Он опять поражает, пробивая дно за дном с завидным упорством. И ладно бы это всё оставалось на уровне «хайпа ради хайпа». Но ведь достается-то часто достойным людям! Тем, кого зритель знает, любит и уважает.
И вот теперь под прицелом оказался человек, которого я искренне уважаю — Надежда Кадышева. Народная артистка. Голос, ставший символом целой эпохи. Чистая, искренняя, светлая женщина. И вдруг... центр «расследования» ток-шоу, которое с каждым годом всё больше напоминает телеспектакль по заявке.
И вот тут у меня возникает вопрос: Это вообще ещё журналистика? Или уже откровенная медийная травля за гонорар?
«Смотри, что опять вытворяет телевидение»
Мне часто пишут друзья, коллеги, клиенты: «Ты видела, что там опять у Малахова?» Присылают фрагменты, нарезки. И вот недавно я включаю очередной выпуск его шоу.
Выпуск, якобы посвящённый «семейной драме» Кадышевой. Но с первых минут становится понятно — это не про семью, не про сына, не про правду. Это про шоу, где задача одна — мочить персонажа, вокруг которого собрались.
Скандал в семье! Долги! Тайны! Предательства! — с такими кричащими заголовками Малахов заманивает зрителя. А внутри... внутри очередная порция мутных свидетелей, эмоциональных «экспертов», полудокументов, снятых на коленке, и людей, которых не видно уже десятилетиями — но вдруг вспомнили, что они были «в окружении» артистки.
Начинается всё с некоего «бывшего директора» Кадышевой. Он говорит, говорит, говорит — эмоции через край. На экране появляется трудовая книжка, будто мы на комиссии по трудовым спорам. Крупным планом, суетливо, нервно. Что в ней? Никто не знает. Читать невозможно, но Малахов кивает: «Вот доказательства!»
А потом, внимание, поворот! В студии появляется... его мама, которая тоже была «директором». Вот это семейный подряд! Но мама, в отличие от сына, Кадышеву защищает. И тут Малахов, как дирижёр, мгновенно теряет интерес к теме, потому что она ломает стройный сценарий. И переключает внимание на нового «героя».
Появляется композитор. Он говорит: «Я автор песен Кадышевой, но мне не платят». Никаких документов, судебных исков, аудиторских заключений. Только слова. А что? Зачем суд? Зачем экспертизы, если есть ток-шоу, где можно облить грязью и уйти в закат?
Судилище в прямом эфире
И вот я сижу, смотрю всё это, и ощущение, что я попала не в передачу, а в телеверсию средневековой площади.
Вот народная артистка. Вот её «обвинители». Вот публика, разогретая ведущим. Слово за слово, и зритель уже готов бросить камень. А артистка в студии даже не присутствует. Её обсуждают в третьем лице, она не может ответить, не может возразить, не может защититься.
Это честно? Это по-журналистски?
Нет. Это продажа чьей-то репутации за рейтинг. И, возможно, не только за рейтинг. Уж очень всё совпадает: всплеск интереса к творчеству Кадышевой, рост популярности, аншлаги на концертах. И тут же грязь в эфире, обвинения, сомнительные свидетели.
Уж не заказной ли это эфир, а, Андрей?
Кадышева — артистка, а не участник ток-шоу
Я была на её концертах. Видела, как её встречают стоя. Видела, как плачут женщины в зале, когда она поёт «Свадьбу». Видела, как целые семьи приходят — от бабушки до внуков, потому что её песни — это часть жизни, часть памяти.
А тут... Малахов, студия, «доказательства», «эксперты», эмоции. Только не журналистика. Не честный анализ. А какая-то театральная постановка, где на роль главного злодея назначена артистка.
Знаете, с годами я научилась отличать, где правда, а где наигранная драма. Где боль, а где её имитация. И то, что устроили в этом выпуске — это имитация боли, имитация правды, имитация расследования.
И ведь это не в первый раз! Мы же помним: были Шукшина, Макеева, Цымбалюк-Романовская — список можно продолжать. Сначала душевные интервью. Потом обвинения. Потом «эксперты». Потом реанимация карьеры Малахова за счёт чужих слёз.
А где эти «герои» теперь? Кто-нибудь извинился? Кто-то понёс ответственность за клевету? Никто. Потому что всё забывается. Всё ради следующего выпуска.
Почему это опасно
Потому что мы перестаём верить телевидению. Потому что публика начинает думать, что за каждым артистом — грязь, скандал, предательство.
Потому что каждую женщину, добившуюся успеха, начинают рассматривать под микроскопом, ищут подвох, лезут в семью, в отношения, в финансы. А самое страшное — потому что мы начинаем потреблять это как норму. Как развлечение.
«О, смотри, опять кого-то унижают — включи, интересно!»
Нет, друзья. Это не интересно. Это страшно. Это разрушает доверие, разрушает имена, разрушает атмосферу в профессии, где и так достаточно зависти и борьбы за внимание.
А что же делать? Во-первых, говорить об этом. Вот я и говорю. Не для того, чтобы Малахова переубедить. Он, боюсь, уже давно всё для себя решил. А для того, чтобы мы с вами понимали: это — не журналистика. Это — инструмент. Оружие. Против тех, кто не захотел играть по чужим правилам.
Во-вторых — поддерживать артистов. Покупать билеты, идти на концерты, писать им добрые слова. Потому что вот такие шоу, как у Малахова, делают всё, чтобы человека перестали слушать и любить. А мы с вами — можем это изменить. Своей добротой, своим вниманием, своим голосом.
Зачем он это делает?
Вот тут я уже не знаю. Может, рейтинги падают, и нужен «жареный» сюжет. Может, кому-то нужно убрать артистку с дороги. Может, просто привычка — так много лет «на скандале», что уже без него никак.
Но если бы я могла сказать Малахову в лицо — я бы сказала вот что:
Андрей, ты был хорошим журналистом. Почему ты так растоптал свою репутацию? Почему выбрал путь телебойца, а не интервьюера? Почему ты теперь — не голос эпохи, а её эхо в жёлтом свете прожектора?
Малахов — не журналист. Его эфир — это не передача. Его «расследования» — это не правда. Это шоу, в котором проигрывают только одни — герои эфиров. А выигрывают те, кто стоит за кулисами. Или за продюсерским столом.
А Кадышева поёт. Не оправдывается. Не оправдывается, потому что нечего. Она работает. Её песни звучат. И пока звучат, ей не страшен ни один ток-шоу-гладиатор.
А вы смотрели тот эфир? Какое впечатление он оставил у вас? Напишите, очень хочется услышать ваше мнение. Ведь настоящая журналистика всегда начинается с настоящего разговора.