В пропитанном нафталином сумраке пыльной мастерской, словно древний алхимик, творил волшебство старый мистер Горс – кукольный кудесник и заклинатель, хозяин лавки невиданных диковинок. Его визитной карточкой были фарфоровые девы – эфемерные грёзы, застывшие во времени, доступные лишь эстету, ценителю прекрасного, истинному денди той эпохи. В каждом изгибе, в каждой филигранной линии этих творений читалась не просто красота, а таинственная роскошь, словно магнитом притягивающая взгляд.
Мастерская Горса, точно потаенный скит, приютилась в сонной улочке, вдали от мирской суеты, от пристальных взоров прохожих. Там, в вихре разноцветных лоскутов, как осколков радуги, среди гор пуговиц, сверкавших, подобно сокровищам пиратов, рождались его шедевры. Каждая кукла была неповторимой мелодией, пропетой сердцем мастера, любовным посланием, оттиснутым в фарфоре.
Словно алхимик, мистер Горс скрупулезно выбирал ингредиенты для своих магических снадобий. Фарфор, как лунный свет, заказывал у лучших мастеров. Шелка и бархат, словно крылья мотыльков, привозил из дальних краев, а кружева, тонкие, как паутина, плел сам, вечерами, при свете керосиновой лампы, в танце теней и грез. Он свято верил, что лишь самое лучшее способно передать всю хрупкость и неземную прелесть его кукол.
Посетители почитали Горса не только за его умелые руки, но и за дар предвидения, за способность читать в сердцах. Он мог создать куклу, как зеркало, отражающую душу ребенка, его заветные мечты и тайные помыслы. Ходили слухи, словно легкая дымка, что куклы Горса приносят удачу, что в них заключена частица счастья.
Сам же мистер Горс, словно маяк, одиноко сиял в этом мире, находя умиротворение лишь в своем искусстве. Куклы были для него не просто бездушными игрушками, а одушевленными созданиями, преданными слушателями его мыслей, безмолвными хранителями его тайн. Возможно, именно поэтому его творения получались такими особенными, словно наполненными теплом живого сердца.
Ежедневно у дверей лавки выстраивалась очередь, словно паломники, алчущие чуда. Дети, прильнув к витринам, словно к волшебному порталу, мечтали прикоснуться к сказке. Мистер Горс обожал своих посетителей и порой устраивал в своем магазинчике небольшие представления, словно приглашая в свой театр теней, но сам оставался одиноким, как луна в ночном небе. Его единственной семьей были куклы – немые укоры, напоминавшие о том, чего у него никогда не было, о детях, о продолжении рода…
Одна из кукол, словно ярчайшая звезда на небосклоне, была ему особенно дорога – фарфоровая девочка в небесном платьице, с двумя алыми розами, словно капли крови, в волосах и румяными щечками, как тронутыми первым морозом. Старый кукольник дал ей имя – Агнесса, своей дочери. Это имя, словно нежное дуновение ветерка, придавало кукле особое очарование и гармонию. Он верил, что она слышит музыку его голоса и улыбается в ответ, хотя Агнесса была неспособна произнести ни звука, оставаясь навеки застывшей в фарфоровом безмолвии.
С каждым годом тоска старика, словно тень, становилась все длиннее. И когда он, наконец, свыкся с мыслью, что проведет остаток дней в одиночестве, как узник в своей башне, в его лавку, словно буря красок, ворвался господин в пестром кафтане и смешном красном тюрбане. Незнакомец отличался от обычных покупателей не только своим экстравагантным видом, но и манерой говорить, словно он сошел со страниц восточной сказки. Он был обходителен и учтив, словно придворный льстец. Кукольник, словно загипнотизированный змеей, пригласил гостя в свой дом.
За кружкой терпкого портвейна, незнакомец, немного опьянев, словно выпустив джинна из бутылки, поведал хозяину кукольной лавки, что он – бывший ученик колдуна и может исполнить самое заветное желание в обмен на мелочь, на совершенную безделицу, за которой он вернется в назначенный час. Мистер Горс, словно окаменев от изумления, разразился хохотом. Он не верил в сказки, в магию и волшебство, считая их лишь бредом безумца. Но потом, ради забавы, словно вступая в игру с судьбой, согласился.
На следующее утро незнакомец, словно испарившись в воздухе, исчез, а в дверях комнаты кукольника появилась Агнесса. Она больше не была бездушной куклой. Перед ним стояла фарфоровая девочка в синем платье, хрупкая, как ландыш, и хлопала живыми глазами от удивления. Черные, как вороново крыло, волосы, в которых теперь красовались две настоящие алые розы, ниспадали до пояса. Как ни старалась Агнесса улыбнуться, у нее это плохо получалось, словно мышцы лица отказывались повиноваться.
Мистер Горс, словно пораженный молнией, замер. Он не верил своим глазам. Неужели это не сон? Его Агнесса, его любимая кукла, ожила! Сердце билось, как птица в клетке, а руки дрожали, как осенние листья, когда он протянул их к девочке. Агнесса вздрогнула, словно от прикосновения электрического тока, но не отступила. Её фарфоровое личико выражало смятение и страх.
"Агнесса?" - прошептал мистер Горс, боясь разрушить хрупкое чудо. Девочка безмолвно кивнула, и слезы, словно жемчужины, потекли по её щекам. Кукольник, словно вновь обретя дар речи, обнял её, прижал к себе, чувствуя тепло живого тела. Его мечта, словно долгожданный восход солнца, сбылась! Он больше не одинок.
Дни пролетели незаметно, словно листья, уносимые осенним ветром. Мистер Горс учил Агнессу говорить, читать, писать. Она оказалась прилежной ученицей, словно губка, впитывающей знания. Вскоре девочка стала его верной помощницей в лавке. Покупатели приходили в восторг от фарфоровой девочки с алыми розами в волосах, словно от живого ангела, сошедшего с небес.
Но однажды вечером в дверь постучали, словно предвещая беду. На пороге стоял тот самый господин в пестром кафтане, словно тень из прошлого.
"Время пришло, - произнес он, словно эхом, - я пришел за обещанным".
Мистер Горс, словно смертельно раненный, побледнел. Он совсем забыл о той нелепой сделке, словно заключенной в бреду.
"Что ты хочешь?" - спросил он дрожащим голосом, словно взывая к небесам.
"Всего лишь одну красную розу из волос твоей дочери", - ответил незнакомец с ледяной ухмылкой, словно демон, явившийся за долгом.