– Бабулечка! – в комнату вихрем влетела высокая, загорелая девушка с густыми каштановыми волосами и татуировкой на запястье. – Ты не спишь?
– Нет, Алина, – вздрогнула от неожиданности Антонина Николаевна, приподнимаясь на кровати. – Ты чего такая… шумная?
– Баб, я замуж выхожу! – объявила девушка с сияющей улыбкой, широко раскинув руки, словно ждала аплодисментов.
– Что?! – старушка приложила ладонь к груди. – Так скоро? А как же университет?
– Да ну его, – Алина недовольно отмахнулась. – Всё равно я не собираюсь быть юристом. Устала от этой тягомотины.
– Но ты же уже на третьем курсе… – осторожно заметила бабушка, поправляя очки.
– Ну и что? – пожала плечами внучка. – Главное – семья. Женщина должна быть за мужем, а не на работах пыль глотать.
Антонина Николаевна посмотрела на внучку с тревогой. Та с детства была вспыльчивой, упрямой. После смерти их дочери Катерины она взяла Алину к себе. Растила, лечила, кормила борщами, водила в музыкальную школу. Даже квартиру свою – двушку в центре Нижнего Озёрска – на Алину переписала: «Пусть у внучки хоть какое-то будущее будет…»
– Ты хоть подумала, как жить будете? На что? У него есть работа?
– Он в процессе поиска, – уклончиво ответила девушка. – Зато у него планы, идеи… Он такой… перспективный!
Антонина Николаевна нахмурилась, но промолчала.
– Кстати, баб, – Алина подошла ближе, села на подлокотник кресла, – мы с Лёшей хотим сразу въехать в квартиру. Тут удобное местоположение, и вообще… по-семейному будет.
– Куда въехать? – не поняла старушка.
– Ну… в эту квартиру. Ты же всё равно мне её подарила. Помнишь? У нотариуса были два года назад.
Старушку будто холодной водой облили. Сердце сжалось.
– Так я же с условием… – начала она, запинаясь. – Что пока я жива, я живу здесь…
– Никто не мешает тебе жить в уютном месте, – неестественно ласково сказала Алина. – Есть же дома для пожилых. Там и забота, и коллектив, и врачи.
– Что ты такое говоришь? – голос дрогнул. – Я же тебя одна растила после того, как Кати не стало…
– Не начинай, – отмахнулась внучка. – Ты сама мне всё оформила. А теперь не мешай строить мою жизнь.
– Алина, у меня нет больше никого, – прошептала Антонина Николаевна. – Я не справлюсь одна…
– Ты справишься. Там тебе помогут. Даю тебе неделю, чтобы съехать. Нам нужно делать ремонт.
Прошла неделя. Потом ещё одна. Старушка отказывалась покидать квартиру. Прятала вещи, держала дверь на замке. Алина бесилась, звонила Лёше, жаловалась.
– Подавай в суд, – посоветовал Лёша. – Ты хозяйка по документам. Выселят её официально – и всё.
Алина так и сделала. Суд не занял много времени. Документы были в порядке. Оснований не выселять новую хозяйку не нашлось.
Через месяц, ранним октябрьским утром, в квартиру пришли судебные приставы. Семидесятисемилетнюю Антонину Николаевну в пальто, поверх ночной рубашки, вывели из её собственного дома.
– И куда теперь? – спросил молодой пристав, когда она, дрожа, сидела на чемодане у подъезда.
– Никуда, – устало ответила женщина. – Сяду пока под лестницу. А там видно будет.
Так она и осталась на ночь в подъезде. Подложив под себя старую шубу и накрывшись пледом, прислонилась к стене. За всю жизнь не думала, что её вот так выкинут – родная внучка.
Утром её обнаружила соседка по дому – Тая, пенсионерка с третьего этажа.
– Антонина Николаевна?! – воскликнула она, увидев фигуру у лестницы. – Вы что здесь делаете?
– Алиночка с мужем теперь здесь живут… – прошептала старушка. – А мне места не нашлось.
– Да чтоб ей пусто было! – вспылила Тая. – Пойдём ко мне. Подъезд – не место для человека.
Тая приютила Антонину Николаевну в своей однушке. Отдала ей свою кровать, сама спала на диване. Готовила, стирала, звала внуков – чтобы бабушке было повеселее.
Через пару дней Тая пошла к своему знакомому адвокату.
– Михаил Андреевич, скажите, можно ли что-то сделать? У неё синяки на руках, – Тая показала фото. – Та её вытаскивала силой. Бабушку.
– Давайте посмотрим документы, – хмуро сказал юрист.
Тая принесла старую папку с бумагами, найденную в чемодане Антонины Николаевны.
Михаил Андреевич внимательно вчитывался почти полчаса. Потом вдруг сел ровнее, прищурился.
– А вот и зацепка. Видите, вот эту приписку? – он показал пальцем. – Даритель имеет право отозвать дарственную, если одаряемый совершил покушение на жизнь, здоровье или оставил в тяжёлом положении.
– И это можно доказать?
– Попробуем. Сначала – заявление в полицию. Потом – иск в суд. Фотографии, свидетельства, медосвидетельствование.
Тая вернулась домой вдохновлённая.
– Тоня, ничего ещё не потеряно! Есть шанс вернуть квартиру!
– Не надо… – вздохнула Антонина Николаевна. – Алина – единственная моя родня. Не могу я её в суд тянуть.
– Но она же тебя на улицу выкинула!
– Знаю… Но пусть живёт. Может, спохватится когда-нибудь. Я в дом престарелых поеду. Там кормят, тепло.
Несмотря на уговоры Таисии, бабушка настояла на своём. Через неделю её вещи уже лежали в машине соцслужбы. Та стояла, вытирая глаза краем платка, когда машина уехала с её новой подругой.
Алина с Лёшей въехали в квартиру. Сразу устроили вечеринку: музыка гремела, соседи жаловались. Молодожёны жили красиво – заказывали суши, устраивали посиделки с друзьями, мечтали о ремонте.
Но через два месяца беда пришла нежданно. Во время вечеринки Лёша решил поставить кальян прямо на подоконник. Занавеска загорелась. Огонь перекинулся на диван, потом на кухню. Пожарные приехали быстро, но спасти почти ничего не удалось.
Квартира выгорела дотла.
– Всё, я не могу больше! – орал Лёша, бросая в сумку свои вещи. – Ты сама во всём виновата! Это ты его поставила! Я ухожу!
– Куда?! – закричала Алина. – У нас же всё только начиналось!
– Началось и закончилось! – буркнул он, хлопнув дверью.
Алина осталась в закопчённой квартире одна. Без ремонта, без денег, без семьи.
Она нашла телефонный номер бабушки через Таю. Позвонила в дом престарелых.
– Бабушка… – всхлипнула она. – Прости… Можно мне к тебе приехать?
– Приезжай, – коротко ответила Антонина Николаевна.
Она стояла у окна, когда увидела заплаканную внучку в обугленном пуховике.
– Я всё потеряла, бабушка, – прошептала Алина, обнимая её. – Прости меня…
– Потеряла – значит, время понять. Может, теперь ты научишься беречь то, что по-настоящему важно.