Лида стояла у окна и мыла чашку. За окном с утра суетились скворцы — что-то выкрикивали, носились из яблони в берёзу. И было в этом их суетливом счастье что-то раздражающее — слишком живое, слишком весёлое. Она вытерла руки о передник и взглянула на забор.
Краска давно облезла, доски покосились, кое-где мох пробивался. Муж, Царствие ему Небесное, сам строил. Всё своими руками. И держался за этот забор, как за последнюю границу между ними и миром.
Скоро приедут. Андрей, сын. Инна — невестка. Внуки — Костик и Маша. Как всегда: с шумом, с претензиями, с пластиковыми пакетами, в которых нет ничего, как они говорят, “для дачи”. Как будто это не её дом, а временный филиал их городской суеты.
Приезд случился, как всегда, с размахом
— Мам, проветришь, а? — с порога бросила Инна, ставя на пол сумки. — Тут каким-то нафталином тянет.
— А есть что? — прокричал Андрей из-за спины, уже разуваясь, кидая кроссовки в угол.
— О, бабушка, я спать буду на втором! — кричал Костик и понёсся по лестнице.
Лида улыбнулась — почти механически.
— Всё готово. Блины на столе. Компот в холодильнике.
Потом были дни, похожие друг на друга, как ложки в ящике. Готовка. Стирка. Уборка.
— Мам, Машка пролила!
— Мам, а у нас мыло где?
— Мам, а посудомойки у тебя нет, да?.. ха-ха
Инна лежала на диване с телефоном, Андрей читал на веранде газету. Дети скакали по кроватям.
А Лида варила борщ. Тихо. Без крика. Только сердце щемило — словно кто-то ковырял пальцем в груди. Смотрела на забор — старый, облезлый. Тот самый, что они с мужем красили в июле девяносто восьмого. Лето было жаркое. Краска высохла за день. Они тогда даже поругались — за цвет. Он хотел зелёный, она — тёмно-вишнёвый. В итоге был темно-коричневый. Она назвала его «шоколадным», а он.... Ну вы поняли.
А потом она сказала. Просто сказала.
— Андрюш, может, вы с Машей забор покрасите на этих выходных? Я краску купила ещё весной. Стоит в сарае. Он уже совсем облез...
Андрей оторвался от газеты:
— Мам, ну ты чего. Я в отпуске. Мы же отдыхать приехали, не красить. Найми кого-нибудь.
— Да-да, — подхватила Инна. — Мы с детьми, ещё и в краску лезть. Неудобно как-то, надышатся еще.
Лида кивнула.
— Конечно. Отдыхайте.
Снаружи — всё спокойно.
А внутри... как будто нож провернули. Медленно, но точно. Не за то, что отказали. А за то, как. Легко. Быстро. Словно она — не человек, а приложение к утюгу и плите. Садовник. Кухарка. Кто угодно чужой, но не мать.
Ночью она не спала. Сидела на лавочке у дома. Над ней тянулись звёзды. Где-то за лесом ухнула сова. А в голове — тишина. Только одно слово: «Хватит».
На следующий день блинов не было.
— Мам, а завтрак? — с удивлением спросил Андрей.
— Я сегодня в город. По делам. Обед — яйца в курятнике, пожарьте яичницу.
И ушла. Ничего не объяснив. Не хлопнув дверью.
В городе она зашла в Дом культуры. Нашла объявление: “Клуб путешественников. Льготный туризм для пенсионеров. Экскурсии. Прогулки. Сочи. Казань. Великий Устюг”.
Записалась. Улыбнулась.
На обратном пути купила себе мороженое. Села на лавку у вокзала. И впервые за много лет позволила себе есть сладкое — медленно, не оглядываясь, кто что подумает.
Дома — паника.
— А где бабушка? — дети крутили головами.
— А что с моими шортами, она не постирала? — спросил Костик.
— А что на обед? — Инна открывала кастрюли. Пусто.
Вечером Лида вернулась. Улыбалась. Щёки румяные. Шла с какой-то лёгкостью в походке — как будто не 68, а 38.
— Мам, мы волновались! Ты бы сказала. Мы же тут с детьми! — вспылил Андрей.
— А я говорила: по делам. Обед — яичница. Вы взрослые, справитесь.
— Ну ты чего... Мы ж на тебя рассчитывали, как всегда.
Она поставила сумку, сняла босоножки, посмотрела на него спокойно:
— А я — на то, что мне помогут с забором. Ну что ж. Теперь я рассчитываю только на себя. В субботу уезжаю. На полторы недели. В Казань, Свияжск, Чебоксары.
И ушла в комнату. Закрыла дверь. Впервые — на щеколду.
Прошёл год.
— Мам, мы собираемся в августе. Ты нас ждёшь? — звонил Андрей.
— Ой, сынок, я в Сочи. С клубом. Но ключ под ковриком. Только забор не сломайте.
Инна закатила глаза:
— Она прям, как подросток...
— А может, она впервые живёт, как хочет?
А Лида сидела у моря. Пила холодный лимонад. Волосы развевались. На ней — широкополая шляпа, подаренная подругой. В сердце — тишина. И лёгкость.
Потому что даже простая просьба может изменить всю жизнь. Если ты наконец сказал её — себе!
Дорогие мои, не забывайте подписаться на мой канал, чтобы не пропустить новые истории и рассказы, полные жизненных уроков, мудрости и искренности. Ваши комментарии, лайки и поддержка значат для меня многое!
С любовью, Лариса Гордеева.