Когда умирает отец, всё вокруг должно как будто замирать. Ну, в кино так. Камера замедляется, дождь усиливается, музыка — только скрипка, только боль. А у нас вместо этого был кофе из турки, пластиковые стаканчики, брат с хохотом и мама, как всегда, между салатом и обвинением в «чувствительности».
Отец умер в доме сестры. Мы даже не потрудились ехать в морг — всё как есть, домашнее. Простыня на диване, фотография на шкафу. Говорили, что так теплее. По правде — просто удобнее.
Собрались все. Мама. Братья. Сестра, та, которая всегда ставит музыку громко и орёт, что «так папа бы хотел». Племянники, которые думают, что смерть — это просто день, когда можно есть мороженое на завтрак. Семейный праздник, только с портретом.
Я стояла у окна. Просто стояла. Хотела почувствовать хоть что-то. Грусть, злость, потерю. Хоть слезу. Но вместо этого чувствовала себя лишней. Как в детстве.
Дверь открылась, вошла старая женщина. Вера Алексеевна — домовладелица сестры. Очки забыла, глаза прищурены, руки дрожат.
— Простите, что так… Я без очков. Хотела… Соболезнования… — тихо сказала она и сразу посмотрела на меня.
— А вы… вы такая красивая, — добавила с улыбкой.
Пауза.
Как будто в комнате выдернули штекер.
И тут, конечно, мой брат.
— О! Ну всё! Слышали, да?! — закричал он. — Она сказала, что Анька красивая!
Смех. Хохот. Мама прыснула в платочек.
— Вера Алексеевна, вы аккуратнее, у нас тут традиции — такие комплименты не проходят бесследно!
А я? А я стояла, как будто меня только что облили водой. Не холодной. Униженной. До костей.
Ты не поймёшь, пока сам не проживёшь. Сначала вроде смешно. Ну сказали. Ну пошутили. Ну бывает. Но потом…
— Ну что, красивая, кофе нальёшь? —
— Красивая за столом ещё не сидит? А где же она?
— Мам, а кто у нас теперь самая красивая дочь, а?
Позвонили Лене, той, которая не пришла.
— Лен, ты не поверишь, тут Аньку обозвали красавицей! Без очков, правда, но всё же!
— Ха-ха-ха! Ну теперь всё, её в ЗАГС можно отдавать! —
— Или хотя бы на «Модный приговор».
Снова и снова.
Никакого перерыва.
Даже хозяйка, та самая, вернулась — с бокалами и пирожками. А брат мой, не теряя момент:
— Аня! Иди встречай, ты же у нас теперь официальная Красавица!
Я шагнула было к двери. Она посмотрела. И я увидела, как её взгляд дрогнул. Она поняла. Но уже ничего не исправить.
Я развернулась и ушла. Заперлась в спальне. Села на край кровати и смотрела в пол. Папа умер. Мой отец. Человек, который, как бы то ни было, всегда держал за руку, даже молча. И в этот день, когда я потеряла его, меня превратили в шутку.
За дверью всё продолжалось. Ложки звенели, кто-то рассказывал, как папа чинил велосипед зубной щёткой. Кто-то вспоминал баню. Кто-то ржал так, будто попал на концерт.
Я вышла только один раз. Чтобы подойти к маме.
— Мам… — начала я. — Попроси их остановиться. Ну, правда. Мне плохо.
Она не повернулась. Только поставила на стол чашку.
— Ты опять всё в штыки… Не будь такой чувствительной.
— Я не чувствительная. Я просто… я горюю.
— А мы, значит, не горюем? Мы смеёмся — значит, легче. Ты хоть помогаешь всем немного расслабиться.
«Ты помогаешь всем чувствовать себя лучше».
Вот и весь мой вклад. Не дочь. Не человек. Подушка для чужого комфорта.
Потом ужин. Я не ела. Сидела, как статуя, глядя в лицо на фото. Папа, ты ведь не хотел бы, чтобы я была шуткой, правда?
Прошёл год. Сестра снова зовёт.
— Соберёмся, как тогда. Вспомним папу. Ну, как полагается…
Ага. Как полагается.
Шутки. Фото. «А помните, как домовладелица обозвала Аньку красавицей?!»
Да помню. И вы помните. Потому что вам было весело.
А мне — нет.
В этом году я не приду. Пусть делают своё шоу без меня.
Папа — это не про салаты и кривляния. Это про человека, который всегда говорил: «Ты важна. Даже если никто больше не видит».
Я увижу. Я вспомню его. Тихо. По-настоящему.