Дога умер...
Сегодня. 03 июня 2025 года.
Евгению Дмитриевичу было почти девяносто.
Я не знал его лично, а может быть, знал как никто другой.
Я однажды видел, к чему привела ЕГО МУЗЫКА.
Жаль, я не успел ему это сказать, жаль, что я не написал это раньше и не отправил ему, жаль, что он теперь это не услышит.
Хотя, почему не услышит? Услышит. Он сейчас там, где может меня слышать.
Спасибо, Евгений Дмитриевич!
Дога написал сотни музыкальных произведений, но даже если бы он не написал ничего, кроме своего Вальса, он всё равно был бы велик. Да, так бывает.
Грибоедов и Чернышевский написали по одному произведению, и оба – классика. Кроме «Унесённых ветром» Маргарет Митчелл не создала ничего.
Иногда мне кажется, что самые мощные творения созданы именно по штуке на человека. У меня такие ассоциации: вот выдаёт Создатель каждому (не каждому, на самом деле) мастеру некую условную сумму. Некую Ценность творений. Кому-то выдаёт двадцать штук (книг, песен, картин), но по пятьдесят условных рублей Ценности. Кому-то ту же тысячу, но сотенными.
Их, Ценностей которые по сотне, по количеству выходит меньше, но они – дороже. А кому-то Господь отмерит всего одну… книгу. Песню. Мелодию. Стихотворение. И всё.
Но – сразу на всю тысячу.
Огинский не написал ничего, кроме своего Полонеза. Который даже кот Леопольд в мультике слушает. Да, Михаил Клеофас что-то там пробовал, и даже сочинял. Но ничего даже средненького не наваял. Это как сидит «композитор», но акромя «Собачьего вальса» ничего не напиликивается, как ни старайся. А потом – бац! И «Лунную сонату» выдаёт. И всё, больше ничего.
Адажио Альбиони, Скрипичный концерт Бруха, Чардаш Витторио Монти, «Аранхуэсский концерт» Хоакина Родриго, моя любимая Carmina Burana Карла Орфа…
Единичные попадания в самое оно, в такую десяточку, что десятичней и не найти.
Сидит человек, старается, клепает попсу, мучается, злится – а всё впустую. А потом происходит нечто. Незаметно подходит Создатель, целует творца в склонённую макушку, даёт в одну руку перо, а в другую лист, и шепчет, шепчет… Не каждый это может расслышать, ой, как не каждый!
А потом поворачивается и уходит. Навсегда. А человек мучается оставшуюся жизнь в поисках. А люди с оторопью смотрят, читают, слушают, и не могут поверить, что это вот тот самый Альбиони, который… Или слепой Родриго Хоакин. Грибоедов, Митчелл, Брух, Орф…
Это что? Они? Да быть не может!
Вот и Вальс Дога – один сам по себе. Он какое-то место занимает в сотне лучших классических произведений всех времён, а это что-то, да говорит. Там Евгений Дмитриевич числится почему-то Юджином, да и Бог с ними.
Вальс! Дога! Какая же неземная красота!
Вот он:
И есть у меня история из жизни такой же примерно красоты, напрямую с этим вальсом связанная.
История такая…
Как бы… С чего бы… начать-то?
Однажды собрались сослуживцы одной прославленной десантной бригады отметить юбилей. Повод был – не подкопаешься, отменный. Люди собрались на подъём резкие и на выпивку крепкие. Да и не виделись давно, почти пятнадцать лет, а кто и поболее. Воины приезжали с жёнами, некоторые жёны приезжали одни, если … Ну так бывает. Мало ли кто погиб зачем-то? Судьба такая военная, а мы все – одна семья.
И вот в одном пансионате на просторах нашей бескрайней, на пару-тройку дней потерялась для всего оставшегося мира разновозрастная, разнопогонная, разнополая компашка. От рядового до генерала, от Камчатки до Белоруссии, от детишек малых, до убелённых воинов, с размерами от сорок восьмого до шестого, хотя здесь, мне кажется, я начинаю сравнивать несравниваемое.
В том числе приехал и Он.
Он был среднестатистический. Не с Камчатки, но и поближе Бреста. Далеко не генерал, но совсем и не рядовой. Седоват, но ещё не убелён насквозь, своим сорок шестым до верхнего, сорок восьмого, не дотягивая, но и среди прочего выделялся. А в целом: «ни красавец, ни урод, ни румян, ни бледен, не богат, ни беден, ни в парше, ни в парче, а так – вообче».
И приехала Она.
Она была Женщиной не просто по записи в паспорте, а по сути своей. Не так чтоб во внешности дело, хотя и с ней было всё в порядке, а вот обаяния была невероятного.
Такие встречаются, конечно, но так изумительно редко, что им дарят яблоки, рушат из-за них Трои, развязывают войны, скачут и плывут чёрти куда за её подвесками. В целом, раз уж начали в стихах, то чего уж скромничать. Она в целом была: «Пройдёт – словно солнце осветит, посмотрит – рублём одарит!»
Как бы ни трудно было бы дамам признавать, но такие есть. И если случаются среди мужиков (с той же степенью редкости) вожди, харизматики, альфа-самцы, хотя мне и претит этот термин, то для них и созданы эти женщины в пару.
Впрочем, жизнь несколько сложнее и скучнее. И тем, и другим в пару обычно достаются кто попало.
Она находилась в стадии затянувшегося развода со стремительно спившимся мужем, которого категорически не хотели видеть даже сослуживцы.
Он тоже был на пороге неизбежного. Его Королева, которую он долго делал Королевой, стала-таки Королевой, но потом по-женски решила, что она сама по себе Королева, и без Короля вполне себе самодостаточна.
Здесь вам не Англия, девочки. Это там Елизавета II может быть королевой сама по себе, а в наших широтах и сословиях Короля делает свита, а Королеву делает Король.
Есть прекрасное напутствие от автора того самого легендарного «Тюбика». Который написал Виктор Третьяков, который написал не только «Тюбик», но и прекрасную в своей философии песню «Физика».
Такое вот оттуда мудрейшее напутствие:
«Если хочешь быть правым – не бегай «налево», если хочешь быть первым – не спи за рулём. Если хочешь, чтоб рядом была Королева, для начала попробуй сам стать Королём!»
Венценосных особ женского пола это тоже касается.
Когда будущие юбилеи были ещё в очень далёком, почти двадцатилетнем будущем, а тогда они просто служили на очень Дальнем таком Востоке, Он был замкомбата, Она – супругой Воина, и ещё непонятно, чья служба была тяжелее. И ещё когда Её супруг употреблял весьма умеренно, а Его Королева была ещё даже не принцессой, а обычной Золушкой, Он и Она относились друг к другу с явной симпатией.
Однако, симпатия, даже явная, в таких условиях штука очень вторичная, ибо крепость семейного тыла в тех затейливых местах имеет значение не меньшее, чем Боевой устав и слаженность подразделений, а скорее, что и большее.
При встрече Он и Она, конечно, обнялись, но крепость объятий не выходила за рамки приличий. И даже поцеловались, но исключительно в щёчку – но вокруг на радостях целовались все, долгая разлука всё же весьма сказывается на уровне эмоциональности. Он с восхищением посмотрел на Неё, Она с интересом посмотрела на Него, но это было всего лишь влияние прошедшего времени, а не чего-то скорОмного.
И интерес, и восхищение были платоническими и целомудренными… Чистыми и белыми, как ландыши на полянке.
Когда волна объятий, нежных женских, и крепких мужских, прошла по кругу и поутихла, то обмен впечатлениями и новостями продолжился за столом. На столе в таких компаниях стоит всякое, в том числе и спиртосодержащее, различных цветов, крепости и выдержки: «Кто воевал имеет право… у тихой речки отдохнуть», мудрую поговорку никто и не думал отменять, а намеревались всецело подтверждать.
После какого-то тоста пошла музыка и танцы, для чего была какая-то группа и даже ди-джей с аппаратурой. Что пляшут в служивых коллективах? Да примерно тоже самое, что и во всех остальных: «Хорошо! Всё будет хорошо!», «Белые розы», «Жёлтые розы» и «Розовые розы» для комплекта, «На белом-белом покрывале января», «Спят усталые игрушки», «Чардаш», «Сиртаки», «Вдоль по Питерской», ну и так далее.
А может, я и попутал чего? Не столь…
Ладно, Он и Она на месте, а вот каким краем здесь ныне упокоившийся Евгений Дога? А вот каким:
Когда очередной раз заводной ди-джей призвал всех на танец, Она встала, повернулась спиной к столу… И зазвучал он. Не Он, а он – Дога. Вальс из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь».
Тот самый, который во всемировом списке.
– Моя! Музыка – моя! Боже, как же она мне нравится, – подумала Она, замерев на месте, – Я даже на свадьбе мечтала под неё танцевать, но тогда ещё будущий, а сейчас уже прошлый, муж всё мне испортил. Как я хочу под неё, ИМЕННО ПОД НЕЁ… Как же я хочу! Пригласите!!!
Всё это звучало в душе, вслух не было сказано ни слова, на лице не отразилось ничего, кроме мечтательности, да и не видел Он лица, Она спиной стояла и к столу, и к Нему, а лицом – к музыке.
Встал и Он. И – УСЛЫШАЛ. Не спрашивайте как, услышал и всё!
Люди служивые в гражданской мифологии чурбановатые, грубые, в целом бесчувственные, одевают портупею, и тупеют, и тупеют, извилина у них одна, и та – от фуражки. Любимое занятие военных – ходить строем, любимая фраза: «Стой! Раз-два!», а так же набор: «Есть! Так точно! Никак нет! Виноват!» и: «Ураааа!».
Любимая книга – Устав, любимая музыка – марш, любимая песня – ротная строевая.
Что я могу возразить этим гражданам подозрительной гражданской наружности? Да ничего!
В целом – всё примерно так и есть.
Но Этот был не в семью. Чувствительный попался, организации тонкой и душевности неполезной. Как-то он поймал ту густую волну, которая от Неё пошла кругами.
Встал, властно взял за руку, и повёл в центр зала…
Покорно и радостно шла за Ним Она…
ВАЛЬС! ДОГА!
Она играла на пианине, закончила музыкальную школу и профессионально занималась танцами.
Он танцевал вальс один раз в жизни, на выпускном в школе, где-то лет под тридцать тому.
ВАЛЬС!!!
Вообще-то, Он не очень любил танцы. Пластика не та, а выглядеть некультяпо Он не любил. Но почему-то ни малейшего сомнения не было, и ни капли опасения, что не сумеет в Вальс.
Он остановился в центре, плавным полукругом вывел Её перед собой, предложил руку, в которую Она вложила свою. Её рука – на Его плече, Его рука – на Её талии, Позиции заняты, готовность «Ноль», приступаем: Атака!
И тут… И тут Она взглянула на Него.
С радостными искорками в глазах, от которых весь мир вокруг почему-то ослепительно заискрился в ответ.
С такой загадочной полуулыбкой, что окажись рядом Мона Лиза, то проиграла бы в одну калитку.
Почему он не боялся оттоптать Её ноги своими, лишь слегка отвыкшими от кирзачей? То ли Её умение вальсировать странным образом распространилось на обоих, то ли волна, кураж и что-то странное в душе сотворили маленькое Чудо.
Но в его движениях вдруг появилась невероятная пластика, Он чутко и бережно вёл Её, не ошибаясь ни на миллиметр, откуда что взялось? Она полуоткинувшись, не отрывала взгляд от Его глаз.
И… И тут грохнуло!
Мир куда-то пропал, мир скользнул в туман, влево и куда-то вдаль, теперь мир состоял только из Её глаз. Которые счастливо улыбались, мечтали о чём-то красивом, как эта музыка, и звали, звали, звали…
Куда?.. Не важно куда, лишь бы рядом.
И Он был рядом.
Вслушайтесь. Вслушайтесь в этот Вальс! Представьте напротив себя Женщину. (Ну или Мужчину, в зависимости от пола читающего). Это же сага! Рассказ о знакомстве. Сомнении, потаённом страхе быть неуслышанным, непонятым, надежда, надежда! И радость – что надежда сбылась. Восторг, упоение, счастье!
Я, когда писал, слушал Вальс раз, наверное, сто. То, что вы читаете – нужно читать под музыку. Если когда-то Создатель сподобит, то я это прочитаю, или попрошу прочитать профессионала, и постараюсь поймать темп текста и наложить на него темп и мощь Вальса. (Для меня этот Вальс – с большой буквы)
Попробуйте. Попробуйте читать и слушать. Почувствовать музыку и почувствовать что было под музыку.
Вот вам ещё раз:
Вот что там! Вальс несколько раз за три минуты меняет свой темп. Тихое, осторожное начало – знакомство. Всё громче, всё быстрее – да! Это – Она! Ну Она же! Я же именно её искал. Искал! Так долго… Так трудно… И вот! Радость, всплеск, волнение, и… И – сомнение. Испуг. А так разве бывает? Неужели ТАК бывает?!? Музыка уходит, почти пропадает, остаётся только пианино капельками и далёкая труба с подпевающими скрипками – вот как будто осторожно трогают пальчиком бабочку, стараясь не повредить крылья:
– Это… Это – Ты? Ты?.. Неужели это Ты?
– Да… Это я. А ты – это Ты? Та самая Ты?
– …
– …
Нельзя перевести на слова, когда разговаривают Души.
Он вёл Её в том ритме, какой им задавал Дога, хотя этот танцевальный термин здесь не подходит начисто. Не Он вёл Её, и не Она – они были одним целым, Единым и Неделимым, Она была Его продолжением, Он – Её началом, а может и наоборот, кто знает, где начало у бесконечности?
И взгляд! Один на двоих, с одной стороны – Его восторг, с другой – Её счастье. Плюс на минус, Он и Она, Женщина и Мужчина, Извечное и Изначальное.
И вспыхнула сверхновая звезда! Ярко, ослепительно, мощно, прямо в зале пансионата, а, может, где-то в далёком космосе. Энергией сверхновой людей разметало, они сначала остановились, а потом сгрудились в кружок, в центре которого, никого и ничего не видя вокруг, Он и Она творили свой танец.
Они ничего не видели.
Потому что ничего и не было.
Они никого не слышали.
Потому что люди оцепенело молчали, понимая, что видят Чудо. Да и не было там никаких людей на самом деле.
Был Он. Была Она. Была Музыка. Для НИХ. ИХ музыка, гимн ИХ гармонии.
И ничего больше. В их мире Они даже не танцевали, а стояли молча, глядя друг на друга. А весь мир почему-то кружился вокруг их молчания. И чего это с ним?
Когда Дога перестал петь своей душой… Когда Вальс, этот Вальс окончился торжеством и нечеловеческим счастьем, Он медленно отнял свои руки… И поклонился с невероятной породистостью, словно был князем от Рюрика, и участвовал в балах на регулярной основе. Она изящно присела в книксене, и замерла…
Стоявшие кольцом люди взорвались аплодисментами.
Вы видели хоть раз аплодисменты на танцплощадке? Я видел…
Лучше бы я этого не видел.
*** ***
За столом они закурили. Он – крепкую сигариллу, Она – что-то тоненькое, с белым фильтром. Так курят после… Так курят когда…
Иногда люди так курят, чего там. Но почему? Никакого «иногда» же и не было? Тогда почему?
Они молчали. Ошарашенно и опустошённо. Смотрели каждый в свою сторону, и что-то слушали каждый у себя внутри. Там было что послушать!
Он жадно затягивался крепким табаком, Она оставляла след от малиновой помады на тоненьком и белом фильтре.
Подошёл Тимур. Это он был заводилой и закопёрщиком, это он всех собрал, он организовал пансионат, ди-джея, выпивку и Вальс Дога.
Только мог ли он предполагать последствия?
Кто же может знать, когда загораются Сверхновые?
– Ну вы, ребята, и даёте! – непонятным тоном сказал Тимур. То ли восхищённым, то ли до черноты, до зубовного скрежета завистливым. Такое можно только увидеть, да и то – раз. А уж видеть этих людей внутри – выше всяких сил. Так хочется быть на их месте, но такое – лишь свыше!
Медленно и отстранённо Он и Она повернули голову на звук голоса говорящего, и равнодушно посмотрели на него. Без капли эмоций – танец забрал всё. Без малейшего интереса – разве может быть хоть что-то интересное? Кто ты? Зачем ты? Что тебе нужно?
– Ребята, вы ТАК танцевали, словно занимались сексом! Вот прямо в центре! Прямо у всех на глазах!
Что может быть пошлее этой механистичной, чудовищной в своей корявости формулировке: «Заниматься сексом». Разве любовь, страсть, соединение, слияние, взлёт и сказочный полёт – занятие? Откуда эта кондовость? Зачем она в нашей речи, да уже и в быту, и в восприятии?
В фильме «Подари мне лунный свет» была непонятная, но прекрасная фраза, когда ослеплённый ревностью мужчина пытал, что же произошло у его женщины. И получил ответ:
– Ничего не было. И было – всё!
Ну да, так бывает. Когда «ничего не было» в общепринятом смысле. В смысле, общепринятом у тех, кто может сказать: «занимались сексом».
И – было ВСЁ. Хотя между ними в танце было метр расстояния, а рука его не опустилась даже…
Да ну! О чём вы?!?
Всё – в изначальном, задуманном Создателем, исходном варианте. Когда постель и даже само тело – вторичны, и всего лишь – инструмент.
А не смысл и суть.
Он отвёл взгляд и затянулся.
Она продолжила смотреть в своё, и тоже затянулась.
Они молчали.
Не до тебя, Тимур, не до тебя. Извини, нет сил даже сказать: «Извини…» Отстань, а?
Тимур понял, и на цыпочках растворился.
Говорить ничего было не нужно. Высший уровень общения – без слов. Всё уже было понятно, что произойдёт дальше. Точнее, всё уже и произошло, осталось только расставить точки.
Он и Она как-то незаметно для всех тоже растворились...
Хотел бы я знать, где Они сейчас?...
Спасибо Великий Автор Великого Вальса! Однажды он сотворил Любовь.
Спи спокойно, Мастер...