Возле входа в пещеру царило необычайное оживление. За большим камнем, который служил судейским столом, восседал важный Анчутка. Над ним, у края входа, гроздьями висели летучие мыши, с нетерпением ожидая судебного заседания. Граф Мангус с Лехой поодаль сидели возле костра, балуясь чайком. Рядом с костром лежала саламандра, время от времени воруя из костра угольки, которые с блаженством кушала.
Двух гномов нигде не было видно, однако в глубине входа висел предвестник, слегка переливаясь голубоватым сиянием.
При появлении Деда Пихто среди публики случилось легкое оживление. От мышей отделился главарь. Подлетев к Деду Пихто, он повис над его головой и зашептал:
- Корочь, братва за тебя топит. Ты давай, не колись, судейским слабину не давай, масть не меняй. Очень нам интересно, как суд идет.
Анчутка строго посмотрел на главаря и стукнул по каменному столу причудливым куском дерева, выполняющим роль судейского молотка.
- Вы о чем там шушукаетесь? Побег замышляете?
Главарь стремительно взмыл вверх и замотал головой.
- Мы это… типа моральную поддержку…
Анчутка ткнул деревяшкой в сторону главаря.
- Суд в моральной поддержке не нуждается. А ежели поддержка потребуется приговоренному, так палач поддержит… чтобы с кола не соскользнул.
- Какому приговоренному? – Завопил Дед Пихто. – Суда же еще не было никакого!
Анчутка хмуро посмотрел на вопящего деда и ткнул деревяшкой в сторону небольшого камня, лежащего перед судейским столом.
- Ты лучше присядь, пока есть на что.
Дед Пихто примостился на камне. Шулмусы за его спиной закинули дубинки на плечи и встали на караул.
Анчутка улыбнулся караулу.
- От лица суда, себя лично и барона Перийского объявляю благодарность за содействие правосудию и проявленную бдительность!
Шулмусы заулыбались, выпятив вперед пузо.
Анчутка обвел взглядом присутствующих, залез на камень, выполняющий роль судейского стола, и, размахивая деревяшкой, приступил к судебному заседанию.
- Суд рассматривает многочисленные злодеяния Деда Пихто, совершенные им как в одиночку, так и группой лиц по предварительному сговору. Перечень этих злодейств столь велик, что простое перечисление растянется не на один месяц, посему суд не желает подвергать столь жестокому испытанию чувства присутствующей публики, а сразу приговаривает подсудимого к смертной казни.
Вокруг пещеры воцарилась гробовая тишина. Единственным звуком был только хруст уголька, который задумчиво пережевывала саламандра.
Первым пришел в себя главарь летучих мышей. Он осторожно подлетел к судейскому столу и примостился на краешек.
- Типа, просто вот так, хренак - и в дамки? – Осторожно поинтересовался он.
Анчутка фыркнул.
- Дамки – это озабоченные барышни из неблагополучных коридоров королевского дворца. Суд подобным охальством не занимается, за исключением случаев, порочащих королевскую нравственность.
Главарь смущенно потоптался на краешке стола и осторожно спросил:
- А это… за что хоть судят?
Анчутка непринужденно смахнул главаря со стола и ткнул деревяшкой в сторону Деда Пихто.
- Подсудимый, ты себя виновным признаешь?
Дед Пихто встал, опасливо косясь на шулмусов, и прижал руки к груди.
- Не знаю, какие злодеяния мне шьют, однако ни в чем я невиновен! Королевскую нравственность не порочил, не было такого!
Летучие мыши в пещере одобрительно запищали – подсудимый начал отмораживаться, что обещало сделать суд интересным.
Саламандра нервно засунула в пасть еще один уголек. Она только что осознала, что почти всю жизнь прожила в одной пещере с разбойником, порочащим всяческую нравственность при любом удобном случае. Сама она, правда, подобного не припоминала, однако надобно внимательно послушать. Начнет суд выводить на чистую воду, так тут такое откроется…
Анчутка тем временем сел за стол, подпер ладошкой щеку и поднял глаза к небу.
- А кто надоумил фрейлину Апродиту похлопать короля по гульфику и сказать: «Вставай, проклятьем заклейменный»?
- Так то шутка была! – Развел руками Дед Пихто.
- Это было посягательство на королевскую честь и достоинство, ибо «проклятьем заклейменный» не только не встал, но целый месяц опосля не подавал никаких признаков жизни! На нервной почве.
- А где это в законах написано, что шутить не дозволяется? – Сварливо спросил Дед Пихто.
- Отчего же не дозволяется? – Удивился Анчутка. – Суд никак не препятствует шуткам, однако шутить над королем могут только ближайшие родственники, либо лица, предварительно приговоренные к смертной казни. Вы у нас кто?
Мыши восторженно запищали. Суд набирал обороты, и жернова правосудия мололи жалкие попытки оправданий в ничтожную пыль.
Дед Пихто, несмотря на железную логику закона, не собирался сдаваться.
- Так я и не шутил над королем! Мало ли что глупая фрейлина сказала, я тут не причем!
Анчутка вздохнул и кивнул шулмусам.
- Приведите приговоренного к порядку.
Две дубинки мгновенно долбанули по многострадальной голове Деда Пихто, и подсудимый, охнув, притих.
- Когда суд рассматривает дело по существу, так это самое существо должно молчать, - доброжелательно пояснил Анчутка.
Главарь летучих мышей очень осторожно подошел к судейскому столу.
- А можно ему еще что-нибудь предъявить? Очень интересно у вас получается, братва хочет вникнуть.
Анчутка снова ткнул деревяшкой в сторону Деда Пихто.
- Так как приговоренный не смог твердо и честно заявить суду, что с фрейлиной не знаком, и ни на что не науськивал, а принялся изворачиваться и петлять, суд признает его виновным!
И, повернувшись к главарю, продолжил:
- Вникать в судебный процесс братве не требуется. Братве требуется осознать.
- Что осознать? – Осторожно спросил главарь.
- Что чистосердечное раскаяние бережет судью от сомнений, а приговоренного – от жадных адвокатов.
- И что, типа помогает?
- Типа нет, - кивнул Анчутка. – Просто я адвокатов не люблю.