Первый раз я услышал о нем от старого сцепщика на полустанке «Раздольное», куда меня, молодого инженера-путейца, занесло инспекционной поездкой по глухим веткам Транссиба. Старик, пропахший креозотом и махоркой, рассказывал шепотом, то и дело оглядываясь на темнеющую тайгу за окном дежурки:
«Есть, сынок, поезда, что не значатся в расписаниях. Один такой – Черный. Без номеров, без огней, кроме тусклого красного на последнем вагоне. Идет он всегда ночью, всегда один, и всегда там, где беда случилась или вот-вот стрясется. Говорят, души он собирает, те, что заплутали меж мирами. Увидишь такой – крестись да беги, если ноги унести сможешь».
Я тогда лишь усмехнулся. Байки старого железнодорожника. Но что-то в его голосе, в его выцветших, испуганных глазах заставило меня запомнить эту историю.
Прошло несколько лет. Я уже работал диспетчером на крупном узле, и та байка почти стерлась из памяти. До прошлой недели.
Все началось со странного сбоя на линии «Восток-3», самом глухом и мало используемом участке нашей дирекции, петляющем среди вековой тайги и заброшенных поселков. Система сигнализации показала прохождение неопознанного состава. Тяжелого, судя по датчикам. Но в графике его не было. Ни один диспетчер соседних участков его не вел. Он возник из ниоткуда и ушел в никуда, оставив после себя лишь сбой в автоматике и леденящее чувство тревоги у дежурной по станции «Тихая», которая клялась, что видела в ночи промелькнувший темный силуэт без огней.
Через два дня на том участке сошел с рельсов товарняк. Несколько вагонов с углем ушли под откос. К счастью, без жертв. Но когда я разбирал отчет о происшествии, то обратил внимание на странную деталь: машинист и его помощник в один голос твердили, что перед самым крушением видели на соседнем пути встречный состав – длинный, темный, без единого огонька, который пронесся мимо с неестественной скоростью и тишиной. И что именно после его прохождения под их локомотивом что-то щелкнуло, и состав пошел под откос.
Черный Поезд. Воспоминание ударило, как разряд тока.
Я начал копать. Поднял архивы, старые служебные инструкции, неофициальные отчеты о происшествиях на нашей дороге за последние лет пятьдесят. И то, что я нашел, заставило волосы на моей голове шевелиться.
Десятки случаев. Необъяснимые сбои, крушения, исчезновения людей на отдаленных перегонах. И почти в каждом из них – упоминание о странном, темном составе, который видели незадолго до или во время трагедии. Его называли по-разному: «Поезд-призрак», «Состав теней», «Полуночный экспресс». Но суть была одна. Он был предвестником беды. Или ее причиной.
Мое начальство на мои попытки начать какое-то расследование лишь покрутило пальцем у виска. «Переутомился, Петрович, – сказал мне мой непосредственный начальник, старый, циничный диспетчер со стажем. – Меньше байки слушай, больше спи».
Но я не мог успокоиться. Что-то тянуло меня к этой тайне, как магнитом. Возможно, профессиональное любопытство. А возможно, тот самый первобытный страх перед неизведанным, который живет в каждом из нас.
Решение пришло само собой. Участок «Восток-3», станция «Тихая». Именно там его видели последний раз. Я взял отпуск за свой счет, собрал небольшой рюкзак, старое отцовское ружье (так, на всякий случай, хотя понимал, что против такого оно вряд ли поможет) и сел на первый же поезд, идущий в том направлении.
Станция «Тихая» оказалась именно такой, как и представлялось: несколько покосившихся избушек, старое здание вокзала с заколоченными окнами и одна-единственная дежурная, баба Нюра, женщина лет шестидесяти, с лицом, похожим на печеное яблоко, и глазами, полными вековой таежной мудрости и… страха.
Она долго отнекивалась, но потом, видя мою настойчивость (и, возможно, бутылку хорошего коньяка, которую я предусмотрительно прихватил), все же рассказала. Да, видела. Несколько раз за последние годы. Всегда ночью. Всегда перед какой-нибудь неприятностью. Идет он тихо, как тень, только земля под ногами дрожит. И холод от него такой, что сердце леденеет. А однажды, говорит, видела в одном из его темных окон… лица. Бледные, измученные, смотрящие с тоской.
«Души он собирает, Петрович, – закончила она шепотом, перекрестившись. – Те, что не нашли покоя. Или те, за кем он сам пришел».
Я решил остаться на «Тихой» на несколько ночей. Баба Нюра поселила меня в своей каморке при вокзале. Дни тянулись медленно, монотонно. Лишь изредка проходили товарные составы, нарушая сонную тишину тайги. А ночи… ночи были наполнены напряженным ожиданием.
Я сидел у окна, вглядываясь в темноту, вслушиваясь в каждый шорох. И на третью ночь я его увидел.
Сначала это была вибрация. Едва заметная, она шла по земле, по стенам старого вокзала. Потом – далекий, нарастающий гул, не похожий на шум обычного поезда. И вот он появился.
Изгибаясь на повороте, из ночной тьмы выплыл состав. Длинный, невероятно длинный. Вагоны были старые, темные, без единого светящегося окна. Локомотив – огромный, черный, с хищным, почти звериным оскалом передней части, он не дымил, не искрил, а двигался абсолютно бесшумно, лишь земля под ним продолжала мелко дрожать. Красный огонек на последнем вагоне, как кровавый глаз, гипнотически покачивался в темноте.
Черный Поезд. Он был реален.
Он шел медленно, почти крадучись, мимо нашей станции. И я увидел то, о чем говорила баба Нюра. В некоторых из его темных окон действительно мелькали лица. Бледные, измученные, с застывшим на них выражением ужаса и безысходности. Они смотрели на меня, протягивая свои призрачные руки, будто моля о помощи.
А потом я увидел ее. В одном из окон, совсем близко. Маленькая девочка, лет семи, с двумя светлыми косичками. Она не плакала, не кричала. Просто смотрела на меня своими огромными, полными недетской скорби глазами. И я узнал ее. Это была та самая Аленушка из Химграда-4, из Ледянска, из моих журналистских кошмаров. Что она здесь делала? Как она могла оказаться в этом поезде?
Поезд начал набирать скорость. Я понял, что если ничего не сделаю, он уйдет, увозя с собой эти заблудшие души, увозя Аленушку в неизвестность.
Не помня себя, я выскочил на перрон.
«Стой! – заорал я, сам не зная, кому кричу. – Остановись!»
Поезд, казалось, не обратил на меня внимания. Но в тот момент, когда последний вагон с его зловещим красным огоньком начал проезжать мимо меня, что-то произошло. Дверь этого вагона, старая, обитая железом, со скрежетом приоткрылась. И из темноты на меня взглянули два горящих, нечеловеческих глаза.
Из вагона донесся холод, такой пронизывающий, что у меня перехватило дыхание. И тихий, вкрадчивый голос, прозвучавший прямо у меня в голове:
«Хочешь присоединиться, путник? У нас всегда есть свободные места. Для тех, кто ищет дорогу в никуда».
Я отшатнулся. Но ноги будто приросли к перрону. Я смотрел на эту приоткрытую дверь, на эту манящую, смертельную темноту внутри. И на лица в окнах, полные отчаяния и… надежды?
Девочка, Аленушка, снова посмотрела на меня. И едва заметно качнула головой. Нет.
И это «нет» вырвало меня из оцепенения. Я не знаю, что это было – ее воля, или моя собственная, отчаянно цепляющаяся за жизнь. Но я развернулся и со всех ног бросился бежать. Прочь от этого поезда, прочь от этой станции, в тайгу.
За спиной раздался оглушительный скрежет металла и вой, от которого, казалось, сама земля застонала. Я не оглядывался.
Я бежал, пока не упал без сил на какой-то поляне. Когда я пришел в себя, уже светало. Я был один. Тайга вокруг была обычной, живой. Пели птицы, шелестела листва.
Я вернулся на станцию «Тихая» только к вечеру. Баба Нюра встретила меня с иконой в руках и слезами на глазах.
«Ушел, – прошептала она. – Ушел, проклятый. Как только ты убежал, он будто споткнулся. Грохот был такой, думала, конец света. А потом – тишина. И нет его больше».
Мы вышли на пути. Никаких следов крушения. Никаких признаков того, что здесь вообще что-то было. Лишь на рельсах, там, где стоял последний вагон, лежал маленький, выцветший красный бантик, какие вплетают в косички маленьким девочкам.
Я поднял его. Он был ледяным.
Я не знаю, что это было. Призрачный состав, собирающий души? Или нечто иное, более древнее и страшное, что облюбовало наши железные дороги?
Я знаю лишь одно. Черный Поезд существует. И он все еще где-то там, в ночи, ищет своих пассажиров.
Но теперь я также знаю, что даже у самой страшной дороги иногда бывает развилка. И что даже самый маленький, отчаянный огонек надежды, как тот бантик в моей руке, может указать путь к спасению. Если только хватит сил и смелости свернуть с пути, ведущего в никуда.
Я уехал с «Тихой» на следующий день. Но этот ледяной бантик я храню до сих пор. Как напоминание. И как обещание. Что если я когда-нибудь снова увижу этот поезд, я уже не буду просто стоять и смотреть.
Я буду бороться. За каждую душу. За каждый огонек.
Даже если эта борьба будет последней.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшнаяистория #хоррор #ужасы #мистика