Бывает такое — утро начинается, и вроде ничего особенного, а потом вдруг — бац! — и жизнь переворачивается. Вот и в то майское утро Нинка смотрела в окно своей маленькой кухоньки и даже предположить не могла, что через несколько часов всё изменится.
Утро выдалось чудесное. Солнце врывалось сквозь шторы, скакало зайчиками по полу. Нинка — она же Нина Сергеевна Воробьёва, школьный психолог — сидела на табуретке, прихлёбывая чай с лимоном и любуясь своим садиком, который отвоевала у сорняков после развода с Толиком три года назад.
Телефон заверещал так неожиданно, что Нинка расплескала чай на халат.
— Ёлки-палки! — выругалась она. — Алё!
— Ниночка, выручай! — раздался в трубке запыхавшийся голос директрисы. — У нас ЧП! Зинаида Степановна с температурой слегла, а у неё сегодня открытый урок по литературе, десятый класс, комиссия из района!
— И при чём тут я? — Нинка попыталась отвертеться, но уже понимала, к чему идёт разговор.
— Ты же у нас самая эрудированная! Помнишь, как на педсовете про Толстого рассуждала?
— Клавдия Петровна, я психолог, а не литератор, — вздохнула Нинка.
— Умоляю! Нам финансирование срежут, если облажаемся!
Нинка сдалась. День отдыха коту под хвост. Быстро оделась, схватила с полки томик «Преступления и наказания» и помчалась в школу.
В учительской галдёж — кто-то носится с тетрадками, кто-то доедает бутерброд.
— Нинка явилась! — подмигнул ей физкультурник. — Спасать положение?
— А то! — огрызнулась она. — Что там десятый «Б» из себя представляет?
— Нормальные ребята, — отозвалась математичка. — Сомов дерзкий, но соображает. Маринина тихая, но отвечает хорошо.
— А комиссия?
— Новый начальник из районо, Орлов. Тридцать восемь лет, дотошный до ужаса.
— Только этого не хватало, — простонала Нинка.
Прозвенел звонок, и она, собрав волю в кулак, двинулась в класс. Десятый «Б» гудел как улей.
— Тихо! — стукнула она книжкой по столу. — Зинаида Степановна приболела, урок проведу я.
— Мы проходим теорию Раскольникова! — выкрикнул кто-то с задней парты.
— О том, что люди делятся на два сорта, — подхватила светловолосая девочка.
Нинка быстро включилась в тему. Задавала вопросы, направляла дискуссию, постепенно забывая о страхе перед комиссией.
Дверь скрипнула, и в класс заглянула директриса. За ней появился высокий мужчина с тёмно-русыми волосами и внимательными серыми глазами.
— Можно войти? — негромко спросил он, и Нинке показалось, что в классе стало не хватать воздуха.
— Да, конечно, — кивнула она, чувствуя, как заалели щёки.
Урок продолжился. Ребята спорили о Раскольникове, цитировали текст, приводили аргументы. Нинка направляла обсуждение, изредка ловя на себе внимательный взгляд незнакомца.
Звонок прозвенел неожиданно. Класс нехотя стал расходиться.
— Нина Сергеевна, можно вас на минутку? — окликнул её мужчина, когда все ушли.
— Да, слушаю.
— Потрясающий урок, — улыбнулся он. — Я давно не видел такого живого обсуждения литературы.
— Спасибо, — Нинка смутилась. — Но я не учитель литературы, я школьный психолог.
— Тем более впечатляюще, — он протянул руку. — Андрей Орлов, новый начальник районного отдела образования.
— Очень приятно.
— Мы сейчас формируем районную методическую комиссию по психологическому сопровождению. Не согласились бы вы войти в неё?
— Я? — Нинка растерялась. — Но я ничего особенного не делаю...
— Позвольте с вами не согласиться, — мягко возразил Орлов. — То, как вы направляли дискуссию, как задавали вопросы — это говорит о глубоком понимании психологии подростков.
— Я подумаю, — сказала она наконец.
— Конечно, — он протянул ей визитку. — Позвоните, когда решите.
Вечером Нинка вернулась домой, скинула туфли и рухнула на диван. Взгляд упал на визитку. «Андрей Викторович Орлов». И телефон.
«Дура ты, Нинка, — выругала она себя. — Сорок лет бабе, а туда же. Размечталась!»
Утром она всё-таки позвонила.
— Андрей Викторович? Это Нина Сергеевна Воробьёва. Я согласна войти в комиссию.
— Отлично! — обрадовался он. — Может, обсудим детали сегодня? В моём кабинете, в четыре?
— Хорошо.
Весь день Нинка нервничала. В кабинете Орлова они проговорили два часа. Обсуждение работы незаметно перешло в личную беседу. Она узнала, что он разведён, живёт один, любит горы. Он расспрашивал её о садоводстве.
— Вы должны показать мне свой сад, — сказал он напоследок. — Я мечтаю когда-нибудь завести участок.
— Ну, мой сад совсем крошечный, — улыбнулась Нинка. — Но если вам интересно...
— Очень. Может, в субботу?
Нинка колебалась. После развода она зареклась пускать кого-то в свою жизнь. Слишком больно было, когда муж, прожив с ней восемь лет, вдруг ушёл к молоденькой практикантке. Но с Андреем было иначе. Может, потому что они оба взрослые люди, с опытом.
— В субботу я буду пересаживать рассаду, — сказала она.
— Я мог бы помочь. В детстве всё лето у бабушки в деревне жил, так что кое-что понимаю.
— Ну, если вам правда интересно...
В субботу с утра погода выдалась чудесная. Нинка с семи утра возилась в саду, поглядывая на часы. В одиннадцать калитка скрипнула. На дорожке стоял Андрей с букетом полевых цветов.
— Можно войти? — спросил он, улыбаясь.
Эти простые слова вдруг отозвались в Нинке странным волнением. Будто что-то важное должно было произойти, что-то, что изменит её жизнь.
— Конечно, входите, — она поднялась с колен, отряхивая землю с рук. — Только у меня тут не очень прибрано...
— Зато живо и по-настоящему, — Андрей с восхищением огляделся. — Какая красота! Вы всё это сами сделали?
Они провели день в саду — пересаживали рассаду, пололи грядки, подвязывали малину. Он действительно разбирался в садоводстве. Они незаметно перешли на «ты», и разговор тёк легко и непринуждённо.
После работы Нинка накормила его обедом. Потом они пили чай на веранде.
— А это что такое? — Андрей указал на сарайчик в углу сада.
— Мастерская. Иногда там рисую.
— Покажешь?
Нинка смутилась. Свои акварели она никому не показывала.
— Да ладно, ничего особенного...
— Ну пожалуйста, — улыбнулся он так, что невозможно было отказать.
В мастерской на стенах висели акварели — пейзажи, цветы, портреты.
— Ничего себе! — восхитился Андрей. — Да ты настоящий талант!
— Это так, для души, — отмахнулась Нинка.
— Вот эта особенно хороша, — он указал на акварель с сиренью. — Словно чувствуешь аромат.
— Её я в прошлом мае писала.
— Подари мне её, — попросил Андрей. — Она бы отлично смотрелась в моей гостиной.
— Если нравится — забирай.
— Тогда я тебя отблагодарю. Сходим завтра в ресторан?
Нинка хотела отказаться, но вдруг поняла, что не хочет этого делать.
— Хорошо, — кивнула она. — Только не в пафосный.
— Договорились, — Андрей бережно снял картину. — Знаешь, когда я сегодня спросил «можно войти?», у меня было странное ощущение, будто я стою на пороге чего-то важного.
Нинка вздрогнула. Точно такое же чувство было и у неё.
— У меня тоже, — призналась она тихо.
Андрей посмотрел на неё долгим взглядом, и Нинка почувствовала, как что-то внутри неё оттаивает, раскрывается.
— Я думаю, это начало чего-то хорошего, — сказал он с уверенностью.
И Нинка впервые за долгое время поверила, что действительно начинается что-то новое. И что простой вопрос «можно войти?» может изменить всю жизнь. Надо только открыть калитку и впустить это новое в свой маленький мир.
Советую посетить мой профиль, там еще больше историй!