Часть первая Алиса и карточный домик с секретом
Алиса сидела на полу, поджав ноги, а перед ней на листе бумаги потихоньку оживал Белый Кролик. Правда, выглядел он не столько торопливым, сколько глубоко озадаченным — будто вспомнил, что забыл не только часы, но и штаны, а теперь размышлял, что из этого важнее.
— «Неужели я действительно такой лохматый?» — пробормотал он, разглядывая карандашные штрихи.
— «Ты не лохматый, ты… пушистый!» — утешила его Алиса, но Кролик только вздохнул и поправил несуществующий галстук.
Рядом возвышался карточный домик — хрупкий, как утренний иней. Он был построен с такой осторожностью, что даже мысль о сквозняке заставляла его карточные стены нервно вздрагивать.
— «Тсс!» — прошептал Валет, прижимая палец к губам. — «Если мы будем шевелиться, он нас заметит».
— «Кто — он?» — спросила Алиса.
— «Художник», — прошептала Червонная Дама, прячась за тузом. — «Он вечно всё перерисовывает».
В углу мастерской, на маленьком этюднике, лежала акварель. На ней было изображено нечто среднее между чашкой и котом — Алиса ещё не решила, что именно.
— «Это авангард», — пояснил Вюйар, не отрываясь от холста. — «Если долго смотреть, оно либо станет чашкой, либо уйдёт пить молоко».
Вдруг из-за фикуса (который, впрочем, умещался в горшке) донеслось странное шуршание — будто кто-то наступил на мыльный пузырь, а тот рассмеялся.
— «Что это?» — насторожилась Алиса.
— «Чудеса», — лениво ответил Чеширский Кот, материализовавшийся на палитре. — «Они любят шуршать, когда думают, что их никто не видит».
— «А что они делают?»
— «Случаются», — зевнул Кот и начал растворяться, оставив в воздухе лишь ухмылку.
Вюйар тут же схватился за кисть.
— «Прекрасно! Теперь осталось дорисовать кота».
В этот момент карточный домик чихнул (осень — сезон аллергии даже для карточных королей) и рассыпался в изящный хаос.
— «Восхитительно!» — воскликнул Вюйар. — «Теперь это — абстракционизм».
— «А что было раньше?» — спросила Алиса.
— «Неудачная попытка».
Белый Кролик на рисунке фыркнул:
— «Если бы я знал, что ты рисуешь мне только два уха, я бы вообще не вылезал из норы!»
А из-за фикуса снова донеслось шуршание.
— «Пойдём посмотрим?» — предложила Алиса.
— «Не стоит», — сказал Кот (теперь уже из чайника). — «Чудеса либо исчезают, когда за ними наблюдают, либо начинают позировать. Я вечно путаю».
Пока Алиса раздумывала над этим, Вюйар дописывал её портрет — с улыбкой Чеширского Кота вместо её собственной.
Мораль (если она тут есть):
«Искусство — это когда карточный домик падает, а ты делаешь вид, что так и задумано.
А чудеса — это когда кто-то шуршит в кустах, но ты так и не узнаёшь, был ли это кролик… или просто ветер, который тоже любит пошалить».
P.S. «Никогда не доверяйте художникам, которые рисуют улыбки без котов. И котам, которые рисуют улыбки без художников».
Часть вторая Алиса и часы без стрелок
Алиса стояла у окна в мастерской Вюйара, листая книгу с зелёной обложкой, на которой золотом сверкало: «Совершенно ненужные вещи, или Что делать, если ничего не происходит».
— «Странно, — размышляла она вслух, — в книгах то драконы, то короли, а в жизни — только чашки да коты. Хотя… коты бывают весьма занятные».
Тут из-за мольберта выскочил Белый Кролик — на этот раз не нарисованный, а самый что ни на есть настоящий. В лапках он сжимал карманные часы, которые были не только без стекла, но и, что куда важнее, без стрелок.
— «О боже, о боже! — бормотал он, подпрыгивая. — Я опаздываю! Хотя…» Он растерянно посмотрел на циферблат. «На что?»
— «Если на ваших часах нет стрелок, как вы узнали, что опаздываете?» — поинтересовалась Алиса.
— «По ощущениям! — воскликнул Кролик. — Когда чувствуешь, что опаздываешь, — значит, опаздываешь! А стрелки… они просто не успели».
— «Не успели куда?»
— «Вернуться! Они ушли… ну, знаете… прогуляться. Стрелки — существа свободолюбивые. То в цифру «двенадцать» влюбятся, то вдруг решают, что хотят быть минутными, а не часовыми…»
В углу мастерской медленно проступила улыбка, а за ней — весь Чеширский Кот.
— «Стрелки — это предрассудок, — заявил он. — Главное — чтобы часы тикали. А если не тикают… значит, время вышло покурить».
— «Но эти часы не тикают!»
— «Тем хуже для времени», — философски заметил Кот.
Тут из-под развалин карточного домика (который так и не был восстановлен после падения) выползла Мышь в крошечных очках.
— «Вы всё усложняете! — пискнула она. — Часы без стрелок — это же гениально! Они показывают… что угодно! А значит, опаздывать невозможно в принципе!»
— «Но почему же Кролик так волнуется?»
— «Потому что он профессионал, — вздохнула Мышь. — Волноваться — его призвание».
Вюйар, тем временем, рисовал настенные часы, показывавшие «половину двенадцатого».
— «Месье Вюйар, — спросила Алиса, — а почему у вас на часах всегда половина двенадцатого?»
— «Потому что полночь — это слишком грустно, а полдень — слишком очевидно, — ответил художник. — А искусство должно оставлять место для сомнений…»
— «Но как же понять, который час?»
— «По аппетиту, — подсказал Кот. — Если хочется бифштекс — значит, день. Если мармелад — значит, пять часов. А если хочется понять — значит, вы всё ещё в мастерской, где время ведёт себя как кот: гуляет само по себе».
Вдруг Кролик ахнул:
— «Стрелки возвращаются!»
Все взглянули на его часы — и правда, на циферблате проступали две бледные линии.
— «Одна показывает «никогда», — прошептал Кролик. — А другая — «может быть»…»
— «И… что это значит?»
— «Что я опаздываю!» — вскричал он и бросился к двери, но поскользнулся на палитре и шлёпнулся в лужу ультрамарина.
Кот фыркнул:
— «Теперь он Голубой Кролик. Очень актуально».
Алиса вздохнула и снова открыла книгу. На странице, которую она только что читала, теперь стояло:
«Если время — это иллюзия, то почему все так торопятся?»
А ниже чьим-то бисерным почерком было дописано:
«Потому что боятся, что иллюзия закончится…»
Мораль (если она тут уместна):
«Часы без стрелок — самые честные. Они не обманывают — они просто молчат.
А время… время — большой шутник. Особенно в гостях у художников и котов».
P.S. «Если вам кажется, что вы опаздываете — проверьте, есть ли у ваших часов стрелки. А если нет — значит, вы уже пришли. Или не уходили».
Часть третья Алиса и лестница-невидимка
Алиса, едва успев подхватить подол платья (который, надо заметить, тут же выскользнул из её пальцев с видом человека, внезапно вспомнившего про неотложные дела), бросилась за Белым Кроликом. Тот юркнул в дверь мастерской Вюйара, оставив после себя лишь синие следы лапок (краска была свежая) и одинокий носовой платок, растерянно шептавший:
— "Ну куда же он опять?"
Дверь вела не в коридор, как полагается приличным дверям, а прямиком на лестницу. Причём лестницу весьма своенравную: она то взмывала вверх, словно испуганная бабочка, то внезапно сворачивала вбок, будто заслышав сплетню, а на третьем этаже и вовсе закрутилась в спираль, явно намереваясь стать винтовой лестницей в чью-то голову.
Алиса уже собралась ступить на первую ступеньку, как заметила крошечный пузырёк с бирочкой "Выпей меня", перевязанной фиолетовой ленточкой.
— "Опять?" — вздохнула Алиса. — "В прошлый раз после этого я три часа не могла решить, то ли я выросла, то ли комната съёжилась!"
Пузырёк оскорбился и помутнел, как молоко в плохую погоду.
— "Ладно, ладно", — смягчилась Алиса, поднимая его. — "Ты хотя бы предупредишь, чего ждать?"
До этого момента совершенно пустая этикетка вдруг проявила надпись:
"Возможные эффекты:
- Временная потеря левого локтя
- Умение понимать язык теней (особенно тех, что делают вам подножки)
- Необъяснимая тоска по обедам, которых не было
- Ощущение, что вы — герой книги, которую кто-то дописывает прямо сейчас"
— "Гм", — сказала Алиса. — "А нельзя просто стать чуть повыше, чтобы дотянуться до той полки с вареньем?"
Этикетка сморщилась (а этикетки, между прочим, морщатся изысканнее всех) и дописала:
"Скучный выбор. Но допустим. P.S. Не пейте на голодный желудок. P.P.S. Или пейте. Вдруг ваш желудок мечтает о приключениях."
В этот момент из-за перил появилась передняя половина Чеширского Кота (задняя, по его словам, "убежала вчера и ещё не вернулась").
— "Если выпьешь", — сказал он, облизывая лапу, которой у него не было, — "то, возможно, поймёшь, почему сны убегают по утрам. Или почему бутерброды всегда падают маслом вниз. Или... впрочем, третье уже забыл."
Алиса посмотрела на пузырёк, на Кота (вернее, на его 60%), на лестницу, которая теперь вела прямиком в люстру, и...
— "Ну, глоточек", — решила она и отпила.
Произошло следующее:
- Её левая перчатка зааплодировала (правая осталась неподвижной).
- Воздух окрасился в цвет "забытой сирени" и запах "бабушкиного альбома".
- Тень на стене — явно не её! — вдруг подмигнула и спряталась за картиной.
— "Любопытно", — подумала Алиса. — "То ли я уменьшилась, то ли мир раздулся, то ли мы просто перестали друг друга узнавать?"
А пузырёк меж тем подмигнул ей (хотя глаз у него не было) и растаял в воздухе, оставив после себя лишь улыбку — точь-в-точь как у Чеширского Кота, только чуть более... жидкую.
Что будет дальше?
Возможно, Алиса найдёт пирожное с надписью "Откуси меня, но не до конца".
Возможно, встретит саму себя, но на два вопроса старше.
А возможно, поймёт, что самое разумное в Стране Чудес — это завести с ней чайные отношения: встречаться ровно в пять, вести светские беседы и никогда не спрашивать, откуда берутся розовые фламинго.
Мораль (если она уместна в таком месте):
"Когда лестница ведёт непонятно куда — самое время сесть на ступеньку и спросить у собственных ботинок, куда они, собственно, собирались?"
P.S. "Никогда не доверяйте жидкостям, которые подмигивают. И ступенькам, которые слишком много знают."