Выписка как повод для подозрений
Роддом — место, где женщина превращается в мать, а родственники — в экспертов по генетике. Маша лежала на больничной койке, прижимая к груди маленький свёрток, завёрнутый в голубое одеяло.
— Машенька, ты как? — в палату вплыла Ирина Петровна, свекровь, с букетом таким огромным, что за ним её саму почти не было видно.
— Нормально, Ирина Петровна. Устала только.
— А где же наш мужчинка? Где наш Кирюшенька? — свекровь склонилась над младенцем, и её лицо начало медленно, но верно меняться, как погода в апреле.
Маша заметила эту перемену. Свекровь рассматривала ребёнка так, будто это был не младенец, а музейный экспонат с сомнительным происхождением.
— Какой-то он... не наш, — выдавила из себя Ирина Петровна.
— В смысле "не наш"? — Маша приподнялась на локтях.
— В прямом. На Серёжу совсем не похож. И на нашу родню тоже. Вот нос — чей это нос? Подбородок? А уши? Это не наши уши!
Маша хотела сказать, что новорождённые вообще редко бывают похожи на кого-то конкретного, что они скорее напоминают маленьких инопланетян, но промолчала. Усталость накатила новой волной.
В палату заглянул Серёжа, муж Маши и сын Ирины Петровны, со второй порцией цветов и плюшевым медведем размером с самого Серёжу.
— Как вы тут? — радостно спросил он.
— Нам нужно поговорить, — отрезала Ирина Петровна и утащила сына в коридор.
Маша закрыла глаза. Ночь была тяжёлой, двадцать часов схваток, а теперь ещё и это. Сквозь полудрёму она слышала приглушённые голоса за дверью.
— Мама, ты с ума сошла? — это был голос Серёжи. — Я тебе говорю, посмотри внимательно! Это не наш ребёнок! — Мама, прекрати! Сейчас не 18-й век, детей в роддомах не путают. — А я настаиваю на тесте ДНК! Я имею право знать, мой это внук или нет!
Возвращение домой и тень сомнения
Три дня спустя Маша с малышом вернулись домой. Серёжа создал настоящий уют: приготовил еду, развесил шарики, транспарант "Добро пожаловать домой!" растянулся через всю гостиную. Маша чуть не расплакалась от умиления.
— Спасибо, милый, — прошептала она, целуя мужа.
И всё было бы прекрасно, если бы не Ирина Петровна, которая появилась на пороге через два часа после их возвращения.
— Я принесла пелёнки! — торжественно объявила она, но по глазам было видно, что пелёнки — это только предлог.
Свекровь суетилась по квартире, постоянно брала ребёнка на руки и вглядывалась в его черты так пристально, что если бы взгляды могли делать ДНК-анализ, результат был бы уже готов.
За ужином Ирина Петровна, наконец, решила открыто высказаться:
— Серёжа, я поговорила с моей подругой Верой Семёновной. Её племянница работает в лаборатории, где делают тесты ДНК. Говорит, результаты будут через неделю, максимум.
Маша замерла с вилкой в руке.
— Ирина Петровна, вы серьёзно считаете, что я родила не Серёжиного ребёнка?
— Деточка, я ничего не считаю. Я просто хочу быть уверена. Это нормальная предосторожность в наше время.
— Предосторожность? — Маша почувствовала, как горячая волна поднимается внутри. — Вы меня обвиняете в измене собственному мужу?
— Никто никого не обвиняет, — вмешался Серёжа. — Мама просто волнуется.
— Волнуется? И поэтому предлагает проверить, не нагуляла ли я ребёнка на стороне?
Ирина Петровна поджала губы:
— В наше время всякое бывает. И ребёнок совсем не похож на нашу семью.
— Мама! — Серёжа повысил голос. — Ему три дня! На кого он должен быть похож? Он даже толком не умеет фокусировать взгляд!
Маша встала из-за стола:
— Знаете что? Делайте свой тест. Делайте! И когда результаты покажут, что Кирюша — ваш внук, я жду извинений. Письменных. С подписью и печатью!
Неделя ожидания и семейные тайны
Следующая неделя превратилась в настоящий кошмар. Ирина Петровна взяла отпуск и практически переехала к ним. Она постоянно вздыхала, рассматривая младенца, и звонила своей Вере Семёновне по три раза на дню, интересуясь, нельзя ли ускорить процесс.
Маша почти не спала — не столько из-за ребёнка, сколько из-за всей этой ситуации. Её мучил вопрос: неужели Серёжа тоже сомневается? Он, конечно, говорил, что это всё мамины фантазии, но иногда она ловила его задумчивый взгляд, устремлённый на Кирюшу.
На четвёртый день их молчаливой холодной войны, когда Ирина Петровна в очередной раз начала разглагольствовать о генетических признаках "их" семьи, Маша не выдержала:
— А можно узнать, какие именно признаки должны быть у ребёнка, чтобы вы признали его своим внуком?
— Ну как же! — оживилась свекровь. — У всех мужчин в нашей семье характерный подбородок, форма ушей, а главное — родинка! У всех мальчиков на правом плече есть родинка в форме полумесяца. Семейная особенность. А у Кирюши нет.
— У какого Кирюши? Ему пять дней от роду! Родинки могут появиться позже!
— Нет-нет, наши рождаются уже с этой отметиной. И Серёжа родился с ней, и его отец, и дед...
Маша посмотрела на мужа:
— Серёж, у тебя действительно есть такая родинка?
Серёжа смутился:
— Ну да, есть. Но это ничего не значит, мам! Прекрати!
В ту ночь, когда Серёжа спал, Маша тихонько включила ночник и осмотрела его плечо. Действительно, там была небольшая родинка, отдалённо напоминающая полумесяц. Она перевела взгляд на спящего в кроватке Кирюшу и тяжело вздохнула.
"А что, если тест действительно покажет, что-то не так?" — мелькнула предательская мысль, которую она тут же отогнала.
На пятый день ожидания раздался звонок в дверь. На пороге стоял почтальон с конвертом. Ирина Петровна буквально вырвала его из рук несчастного работника почты.
— Результаты пришли!
Маша побледнела. Они не должны были прийти так быстро. Что-то здесь не так.
Свекровь торжественно распечатала конверт, пробежала глазами по бумаге и побледнела.
— Что там? — спросил Серёжа.
— Не может быть... — прошептала Ирина Петровна и рухнула на стул.
— Да что там? — Маша выхватила бумагу.
Это был не результат теста ДНК. Это было письмо от адвоката дальнего родственника Ирины Петровны, недавно умершего. И, судя по всему, там была какая-то бомба.
Семейные скелеты выпадают из шкафа
— Мама, что случилось? — Серёжа тряс за плечо побледневшую Ирину Петровну.
— Дядя Гриша умер, — прошептала она. — И оставил мне письмо. Личное письмо.
Она достала из конверта ещё один, запечатанный. Дрожащими руками вскрыла его и начала читать. С каждой строчкой её лицо становилось всё белее.
— Мама, да скажи ты уже, что там!
Ирина Петровна подняла на сына затравленный взгляд:
— Твой отец... он не твой отец.
В комнате повисла тишина, такая глубокая, что, казалось, можно было услышать, как растёт Кирюша в своей кроватке.
— Что? — наконец выдавил из себя Серёжа. Его ноги словно подкосились, и он тяжело опустился на стул. Мир вокруг стал качаться, как корабль в шторм.
— Твой настоящий отец — Григорий. Мы... у нас был роман до моего замужества. А потом я встретила твоего папу, то есть... того, кого ты считал папой. И вышла за него замуж. А через месяц поняла, что беременна. И не знала, от кого.
Серёжа молча смотрел на мать. В голове крутилось одно слово: "Лжец. Лжец. Лжец." Но кто лжец? Мама? Или вся его жизнь до этого момента?
"Папа. Папа, который учил меня кататься на велосипеде. Который ходил на все мои выступления в школе. Который так гордился мной, когда я поступил в институт..." — воспоминания обрушились лавиной.
Серёжа почувствовал, как внутри что-то обрывается. Не болит — именно обрывается. Как натянутая струна.
— И ты решила, что от мужа? — Серёжа смотрел на мать так, будто видел её впервые в жизни. И действительно — эта женщина, которая тридцать лет была для него самым близким человеком после жены, вдруг стала совершенно чужой.
— Я надеялась на это! Очень надеялась. А потом ты родился и... и у тебя была эта родинка. Точь-в-точь как у Гриши. И я поняла. Но никому не сказала. Твой папа, он... он любил тебя. И для него это не имело значения.
Серёжа встал и подошёл к окну. За стеклом шла обычная жизнь — люди торопились по своим делам, дети играли во дворе, собаки гуляли с хозяевами. А здесь, в этой комнате, рушился весь его мир.
"Значит, все эти годы папа знал? Или подозревал?" — эта мысль была особенно болезненной. Серёжа вспомнил, как отец иногда странно на него смотрел. Не с любовью — с любовью всегда. Но с какой-то печалью в глазах. "Он знал, что я не его сын, и всё равно растил меня, как родного."
— А почему дядя Гриша решил рассказать сейчас? Спустя тридцать лет? — голос у Серёжи стал хриплым, чужим.
— Он пишет, что всегда знал, что ты его сын. Но уважал мой выбор и наш брак. А теперь, когда его не стало, он решил, что ты должен знать правду. И ещё он оставил тебе наследство.
"Наследство от человека, которого я почти не помню." Серёжа пытался вспомнить дядю Гришу — высокий, всегда немного грустный, приезжал на семейные праздники. Дарил хорошие подарки. Много расспрашивал о делах, об учёбе, о работе. И теперь все эти вопросы приобрели совсем другой смысл.
"Это не было просто вежливостью родственника. Это был интерес отца к сыну."
Серёжа повернулся к маме:
— Все эти годы... все эти годы ты молчала. А я думал, что мой отец просто рано умер. Думал, что я остался сиротой. А оказывается, мой настоящий отец был рядом, и я его видел, разговаривал с ним, и даже не подозревал...
Голос сорвался. Серёжа опустился обратно на стул и закрыл лицо руками. Внутри всё горело — от обиды, от растерянности, от странного чувства потери. Он потерял сразу двух отцов: одного — потому что узнал правду, второго — потому что тот уже умер.
— Он пишет, что всегда знал, что ты его сын. Но уважал мой выбор и наш брак. А теперь, когда его не стало, он решил, что ты должен знать правду. И ещё он оставил тебе наследство.
Маша смотрела на эту сцену со смесью шока и... странного облегчения. Всё вдруг встало на свои места.
— То есть, — медленно произнесла она, — эта родинка, на которую вы так ссылались... она вообще не из вашей семьи? Она от человека, который даже не приходится Серёже кровным родственником?
Ирина Петровна опустила голову:
— Да. И в нашей семье никогда не было никакой "фирменной" родинки. Это я выдумала, чтобы отвести от себя подозрения. Когда Серёжа родился с этой отметиной, я сказала всем, что это семейное. И со временем сама поверила в эту ложь.
Результат, которого никто не ожидал
На следующий день пришли настоящие результаты теста ДНК. Ирина Петровна даже не стала их смотреть — она собрала вещи и уехала к сестре "подумать о жизни". Серёжа вскрыл конверт сам.
— Ну что там? — спросила Маша, качая на руках Кирюшу.
— Ты не поверишь, — Серёжа усмехнулся, но улыбка получилась кривой, болезненной. — 99,9% вероятность, что я отец.
— И ты сомневался? — Маша прищурилась.
— Нет! То есть... — Серёжа помолчал, подбирая слова. — Может, чуть-чуть. Понимаешь, мама так давила, так убеждала... А теперь выясняется, что сама всю жизнь жила во лжи.
Он замолчал, глядя на результаты теста. Какая ирония — вот он, отец, достоверность 99,9%. А его собственное отцовство под вопросом уже тридцать лет.
— Маш, — тихо сказал он, — я не знаю, что мне делать с этим знанием. Как мне теперь жить, зная, что человек, которого я называл папой всю жизнь, не был мне родным по крови? И при этом он был мне роднее всех на свете.
Серёжа встал и прошёлся по комнате:
— А дядя Гриша... Мой настоящий отец... Я его почти не знал. Для меня он был просто дядей, который приезжал по праздникам. И теперь я никогда не смогу узнать его по-настоящему. Не смогу поговорить с ним, как сын с отцом. Не смогу спросить, почему он молчал все эти годы.
Голос дрогнул:
— Понимаешь, я чувствую себя... обманутым. Всеми. И мамой, и дядей Гришей, и даже папой. Хотя папа, наверное, меньше всех виноват. Может, он вообще ничего не знал. А может, знал, но решил промолчать ради семьи. И любил меня, несмотря ни на что.
Маша подошла к мужу и обняла его:
— Серёж, послушай меня. Отцовство — это не только кровь. Это тот, кто тебя растил, воспитывал, любил. Твой папа был настоящим отцом, независимо от ДНК.
— Я понимаю это головой, — кивнул Серёжа. — Но сердце... сердце болит. И я не знаю, как с этим справиться.
Маша подошла к мужу и положила голову ему на плечо:
— Знаешь, что самое ироничное во всей этой истории? То, что твоя мама начала копать под других и вместо этого раскопала собственные секреты.
Серёжа обнял жену:
— Как думаешь, она вернётся?
— Конечно. Куда она денется от единственного внука? Только теперь уже точно будет знать, что он — её кровиночка.
В этот момент Кирюша открыл глаза и улыбнулся своей беззубой улыбкой. А на его правом плечике, там, где кожа была особенно нежной и розовой, проступало маленькое тёмное пятнышко, удивительно напоминающее полумесяц.
Эпилог: Примирение и новые начинания
Прошло три месяца. Ирина Петровна вернулась. Не сразу, конечно. Сначала были звонки — осторожные, с долгими паузами. Потом — короткие визиты "только посмотреть на малыша". А потом она как-то незаметно снова стала частью их жизни.
В тот день они сидели на кухне — Маша, Серёжа, Ирина Петровна и малыш Кирюша, который уже научился держать головку и с интересом рассматривал мир вокруг.
— Я хотела сказать... — Ирина Петровна запнулась. — Я должна перед вами извиниться. Особенно перед тобой, Машенька. Я вела себя... неподобающе.
— Это мягко сказано, — хмыкнула Маша, но без злости.
— Знаете, — продолжила свекровь, — когда я увидела Кирюшу в первый раз, меня как будто что-то кольнуло. Какое-то предчувствие. И я начала искать подтверждение своим страхам, сама не понимая, что на самом деле боюсь другого. Боюсь, что правда о Серёже когда-нибудь всплывёт.
— И всплыла же, — заметил Серёжа. — Кстати, я созвонился с юристом дяди Гриши. Оказывается, он оставил мне не только наследство, но и кое-какие семейные реликвии. Фотографии, письма... Я многое узнал о нём. Знаете, он был удивительным человеком.
— Да, — тихо сказала Ирина Петровна. — Он был хорошим. И очень на тебя похож.
Маша поймала взгляд свекрови — в нём больше не было ни подозрения, ни холодности. Только усталость и что-то похожее на смирение.
— А знаете, что я подумала? — сказала Маша, передавая Кирюшу на руки Ирине Петровне. — Если бы не вся эта история с тестом ДНК, мы бы никогда не узнали правду о Серёжином происхождении. Иногда даже самые неприятные ситуации приводят к неожиданным открытиям.
— И к новым начинаниям, — добавил Серёжа, и в его голосе послышались новые нотки — решимость, смешанная с болью. — Кстати, я хотел вам сказать... Мне предложили работу в филиале нашей компании. В Сочи. Я думаю согласиться.
— Сочи? — Маша округлила глаза. — Но это же...
— Это город, где жил дядя Гриша. Мой настоящий отец, — Серёжа произнёс эти слова с трудом, будто они жгли язык. — Я хочу узнать о нём больше. И о той части семьи, о которой никогда не знал.
Он помолчал, глядя в окно:
— Понимаешь, Маш, последние дни я думаю только об этом. Кем я был все эти годы? Чьим сыном? Какая часть меня от папы, который меня растил, а какая — от человека, которого я почти не знал?
Серёжа повернулся к жене:
— Мне нужно поехать туда. Увидеть дом, где он жил. Поговорить с людьми, которые его знали. Может быть, найти какие-то его вещи, фотографии... Я должен понять, на кого я похож по-настоящему. Не внешне — внутренне.
В его глазах появился блеск:
— А ещё мне хочется показать Кирюше этот город. Рассказать ему, когда он подрастёт, что у него был прадедушка, о котором мы долго не знали. Чтобы он не чувствовал себя обманутым, как я сейчас.
— Но ты не должен забывать и о том папе, который тебя вырастил, — тихо сказала Маша.
— Не забуду, — кивнул Серёжа. — Никогда не забуду. Он всегда будет моим настоящим отцом. Просто теперь я знаю, что у меня было два отца. Один дал мне жизнь, другой — научил жить.
Ирина Петровна прижала к себе внука:
— Я буду скучать по вам. По всем вам.
— Ну что вы, мама, — улыбнулась Маша. — Мы же не навсегда уезжаем. Будем приезжать. И вы к нам будете приезжать. А ещё есть видеозвонки. Кирюша не забудет свою бабушку.
В глазах Ирины Петровны блеснули слёзы:
— Спасибо, Машенька. За то, что простили меня.
Маша посмотрела на свою странную, неидеальную, но такую настоящую семью. На мужа, который только сейчас начинал узнавать, кто он на самом деле. На свекровь, которая через столько лет наконец освободилась от бремени своей тайны. На маленького Кирюшу, с родинкой-полумесяцем, которая теперь казалась не знаком подозрения, а символом связи поколений.
— Знаете, — сказала она, — иногда жизнь закручивает такие сюжеты, что никакому писателю не придумать. И слава богу, что мы не знаем, чем всё закончится. В этом вся прелесть.
****
Зачастую люди пытаются уличить кого то в том, в чем сами бояться признаться. У каждого человека есть свои скелеты в шкафу. Не зря говорят, что лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Ведь неизвестно чем это все могло закончиться, если бы Сережа не узнал своего истинного происхождения, ведь свои корни важно знать!
Как считаете вы, дорогие читатели, стоит ли рассказывать тайны, в которых даже страшно представить себе признаться?