Предупреждаю: конкретно эта история-со сложным финалом.
Начало цикла про ЖК здесь:
Когда я увидела ее первый раз, она ничем меня не «зацепила»-обычная.
Если бы не то, что Елизавета ожидала двойню-так и увидев ее через год, боюсь, не узнала бы.
Бывают девочки хорошие, бывают-не очень хорошие.
А бывают-никакие, и Лиза была вот как раз из таких: ни вопросов, ни капризов, ни пожеланий, ни комментариев-ничего.
Пришла, посидела, ушла.
Учебные задания она выполняла, но без энтузиазма и интереса, хотя и достаточно прилежно. Неброская одежда, равнодушно-вежлива ко всему и всем, она особенно не общалась ни со мной, ни с другими мамами.
Обычно как бывало? Я объявляю перерыв, и тут же начинается суета: обмен яблоками и печеньем, очередь за чаем, очередь в туалет, и ля-ля-ля вот это вот, девчоночье-когда девчонок собирается больше, чем трое и у всех один общий интерес.
Но Лиза всегда сидела в сторонке, в обсуждениях участия не принимала, и даже чай не пила.
Ее откровенно тяготили попытки с ней заговорить и поэтому ее быстро оставили в покое. Из направления я знала, что у нее дихориальная диамниотическая двойня, но учитывая ее нежелание общаться-в душу к ней я не лезла, и никаких подробностей о ней лично не знала.
Так что все, что я расскажу ниже, мне стало известно позже, и к сожалению-уже не от самой Лизы.
Двойни, в целом, не такая уж редкость, особенно сейчас, с развитием ЭКО. Однако, именно в тот момент Елизавета у меня была такая единственная. Беременность у нее была первая, и двойня получилась совершенно случайно: в обеих семьях, насколько можно было проследить поколения, подобных прецедентов еще не было.
Кого они ожидали, супруги и сами не знали-дети лежали таким образом, что визуализировать их половую принадлежность было затруднительно.
Известно было только то, что каждый малыш имел свою плаценту и свой плодный пузырь.
И тут хочу кое-что пояснить.
И хотя для сюжета это и не важно, но возможно-будет просто интересно тем, кто этого не знал.
Многоплодные беременности бывают разных типов.
В одном случае одна-единственная яйцеклетка, уже после оплодотворения, став плодным яйцом, вдруг делится пополам или даже на бОльшее количество частей.
Так возникает «ксерокопия» (или несколько ксерокопий), по сути-одного человека.
Такие дети имеют общий генетический набор, они всегда одного пола, у них одна группа крови, и похожи друг на друга они так, что поначалу их с трудом различает даже собственная мама)).
У них могут быть как общие «комната и холодильник», то есть-плацента и плодный пузырь, так и у каждого ребенка-свой собственный набор «удобств».
А может быть и так, что плацента-общая, а плодный пузырь у каждого свой собственный. Тут у природы есть варианты.
Но в любом случае, как бы они не расположились внутри: совсем близко, или чуть автономнее-это, по сути, все равно один человек в двух копиях. И даже если по каким-то причинам такие дети будут расти в разных местах, все равно: с годами они по-прежнему выглядят одинаково, имеют одинаковые болезни, вкусы, и часто-даже профессии.
Ну а бывает так, что у женщины по какой-то причине образуется две (или более) яйцеклетки в одном цикле, и каждая оплодотворяется отдельно.
У таких малышей всегда свой собственный «набор приданого»-и пузыри, и плаценты отдельные.
И с точки зрения генетики, эти дети-просто родственники. Несмотря на общий день рождения, больше их может ничего и не объединять: они могут быть разного пола, они могут по-разному выглядеть, иметь разные группы крови, таланты и привычки. Обычные братья/сестры.
Так вот какой тип двойни был у Елизаветы, было видно на УЗИ: дети жили каждый в своей «комнатке», и каждый же имел свой «холодильник».
А вот были они просто братьями/сестрами, или копиями-это можно было сказать только после родов.
Пройдя полный цикл занятий, Лиза благополучно «выпустилась» и в положенное время была госпитализирована в родильный дом для решения вопроса о предстоящем родоразрешении.
По результатам всестороннего обследования в роддоме стало ясно, что Лиза может рожать самостоятельно. Способ родоразрешения при двойнях выбирается с учетом положения плодов, срока гестации, протекания беременности, а также-возраста, заболеваний матери, и разумеется-с учетом ее пожеланий. Пожелания Лизы были категоричны: только сама.
Во-первых, Лиза боялась операции, да и просто, с ее слов, не хотела некрасивого шрама на животе и длительного периода реабилитации после.
Ну а так как ее возраст, течение беременности и прочие условия вполне позволяли пойти навстречу ее пожеланиям, то Лизу снабдили всеми необходимыми инструкциями и выписали домой ждать начала родов.
Положение плодов было продольным, головным, и первой к «выходу», как оказалось позже, лежала девочка. Ну а за девочкой, также-головкой вниз, ожидал своей очереди на выход ее братец.
На сроке 38 недель у Лизы дома отошли воды.
Учитывая, что у каждого малыша плодный пузырь был свой, воды отошли только у девочки, которая лежала первой.
И тут нам снова нужно «лирическое отступление», без него не разберемся, пожалуй.
Разумеется, даже после разрыва плодных оболочек дитеныш не сидит в абсолютно сухой матке-природа позаботилась о том, чтобы воды продолжали производиться вплоть до самого рождения плода, и даже излившись в какой-то момент обильно, они продолжают понемногу «подтекать» до самого финала.
Но несмотря на это, у малыша все равно существенно изменяются условия пребывания: именно после излития вод на него начинает действовать гравитация, и к новым условиям нужно приспосабливаться, параллельно приспосабливаясь к самому родовому процессу.
Именно эту адаптацию все переживают по-разному: одни вполне спокойно, и даже длительный безводный период не наносит малышу никакого вреда.
А другие имеют меньший «запас прочности» и стресс от новых условий у них значительно выше. В результате возникает гипоксия и прочие несимпатичные последствия, которых никто и никогда не хочет.
И самая основная сложность заключается как раз в том, что заранее невозможно угадать: какой именно запас сил и адаптивных способностей дан конкретному ребенку. Это индивидуально, не подлежит никаким измерениям и не рассчитывается ни по каким известным параметрам, это можно только предполагать.
Но и «кесарить» всех сразу, на всякий случай-тоже не вариант. Кесарево сечение-это полостная операция, со всеми рисками, свойственными полостным операциям: кровотечения, осложнения анестезии, тромбозы, инфекции.
Для ребенка операция тоже имеет риски: матка не чемодан, ее невозможно аккуратно раскрыть-достать ребенка-и закрыть.
Риски извлечения, риски резкой адаптации, те же риски наркоза-трудностей для малыша при этом варианте рождения более чем достаточно.
И ювелирная работа врача заключается, в том числе, и в том, чтобы в каждом конкретном случае оценить все возможные риски конкретной беременной, при любом варианте развития событий, коих множество.
И выбрать путь наименьшего риска.
Да, иногда выбор именно такой-мы выбираем из возможных осложнений наименьшее, потому как обойтись без них вообще бывает нереально в тех исходных данных, которые мы уже имеем. И не всегда это понятно пациентам, и их непонимание вполне можно объяснить: да всем же хочется, чтобы «все хорошо!»
Поверьте-и врач этого хочет не меньше, чем вы сами!
Но иногда бывает так, что из двух зол мы просто выбираем меньшее.
В случае Лизы отхождение вод, к сожалению, сразу же дало понять, что запас возможностей у малышки не очень: воды были с меконием. Что означало-ребенок начал страдать, кислорода уже не хватает.
В родильный дом она приехала довольно быстро, ее оперативно оформили и подняли в родзал, где немедленно подключили к монитору КТГ.
И вот как раз данные монитора позволили уточнить то, что врач только предположил, глядя на цвет вод: да, гипоксия была. Ребенку требовалась помощь, и это было очевидно. Очевидно было также и то, что второй плод, чей пузырь пока что был цел, на данный момент не страдал.
Елизавете предложили операцию, от которой она отказалась категорически, несмотря на все объяснения. Нет и все тут.
Врачи напряглись, но что было делать? Без согласия оперировать женщину никак нельзя, а отказывалась она очень уверенно, в истории своей рукой все написала и расписалась.
Ну что… подключили медикаментозную поддержку, дали маску с кислородом. А какие варианты? Ждем, надеемся на лучшее, держим «руку на пульсе». Авось, пронесет и ребенок родится быстрее, чем начнет страдать по-настоящему.
Но, как назло, прогресс родов был не активным. А вот страдание первого плода напротив-прогрессировало стремительно.
К аргументам гинеколога неонатолог подключил свои, расписывая перспективы последствий длительной гипоксии плода. Акушерка уговаривала по-человечески, мягко, взывая к разуму и материнскому инстинкту-но нет.
Лиза уперлась намертво.
И только когда прошло еще несколько часов, и кривая КТГ четко рисовала уже не столько угрозу здоровью малыша, как скорее-уже угрозу его жизни, врачи поставили вопрос ребром. И совершенно неэтично, зато искренне, убедили-таки Лизавету в необходимости подписать согласие на операцию. Практически силой.
Лиза сдалась, но даже не потому, что вняла аргументам-скорее, наконец устала быть в родах, и сопротивляться тоже устала. И она просто махнула рукой-делайте. Что там вам надо подписать? Мне все равно, давайте.
Подписали уже на каталке-в операционную бегом бежали.
Хирурги еще мылись, анестезиолог уже работал. Наркоз, счет на минуты.
Неонатолог разложила все на случай критического состояния, в детской реанимации все готовы к худшему.
Но почти что обошлось.
Извлекли на четвертой минуте операции.
Девочка, замученная, но не сдавшаяся- на 6/7 баллов.
И следом за ней-второй малыш, которому повезло больше.
Мальчик, на 8/9.
Все, казалось бы, закончилось?
А вот и нет.
Всего бы этого я и не узнала никогда, если бы как раз не вторая часть истории.
Из-за которой, к нам, собственно, и обратились сотрудники полиции.
И мы все: врач ЖК, который вел беременность Лизы, я, как ведущая курсов, сотрудники родильного дома, принимавшие те роды, а потом наблюдавшие Лизу в послеродовом отделении-на допросах побывали все.
И там как раз я и узнала подробности родов-оказалось, их вел мой знакомый доктор.
А вопрос, который решала полиция при нашем участии и участии других профильных специалистов, касался вменяемости Лизы.
Потому как стоял выбор между ее принудительным лечением либо тюремным сроком.
Из родильного дома Лиза выписалась с двумя детьми.
Дома ей помогал муж и две бабушки с обеих сторон-это ж такое счастье, сразу двое деток! Лизу полностью избавили от быта, и она занималась исключительно детьми, хотя и тут между родственниками постоянно возникала конкуренция-кто подержит, кто искупает, кто погуляет.
Хотя вот именно гулять с коляской Лиза очень полюбила сама.
И в тот день, три недели спустя после родов, тоже пошла на прогулку.
С которой вернулась только с сыном. А на вопросы о дочери спокойно заявила, что дочь, из-за которой у нее теперь шрам на животе, ей не нужна-и она ее «убрала».
Куда «убрала» и как именно-оставалось загадкой. Лиза была спокойна и безмятежна. Родственники в панике вызвали полицию и «скорую» одновременно.
Девочку нашли спустя несколько часов, Лиза оставила ее в кустах, вырыв в снегу небольшую ямку, и поэтому ребенка с дороги было совсем не видно. Нашли ее кинологи с собаками.
Малышка получила сильное переохлаждение, отправилась в больницу.
Но к сожалению, учитывая обстоятельства ее рождения и ослабленный организм, пневмонию она пережить не смогла.
А мальчик остался жить с папой и бабушкой.
P.S.
Кстати, Лизу признали вменяемой, в чем лично я до сих пор сомневаюсь.
Мне почему-то кажется, что проблемы там возникли далеко не внезапно, «звоночки» ведь были и во время беременности, и во время родов.
Вся эта отчужденность, странный для будущей мамы эмоциональный фон, зацикленность за естественных родах…
Но психиатрия такая сложная вещь, а я все же не специалист, могу и ошибаться.
Факт же остается фактом: Лиза получила тюремный срок.