Банкротство одного из супругов автоматически запускает проверку семейных активов. Особое внимание при этом уделяется брачным договорам, заключенным до начала финансового кризиса. Кредиторы видят в таких документах потенциальный способ избежать расплаты по долгам. Верховный суд рассматривает очередной спор по этой теме.
Суть конфликта
В декабре 2017 года между супругами был заключен брачный договор, по которому имущество должно было принадлежать тому, на чье имя оно оформлено. Пять лет спустя один из супругов оказался в статусе банкрота. На тот момент в числе его активов ничего не было, тогда как у второй стороны контракта числились дом, участок земли, автомобиль. Банк, выступающий в роли кредитора, счел такую расстановку подозрительной и инициировал процесс оспаривания брачного соглашения.
Аргументы сводились к одному: супруг заранее знал о своей неплатежеспособности. Проблемы с возвратом кредитов начались еще до подписания документа. Сделки по отчуждению собственности проходили массово, имущество исчезало (28 объектов, общая стоимость которых превышает 145 миллионов рублей). Суд первой инстанции принял эти доводы. Но апелляционный встал на сторону супруги банкрота: имущество, по ее словам, было куплено на ее личные средства и взятый ею кредит, а не на общие деньги семьи.
Признание брачного договора ничтожным открывает кредиторам доступ к имуществу, которое до этого считалось личным активом супруги. А это может существенно увеличить конкурсную массу и покрытие долгов.
Судебные качели
Несмотря на то, что суд апелляционной инстанции отказался признавать договор недействительным, кассационный принял противоположное решение. Он указал, что супруги не доказали, что приобретения не имели отношения к общим нуждам семьи, а значит, имущество потенциально должно рассматриваться как совместно нажитое. Теперь дело дошло до экономколлегии Верховного суда. Ее задача — установить, имело ли место злоупотребление правом и мог ли договор нарушить интересы кредиторов.
Жалоба супруги содержит следующие ключевые доводы:
Заключение контракта не привело к ухудшению финансового положения должника. Активы были приобретены ею уже после подписания соглашения и за счет личных доходов. Истец (банк) пропустил установленный срок исковой давности для обращения в суд.
Отдельного внимания заслуживает момент, что управляющий уже инициировал процесс возврата части имущества должника в конкурсную массу, что тоже потенциально может покрыть часть долгов.
Граница между защитой и манипуляцией
Юридическая практика в этой области подтверждает: брачные договоры, устанавливающие раздельный режим имущества, — не редкость. Их все чаще используют как инструмент превентивной защиты от экономических рисков, особенно в предпринимательской среде. Но сам по себе факт заключения договора не является иммунитетом. Суды анализируют не только его содержание, но и временные рамки, чтобы понять, не совпадает ли подписание с появлением признаков неплатежеспособности.
Если договор заключен за несколько лет до банкротства, это не делает его подозрительным. Но если за ним следуют крупные и необоснованные сделки по отчуждению активов, вероятность признания его ничтожным возрастает в разы.
Дело, переданное в экономколлегию, касается не только одной конкретной семьи. Оно может повлиять на правоприменительную практику по всей стране. Верховному суду предстоит определить, где проходит граница между законным планированием семейных активов и попыткой скрыть имущество от кредиторов. Ответ повлияет на результат спора и уровень правовой определенности для всех, кто заключает брачные договоры с учетом потенциальных финансовых рисков.