Часть первая. Гром среди ясного неба
День начинался как обычно — с ссоры. Когда вы женаты пятнадцать лет, ссоры приобретают особый оттенок. Они становятся как старые тапочки — удобные, знакомые до последней дырочки. Мы с Ларисой ссорились с комфортом, с расстановкой. Я знал все ее реплики наперед, она — мои. Иногда мы менялись текстами, просто для разнообразия.
— Вадик, ты опять не вынес мусор! — начала она с порога.
— А ты опять не сказала, что его надо вынести, — отвечал я, не отрываясь от газеты.
— Я должна говорить очевидные вещи? Мусорное ведро переполнено, у него на лбу написано "вынеси меня"!
— У меня близорукость, дорогая. Я не читаю надписи на лбах мусорных ведер без очков.
Обычная утренняя разминка. Ничто не предвещало урагана. А между тем ураган по имени Софья Марковна уже мчался к нам со скоростью пенсионерки, узнавшей о распродаже в соседнем магазине.
— Знаешь, мама звонила, — произнесла Лариса тем особенным голосом, который я научился распознавать за годы брака. Этим голосом она сообщала новости, способные перевернуть нашу жизнь вверх тормашками.
— И что сказала твоя бесценная Софья Марковна? — спросил я, предчувствуя недоброе.
— У неё протекла крыша. В квартире потоп. Ремонт затянется на месяцы.
— Сочувствую, — искренне сказал я. — Может, скинемся на хороший отель для неё?
Лариса посмотрела на меня так, будто я предложил отправить её мать в космическую экспедицию на Марс.
— Вадик, она переезжает к нам. Насовсем.
Знаете, в комиксах в таких случаях рисуют персонажа, у которого глаза вылезают из орбит, а челюсть падает на пол. Физически это невозможно, но эмоционально я именно это и испытал.
— В каком смысле насовсем? — тупо переспросил я.
— В прямом. Она продает свою квартиру. Говорит, что в её возрасте жить одной уже опасно. Ей нужен присмотр.
— А нам не нужен присмотр? Мы что, дети? — я начинал закипать.
— Не кричи. Она моя мать. И это решено.
— Кем решено? Мной? Тобой? Или Софьей Марковной, которая никогда ни с кем не советуется?
— Вадик, это не обсуждается. Она переезжает послезавтра.
И тут я сорвался. Впервые за пятнадцать лет брака.
— Послезавтра? То есть, моё мнение никого не интересует? Лариса, у нас двухкомнатная квартира! Где она будет жить? В шкафу?
— Она будет жить в гостиной. А кабинет остаётся твоим.
— О, спасибо за такую неслыханную щедрость! А ванную я тоже могу посещать без предварительной записи?
— Не утрируй.
— Я не утрирую, я паникую! Твоя мать не была у нас больше трёх дней подряд, и всегда это заканчивалось тем, что ты рыдала, я пил валерьянку литрами, а сахар в доме куда-то таинственно исчезал!
— При чём тут сахар?
— Притом! Она подменяет его на какой-то заменитель для диабетиков! Кофе со вкусом таблеток — это не то, с чего я хочу начинать каждое своё утро до конца жизни!
Лариса прищурилась:
— Если ты не хочешь жить с моей мамой, иди и подай на развод!
И вот они — слова, которые изменили всё. Я замер. Она тоже. Мы смотрели друг на друга, как два фехтовальщика, один из которых только что нанёс смертельный удар, но ещё не понял — себе или противнику.
Часть вторая. Квартирный вопрос
Софья Марковна прибыла даже не послезавтра, а на следующий день. Видимо, боялась, что я успею забаррикадировать дверь. Она вошла с тремя огромными чемоданами и сразу же начала командовать:
— Вадик, отнеси вот этот в спальню. Нет, не сюда, туда! Осторожнее, там хрупкое!
Я нёс чемоданы и думал о том, что моя жизнь кончена. У Софьи Марковны была феноменальная способность: она могла занимать пространство. Не просто физическое — эмоциональное. Через час после её прибытия казалось, что наша квартира уменьшилась вдвое.
Вечером я застал их за разговором на кухне.
— Лорочка, я всё-таки считаю, что твою спальню нужно перекрасить. Эти обои — кошмар! И почему у вас такие странные чашки? В моё время посуду выбирали красивую.
— Мама, эти чашки Вадик привёз из Праги.
— Ну и что? В Праге нет вкуса? Кстати, где он?
Я кашлянул:
— Здесь я, Софья Марковна, здесь.
— А, Вадик! — она повернулась ко мне с улыбкой, от которой у меня всегда мурашки по коже. — А я тут говорю Лорочке, что вам нужно сменить мебель в гостиной. То есть, в моей комнате.
— В нашей гостиной, — тихо поправил я.
— Ну да, конечно, в вашей гостиной, где я, старая больная женщина, буду коротать свои последние дни.
Эта фраза звучала особенно комично, учитывая, что Софья Марковна в свои семьдесят три выглядела бодрее многих сорокалетних и явно собиралась жить вечно.
— Мама, мы не будем менять мебель, — вдруг твёрдо сказала Лариса.
Я взглянул на жену с удивлением. Это что-то новенькое.
— Как это не будете? — теперь удивилась Софья Марковна.
— Вот так. Это наша квартира. Мы с Вадиком всё здесь выбирали вместе.
У меня отвисла челюсть. За пятнадцать лет брака Лариса впервые открыто выступила против матери.
— Но диван жутко неудобный! — возмутилась тёща.
— Для сидения он вполне удобный. А спать ты будешь на новой кровати, которую мы купим.
Я кивнул, пытаясь скрыть своё изумление. Что происходит? Может, меня разыгрывают?
Софья Марковна недовольно поджала губы, но промолчала. А я подумал, что, возможно, жить с тёщей будет не так ужасно, как я представлял. Если Лариса продолжит вести себя так же решительно.
Как я ошибался.
Часть третья. Война и мир
Первые две недели прошли относительно мирно. Я старался как можно больше времени проводить на работе. Лариса разрывалась между мной и матерью, пытаясь угодить обоим. Софья Марковна осматривалась, готовясь к атаке.
А потом началось.
— Вадик, ты замечаешь, что Лорочка ужасно выглядит? — спросила она однажды, когда мы случайно остались вдвоём на кухне.
— Нет, она прекрасно выглядит, — отрезал я.
— Это потому что ты не смотришь на неё. Вы уже пятнадцать лет женаты, а ты до сих пор не заметил, что у неё аллергия на молоко!
— У Ларисы нет аллергии на молоко.
— Есть! С детства! Просто она скрывает, чтобы не расстраивать тебя. Вот такая она, моя девочка — всё для других.
Я глубоко вздохнул.
— Софья Марковна, я каждое утро пятнадцать лет готовлю Ларисе кофе с молоком. Если бы у неё была аллергия, она бы уже давно покрылась сыпью с головы до ног.
— Она и покрывается! Ты просто не замечаешь!
Я решил сменить тему:
— Как вам спится на новой кровати?
— Ужасно! Матрас слишком жёсткий. У меня болит спина, колени, всё болит! Но я терплю, я же не хочу никого обременять...
В этот момент вернулась Лариса из магазина.
— О чём вы тут? — спросила она, разбирая пакеты.
— Твоя мама говорит, что у тебя аллергия на молоко.
Лариса удивлённо посмотрела на мать:
— Что? Нет у меня никакой аллергии.
— Доченька, ты просто привыкла скрывать! Помнишь, как в детстве после молока у тебя был насморк?
— Мама, это был грипп. В январе. У всех был насморк.
— Ну вот, теперь ты и мать свою обвиняешь во лжи! — Софья Марковна всплеснула руками и направилась к выходу из кухни. — Я лучше пойду к себе. Не хочу мешать вашему семейному счастью.
И ушла, громко хлопнув дверью гостиной.
— Извини, — тихо сказала Лариса. — Она волнуется на новом месте.
— Она волнуется уже две недели. Когда это прекратится?
— Она привыкает, ей нужно время...
— Ларис, она пытается убедить меня, что я пятнадцать лет травлю тебя молоком! Что дальше? Скажет, что я тайно подсыпаю тебе мышьяк?
— Не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю! Она вмешивается во всё! Вчера переставила мои книги по алфавиту, потому что "так логичнее"! Позавчера выбросила мой любимый свитер, потому что он "старый"! Он не старый, он винтажный! И я искал его три года!
Лариса молчала, глядя в пол.
— Знаешь, что самое ужасное? — продолжил я тише. — Я больше не чувствую, что это мой дом. Я как будто в гостях у твоей мамы.
— Вадик...
— Нет, послушай. Я люблю тебя. Правда, люблю. Но я не могу так жить. Или она найдёт себе другое жильё, или... — я замолчал.
— Или что? — глаза Ларисы наполнились слезами.
— Или я подам на развод.
Часть четвёртая. Невероятный поворот
Слово "развод" повисло между нами, как топор палача. Лариса побледнела:
— Ты не серьёзно.
— А ты как думаешь? — устало спросил я. — Две недели я живу как на пороховой бочке. Я боюсь пользоваться собственной ванной, потому что там теперь столько баночек и тюбиков твоей мамы, что я чувствую себя посетителем парфюмерного магазина. Я не могу расслабиться в гостиной, потому что там теперь живёт Софья Марковна. Я не могу нормально поговорить с тобой, потому что она всегда рядом! Всегда! Как будто у неё радар на наши разговоры!
— Нужно просто привыкнуть...
— К чему привыкнуть, Лариса? К тому, что мы больше не семья, а какое-то общежитие? Мне сорок пять лет, я не хочу жить в общежитии!
В этот момент дверь гостиной распахнулась, и на пороге появилась Софья Марковна. По её лицу было видно, что она слышала весь разговор.
— Значит, так, — сказала она неожиданно спокойно. — Значит, я мешаю.
— Мама, нет...
— Молчи, Лариса! — Софья Марковна подняла руку, останавливая дочь. — Я всё слышала. И знаете что? Вадик прав.
Теперь мы оба уставились на неё, не веря своим ушам.
— Да-да, не смотрите так. Я не слепая и не глухая. Я вижу, что происходит. Я думала... — она вдруг осеклась, и я с изумлением заметил в её глазах слёзы. — Я думала, что буду полезной. Что смогу помочь. А вместо этого только всё порчу.
— Мама... — снова начала Лариса.
— Нет, дай мне закончить, — Софья Марковна села за стол и вдруг как-то сразу постарела лет на десять. — Я всегда была одна. После смерти твоего отца прошло двадцать лет, но я так и не научилась жить с кем-то. Я привыкла всё решать сама, всё контролировать. А здесь... здесь я чувствую себя лишней. И это невыносимо.
Я молчал, не зная, что сказать. Такой свою тёщу я ещё не видел.
— И что ты предлагаешь? — тихо спросила Лариса.
— Я не продавала свою квартиру, — вдруг призналась Софья Марковна. — Я сдала её. Решила попробовать пожить с вами... Но теперь вижу, что это была ошибка.
— То есть... ты можешь вернуться? — осторожно уточнил я.
— Могу. Но не сразу. Квартиру я сдала на полгода.
— И что тогда?
— Не знаю, — честно ответила она. — Может, поищу что-то поменьше, поближе к вам. Чтобы быть рядом, но не вместе.
Мы с Ларисой переглянулись.
— Полгода — это долго, — заметил я.
— Да, — кивнула Софья Марковна. — Но я могу поискать другой вариант. Есть у меня подруга Белла, она давно зовёт к себе...
Часть пятая. Компромисс
Через неделю после этого разговора Софья Марковна переехала к своей подруге Белле. Оказалось, что Белла, такая же энергичная пенсионерка, уже давно предлагала Софье Марковне жить вместе — "веселее и экономнее". И теперь наша квартира снова стала нашей.
Но что-то изменилось. Я стал замечать, что Лариса иногда смотрит в окно с какой-то тоской. Однажды вечером, когда мы сидели на кухне, я спросил:
— Ты скучаешь по маме?
Лариса вздрогнула:
— Немного. Всё-таки она моя мама, Вадик.
— Я понимаю, — кивнул я. — И знаешь, мне немного стыдно.
— За что?
— За то, что я поставил тебя перед выбором: или я, или твоя мама.
Лариса покачала головой:
— Ты был прав. Это наш дом. Нам нужно своё пространство.
— Да, но... — я вздохнул. — Может, мы могли бы найти компромисс?
— Какой?
Я сам не верил тому, что собирался предложить:
— Что если... что если мы будем приглашать твою маму на выходные? Раз в месяц или даже чаще. Пусть приезжает в пятницу и уезжает в воскресенье.
Глаза Ларисы загорелись:
— Правда? Ты не против?
— Против, конечно! — усмехнулся я. — Но я могу потерпеть два дня в месяц. В конце концов, она часть нашей семьи.
Лариса бросилась мне на шею:
— Спасибо! Ты даже не представляешь, как это для меня важно!
— Представляю, — я обнял её. — Но у меня есть условие.
— Какое?
— Никакой перестановки мебели, никаких комментариев о моей внешности и никаких заменителей сахара!
Лариса рассмеялась:
— Договорились!
И мы стали жить по-новому. Софья Марковна приезжала к нам на выходные раз в месяц. Сначала было тяжело — она всё равно пыталась командовать и давать советы. Но постепенно что-то менялось и в ней. Может быть, жизнь с Беллой пошла ей на пользу, а может, она просто поняла, что если не будет соблюдать правила, то может лишиться и этих встреч.
Через полгода, когда срок аренды её квартиры закончился, мы все вместе помогали Софье Марковне с переездом. Она действительно нашла квартиру поменьше, всего в трёх остановках от нас.
— Знаешь, Вадик, — сказала она мне, когда мы остались вдвоём в её новой кухне, разбирая посуду, — я была не права.
— В чём? — удивился я.
— Во всём, — она улыбнулась. — Я думала, что знаю, как лучше для Ларисы, для вас обоих. А на самом деле просто боялась остаться одна.
Я не знал, что ответить.
— Спасибо, что не бросил её, — вдруг сказала Софья Марковна. — Спасибо, что нашёл компромисс.
И тут произошло невероятное — она обняла меня. За пятнадцать лет знакомства это был первый раз.
— Вы приглашены на ужин в следующую пятницу, — сказал я, когда она отстранилась. — Только, пожалуйста, не приносите ваш диабетический сахар.
Софья Марковна рассмеялась:
— А я уже поняла, что это была плохая идея. Белла мне всё объяснила. Она говорит, что я слишком навязчивая.
— Неужели на свете есть человек, которого вы слушаете? — изумился я.
— Представь себе! Белла такая же упрямая, как я. Мы друг друга стоим.
В этот момент в кухню вошла Лариса:
— О чём вы тут шепчетесь?
— О том, как я чуть не развалила вашу семью, и как твой мудрый муж всех спас, — честно ответила Софья Марковна.
Лариса недоверчиво посмотрела на мать, потом на меня:
— Серьёзно?
— Абсолютно, — подтвердил я. — Твоя мама только что назвала меня мудрым. Я требую записать это историческое событие.
Мы все рассмеялись. И в этот момент я понял, что всё будет хорошо. У нас будет своя жизнь, у Софьи Марковны — своя. Но мы останемся семьёй. Большой, неидеальной, иногда сумасшедшей — но семьёй.
И никто никому не будет говорить: "Иди и подай на развод, если не хочешь жить с моей мамой". Потому что иногда достаточно просто найти компромисс. И немного потерпеть друг друга.
****
Считается, что теща или свекровь, словно камни преткновения в счастливой жизни двух людей.
Возможно ли жить в согласии и радости с родителями наших жен и мужей, особенно, если жить под одной крышей?
Как считаете, дорогие подписчики? Пишите и делитесь своими мнениями.
Подписывайтесь и делитесь своими комментариями.
Не забудь подписаться, чтобы читать обычные житейские рассказы о жизни!
Рекомендуем почитать: