Это был обычный рейс из Москвы в Сочи. Самолёт вылетел ближе к вечеру, пассажиры уже мечтали о море, солнце и шашлыке на набережной. Среди них был и Андрей — 35-летний инженер, впервые решивший лететь на юг на самолёте, а не ехать на поезде. «Четыре часа против суток — конечно, самолёт», — думал он ещё в Шереметьево.
Первый час полёта прошёл спокойно. Лёгкий ужин, дежурные объявления стюардесс, кто-то уже дремал, а кто-то листал телефоны в режиме «в самолёте». Но где-то над Краснодарским краем началось то, что запомнится всем на борту надолго.
Сначала самолёт слегка тряхнуло. Ничего страшного — обычное дело. Потом сильнее. И тут началась настоящая пляска. Машину кидало вверх-вниз, боком, она дрожала, будто бы попадала в воздушную яму за ямой. Стюардессы поспешно уселись на свои места, хотя одна из них не успела и упала у передней переборки, но вроде без серьёзных травм. Пассажиры кричали, кто-то молился, кто-то судорожно сжимал подлокотники. В какой-то момент самолёт резко провалился вниз — казалось, будто он просто начал падать. Кто-то вскрикнул: «Мы падаем!»
Андрей чувствовал, как холодный пот пробежал по спине. Он вцепился в подлокотники и с трудом глянул в окно — облака мелькали как в замедленном кино. Но пилот, хоть и не выходил на связь, похоже, держал ситуацию под контролем.
Минут через десять — а показалось, что прошло полчаса — тряска начала стихать. Самолёт вышел из зоны турбулентности. В салоне повисла напряжённая тишина. Многие плакали, кто-то смеялся — от шока. Тогда-то пилот наконец включил микрофон и с удивительным спокойствием сказал:
— Уважаемые пассажиры, мы попали в зону сильной турбулентности, но сейчас всё под контролем. Приступаем к снижению и готовимся к посадке в Сочи.
Когда шасси коснулись взлётной полосы, и самолёт мягко, хоть и чуть резковато, притормозил, раздались аплодисменты — не дежурные, а настоящие, с облегчением. Люди переглядывались, как выжившие после шторма.
Андрей, выходя из самолёта, выдохнул:
— Всё, обратно — только поездом…
Но через пару дней, сидя на пляже и слушая крики чаек, он всё-таки подумал:
— Да не, полечу. Только бы без турбулентности.