Алла Васильевна познакомилась с Львом Семёновичем в кафе. Ей шестьдесят, ему пятьдесят восемь. Он ещё работает — мастер по ремонту лифтов, руки золотые, характер норовистый. Она на пенсии два года как, но выглядит на сорок пять — спорт зал, косметолог даже, парикмахерская раз в две недели.
— Мам, ты прямо расцвела, — говорил Семён, мой муж, когда она рассказывала про нового кавалера. — Давно пора личную жизнь устраивать.
Алла Васильевна смущалась и хихикала, как девчонка. Десять лет одна прожила после смерти мужа. Привыкла к тишине, к своему распорядку, к тому, что никого не надо ждать и никому не надо объяснять, куда пошла и когда вернёшься.
А тут — снова чувства, снова бессонные ночи от телефонных разговоров, снова эти сладкие мучения: любит — не любит, позвонит — не позвонит.
— Он такой интересный мужчина, — рассказывала она на посиделках у нас. — Всё про жизнь знает. И в театр ходит, и книги читает. Не то что некоторые. И у него такой прямо таки мужской характер.
Я тогда не поняла, что означает "мужской характер" в её понимании.
В марте, в воскресенье утром, телефон разрывался от звонков. Семён спросонья трубку снял:
— Алло... Мам? Что случилось?... Что значит — выгнал?... Сейчас, сейчас, не плачь...
Я проснулась от его встревоженного голоса. Семён одевался на ходу:
— Еду за мамой. Лев её выставил из квартиры.
— Как выставил?
— Поругались из-за чего-то. Она сейчас на улице стоит с сумкой.
Привёз он Аллу Васильевну через час. Она была бледная, глаза красные, губы поджаты и трясутся. Села за стол, руки дрожат.
— Да что случилось... — она махнула рукой. — Мужики все одинаковые. Пообещают золотые горы, а потом...
— Мам, расскажи по порядку, — попросил Семён.
— Ой, что там рассказывать... Вчера поехали к его сестре на дачу. А там, оказывается, бывшая его жена с внуками отдыхает. Он мне ничего не сказал! Я узнала уже на месте. Он всё время с ней разговаривал, детишек на руки брал. А на меня даже не смотрел! Сижу как прокаженная в сторонке. Домой ехали — я ему и говорю: "Лёва, неудобно как-то получилось." А он как заорёт: "Что неудобно?! Дети же!" Ну я и сказала: "А про меня забыл совсем?" Тут он совсем взбесился: "Не нравится — никто не держит!"
— И ты ушла?
— А что мне, унижаться? В моём возрасте?
Алла Васильевна прожила у нас три дня. Спала на диване в Машкиной комнате, дочка переселилась к нам в спальню. Утром плакала, днём звонила подругам и жаловалась на мужскую неблагодарность, вечером смотрела сериалы и вздыхала.
На четвёртый день приехал Лев Семёнович. С огромным букетом. Высокий, представительный, в костюме. Постучал в дверь, подождал, пока Алла Васильевна причешется и накрасится.
— Аллочка, — сказал он торжественно, — прости старика. Не знаю, что на меня нашло.
Она помолчала для приличия, потом собрала вещи и поехала к нему.
Но следующий раз наступил уже через месяц.
В апреле история повторилась. Только теперь причиной стали деньги. Лев Семёнович получил премию на работе, Алла Васильевна предложила съездить в санаторий. Он согласился, но выбрать хотел сам. Она настаивала на "Подмосковье", он на Сочи. В итоге он потратил деньги на рыболовную базу с друзьями, а ей сказал: "Хочешь отдыхать — плати сама, езжай куда хочешь".
— Понимаешь, Олеся, — объясняла мне свекровь, устраиваясь опять на диване в детской, — я же не жлобка какая. Я понимаю, что мужчина должен решать. Но когда речь о нас двоих идёт — почему он один выбирает? Я что, голоса не имею?!
— А вы разговаривали об этом спокойно?
— Пыталась. Но он сразу заводится. Говорит: "Не нравится — найди другого!"
— И что вы ответили?
— А что я должна была ответить? "Пожалуйста! Вот и найду. Да лучше я одна буду, чем с таким как ты!" — и ушла.
В этот раз она прожила у нас пять дней. Машка уже привыкла к тому, что бабушка появляется с сумкой и грустными глазами, да ночами похлипывала в подушку.
Лев Семёнович появился на шестой день с розами и билетами в театр. Алла Васильевна опять простила. Уехала, пообещав Машке привезти подарок.
Я тогда сказала Семёну:
— Твоя мама играет в какие-то игры.
— Какие игры?
— Не знаю. Но это не похоже на настоящую любовь. Скорее на привычку к драме.
— Мам взрослая женщина. Сама разберётся.
— Надеюсь.
Но я уже понимала — не разберётся. Потому что ей нравился не столько Лев Семёнович, сколько весь этот театр: ссоры, примирения, цветы, слёзы, внимание сына и невестки.
В мае всё повторилось снова. На этот раз причиной стала ревность. Лев Семёнович встретил на улице бывшую коллегу, разговорился. Естественно он и шутил, и вспоминал старых знакомых. Алла Васильевна устроила сцену прямо на остановке.
— Понимаешь, — рассказывала она, размазывая тушь по щекам, — я же вижу, как он на неё смотрит! А она такая... в обтяжку вся, губы надутые, помада красная. Фу, противно!
— Мам, ну может, они просто поздоровались? — попробовал урезонить Семён.
— Поздоровались! Пятнадцать минут "здоровались"! А я стою и жду!
— И что ты сделала?
— Что сделала? Подошла и сказала: "Лёв, идём домой." А он мне: "Подожди, мы тут общаемся." При ней! При этой... особе!
— Ну и?
— Я развернулась и ушла! Пусть с ней общается!
В этот раз Алла Васильевна задержалась у нас на неделю. Говорила, что всё кончено окончательно. Даже вещи свои из квартиры Льва забрала.
Машка стала капризничать. Ей хотелось спать в своей комнате, играть со своими игрушками, а не ходить на цыпочках, потому что "бабушка расстраивается".
— Мам, — сказала она мне однажды, — а когда бабушка домой поедет?
— Не знаю, солнышко. Скоро, наверное.
— А дядя Лёва за ней не приедет?
— Может быть, приедет.
— А может, не приедет?
— Может, и не приедет.
Машка задумалась:
— А если не приедет, бабушка всегда у нас жить будет?
Я посмотрела на дочку и поняла — ребёнок боится. Боится, что её детская жизнь навсегда нарушены взрослыми проблемами.
В тот вечер я сказала Семёну:
— Нам нужно поговорить с твоей мамой.
— О чём?
— О том, что наш дом — не гостиница для беженцев от любви.
— Олесь, ну что ты. Мама в трудной ситуации.
— Семён, посмотри на дочку. Она уже третий месяц не может нормально жить в своей комнате. А твоя мама не в трудной ситуации. Она в ситуации, которую сама создаёт.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что она не хочет строить отношения. Она хочет их ломать и чинить. Раз за разом. Она вся в драме и переживаниях. А мы — её запасной аэродром. Почему она сразу сдала свою квартиру? Надо было оставить, не торопиться.
Семён помолчал.
— И что ты предлагаешь? Ей нужны деньги, да и я сам тогда ей сразу сказал, что нет смысла держать пустующую квартиру раз она переезжает совместно жить.
— Поговорить с ней. Объяснить, что помочь мы готовы, но не готовы быть частью её спектакля. Что это уже слишком. Чуть что - она сразу сбегает к нам.
На следующий день приехал Лев Семёнович. На этот раз с огромной коробкой конфет и извинениями. Алла Васильевна колебалась два часа, потом согласилась. Уехали они вместе, обнявшись.
Я подумала — ну всё, теперь-то точно помирились.
Ошиблась.
Через две недели Алла Васильевна появилась у нас с утра. Не с сумкой, просто так. Сказала — мимо шла, решила зайти.
— Кофе будете? — предложила я.
— Буду. А что, Семён на работе?
— На тренировке. А что случилось?
— Да ничего особенного. Так, жизнь идёт своим чередом.
Она села за стол, оглядела кухню. Машка доедала пюре.
— Баб, а дядя Лёва как? — спросила внучка.
— Нормально, солнышко. Живём потихоньку.
Но я видела — что-то её гложет. Сидит, кофе мешает, на меня поглядывает. Машку в садик отвела, вернулась — она всё так же за столом сидит.
— Алла Васильевна, что случилось?
— Да так... Ты знаешь, с мужчинами всё непросто.
— В смысле?
— В смысле того, что характер у Льва сложный. То хорошо всё, то вдруг как с цепи сорвётся.
— А сейчас что?
— Да вчера опять поругались. Из-за ерунды. Из-за того, что я его пиджак постирала без спроса. Представляешь? Хотела как лучше, а он кричит: "Кто тебя просил?!"
— И что дальше?
— А что дальше? Обычно. Надулся, молчит.
Алла Васильевна помолчала, потом как бы между прочим сказала:
— Знаешь, Олеся, я тут подумала... У вас ведь есть запасные ключи от квартиры?
— Есть конечно. А что?
— А то, что... ну, мало ли что в жизни случается. Ключики-то от квартиры на всякий случай дай. Вдруг надо будет. С Лёвкой ты знаешь... как на пороховой бочке.
Я поставила чашку и посмотрела на свекровь. Она улыбалась невинно, но глаза были цепкие, настойчивые.
— Алла Васильевна, — сказала я спокойно, — ключи не конфеты. Просто так не раздаю.
— Как это не раздаёшь? — она удивилась. — Я же не чужая! Я свекровь твоя!
— Именно поэтому и не раздаю.
— Не понимаю.
— А я вот что понимаю. У вас с Львом Семёновичем не роман, а сериал. И наша квартира в нём — декорации для сцены "обиженная женщина ищет утешения".
Алла Васильевна покраснела:
— Что ты такое говоришь?
— То, что есть. За три месяца вы четыре раза поругались и четыре раза помирились. И каждый раз наш дом превращался в приют для беглянок.
— Я же не нарочно!
— Нарочно. Потому что знаете — есть куда бежать. А если бы не знали, может, и ругались бы меньше.
— Олеся! — свекровь встала из-за стола. — Как ты можешь!
— А как могу я? Посмотрите на Машку. Она уже боится, что вы к нам совсем переедете. Ребёнок живёт в напряжении из-за ваших взрослых игр.
— Каких игр?!
— А таких! Вы не хотите жить с Львом Семёновичем спокойно. Вам нужны ссоры, примирения, драма! А мы — ваша группа поддержки!
Алла Васильевна села обратно, налила себе кофе дрожащими руками:
— Ты меня не понимаешь.
— Понимаю. Вы десять лет жили одна и привыкли, что никто не возражает. А Лев Семёнович — мужчина с характером. Вот вы и не можете найти общий язык.
— Он грубый!
— Возможно. А вы требовательная. Вместе получается взрывная смесь.
— И что мне делать? Терпеть?
— Или договариваться. Или расходиться. Но не превращать наш дом в перевалочный пункт.
Алла Васильевна молчала почти минут пять. Потом тихо сказала:
— Значит, ключи не дашь?
— Не дам.
— А если мне совсем плохо будет?
— Позвоните, приезжайте. Поговорим, чай попьём. Переночуете, если надо. Но ключей не будет.
— Почему?
Свекровь встала:
— Понятно. В этой семье меня не понимают. Да еще и осуждают. Я уже жизнь прожила и знаю как надо, а как не надо. будешь еще меня учить как с мужчинами мне себя вести.
И ушла с гордо поднятой головой.
Алла Васильевна явно ушла обиженная. Семёну вечером рассказала свою версию: невестка её унизила, в помощи отказала, ключи не дала.
— Олесь, может, всё-таки дать? — спросил Семён. — На всякий случай.
— На какой случай? Чтобы твоя мама и дальше играла в "несчастную женщину"?
— Но если ей действительно плохо?
— Семён, если твоей маме действительно плохо с Львом Семёновичем, пусть с ним расстанется. А если хорошо — пусть учится договариваться. Но наша квартира не должна быть частью их отношений.
Семён подумал и согласился:
— Ты права. Мне тоже надоело каждый месяц принимать беженцев от любви.
Месяц Алла Васильевна не звонила. Мы думали — совсем обиделась.
В июне она позвонила Семёну:
— Сынок, как дела?
— Нормально, мама. А у тебя?
— У меня тоже неплохо. Слушай, я хотела сказать... Мы с Лёвкой решили пожить раздельно.
— Совсем расстались?
— Не расстались. Просто каждый отдельно живёт. Встречаемся, когда хочется. А ругаться некогда — не живём же вместе.
— И как?
— А хорошо! Он звонит, приглашает в театр. Я собираюсь, красиво одеваюсь. Как на свидание. А раньше мы друг другу уже надоели — каждый день видимся.
— Рада за вас.
— И ещё... Я к сестре своей перебралась. К Свете. Она в Подмосковье живёт, дача у неё. Воздух хороший, тишина. Если что — есть где отсидеться.
Семён улыбнулся:
— Теперь у тебя опять есть запасной аэродром.
— Есть. Только там я никого не напрягаю. Света одна живёт, ей компания приятна.
Вечером Семён рассказал мне этот разговор.
— Видишь, — сказала я, — она нашла выход. Когда поняла, что к нам бегать не получится.
Прошёл год. Алла Васильевна с Львом Семёновичем встречаются до сих пор. Ругаются редко — когда не живёшь вместе, поводов меньше. Она так и живёт у сестры, приезжает к нам в гости раз в месяц. С подарками для Машки, с рассказами о дачной жизни.
Как вы оцените поведение свекрови? Нормально для её возраста так себя вести ? ПИШИТЕ В КОММЕНТАРИЯХ
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ