ТЕАТР ФАНТАЗМА: КАЛЛАС И ОНАССИС
Аксиома психоанализа — каждый травматик ищет повторения травматического опыта, чтобы на этот раз выйти из него победителем. Но желая вырваться, травматик безошибочно находит такое повторение из которого вырваться невозможно. Так воспроизводится базовый фантазм.
Базовый фантазм — это нечто большее, чем просто неосознаваемый субъектом сюжет, это бессознательная матрица, организующая желание. Он не доступен в своем прямом виде, но проявляется через производные — дериваты: повторяющиеся паттерны поведения, симптомы, сны, оговорки.
КАЛЛАС
История Марии Каллас и Аристотеля Онассиса — это хрестоматийный пример повторения травматического сценария.
Мать Каллас, Евангелия, с детства использовала Марию как инструмент для реализации своих амбиций: заставляла её петь с пяти лет, лишая нормального детства, отправила одну в тринадцать лет в Грецию учиться музыке, фактически бросив её. Она воспринимала дочь как коммерческий проект. В результате у Каллас сформировалась нарциссическая травма: «Меня любят, только когда я совершенна».
Онассис, повторяя этот сценарий, объективировал Марию так же, как мать: восхищался её славой, но не её самой. Их роман начался, когда Каллас была на пике карьеры. Наедине он унижал её, называя «моя толстая гречанка». Как мать бросила её в подростковом возрасте, так и Онассис ушёл к Жаклин Кеннеди, когда Каллас потеряла голос и перестала быть совершенной. Каллас терпела измены, как терпела холодность матери, потому что бессознательно верила: «Я не заслуживаю лучшего».
С точки зрения психоанализа, человек неосознанно воссоздаёт болезненные отношения, чтобы переиграть травму, надеясь, что в этот раз всё будет иначе. Онассис, как и мать, сочетал идеализацию и девальвацию, что повторяло материнский паттерн.
Отвержение Онассисом было эквивалентно отвержению матерью — крахом всей её самоценности. Нарциссическая ярость — её агрессия и скандалы с Онассисом — отражали непрожитую злость на мать. Она бежала в жертвенность, позволяя унижать себя так же, как когда-то позволяла матери решать за неё. Каллас надеялась, что её жертвенность разбудит в нём любовь, как когда-то надеялась, что её голос завоюет любовь матери.
ОНАССИС
Поведение Аристотеля Онассиса в отношениях с Марией Каллас (и другими женщинами) — это пример нарциссической эксплуатации, корни которой уходят в его собственную травматическую историю, жажду власти и глубокую неспособность к настоящей близости.
Родился он в 1906 году в Смирне (ныне Измир) в семье греческого табачного торговца. После разгрома города турками в 1922 году семья была вынуждена бежать в Грецию, потеряв почти всё. С юных лет Аристотель ненавидел бедность и поклялся стать богатым любой ценой. Потеря матери в шесть лет и её отсутствие как источника любви создали в нём нарциссическую пустоту: он сам говорил, что никогда не был любим.
Онассис научился видеть в людях лишь инструменты для заполнения собственной нехватки. Отсутствие опоры усилилось, когда отец после бегства из Турции женился повторно, а Аристотеля отправили в Аргентину «делать себя» почти без средств. Это закрепило в нём убеждение, что доверять нельзя даже семье.
Психологический эффект этой истории был очевиден: для Онассиса люди становились активами — как корабли в его флоте, которые он мог использовать и контролировать. Его садистский контроль проявлялся и в отношениях с Каллас, воспроизводя свое детство, где его унижали за бедность и уязвимость, но уже в роли агрессора, а не жертвы.
Он осыпал женщин вниманием и подарками, чтобы завоевать их, но как только они попадали в зависимость, начинал обесценивать и унижать, повторяя свой ранний опыт: «Я теперь сильный, а вы — слабые».
Каллас была для него идеальным объектом нарциссического расширения — её мировая слава поднимала его статус: бедный греческий иммигрант покорил богиню оперы. Однако с потерей голоса и депрессией Каллас стала «неликвидным активом», утратой статуса в его глазах.
Когда после убийства Джона Кеннеди он выбрал Жаклин, это был шаг не только личного, но и символического значения. Жаклин стала «трофеем», символом абсолютной власти и высказыванием элите, которую он тайно ненавидел. Бедный выходец из гетто с помощью брака с женой президента США хотел унизить их мир.
Онассис — продукт своей травмы: мир жесток, значит, он будет самым жестоким; его бросили, значит, он будет бросать первым. Он вел себя с Каллас именно так, потому что не умел иначе. Его трагедия в том, что, став миллиардером, он остался тем самым озлобленным мальчиком из Смирны, неспособным любить.
ТЕАТР ТЕНЕЙ
В 1964 году Жак Лакан провёл свой знаменитый XI Семинар — «Четыре основные понятия психоанализа», где центральным становится понятие повторения (Wiederholungszwang). Повторение в его понимании — это не просто бессознательное воспроизведение прошлого, а навязчивое возвращение того реального, что не поддаётся символизации и остаётся неподвластным языку. Лакан различает два способа, которыми субъект сталкивается с реальностью: automaton и tuché.
Automaton — это сцена, повторяющаяся как механизм. Неосознанная программа, по которой субъект «играет» себя.
Tuché — это сбой этой сцены, столкновение с чем-то, что не поддаётся постановке.
Первый — это повторяющийся цикл, в котором субъект действует в соответствии с социальными ролями, бессознательными сценариями, нарциссическими ожиданиями и логикой желания Другого.
Применительно к истории Каллас и Онассиса automaton — это траектории их жизней, предопределённые набором означающих: у Каллас это — «божественный голос», «трагическая дива», вложившая всю субъектность в свою функцию как объект желания Другого — сначала матери, затем публики, затем мужчины. Её жизненная линия подчинена сценарию: добиться признания, стать исключительной, быть любимой.
У Онассиса — свои означающие automaton: из бедности к власти, от униженности к контролю. Его нарциссическая структура выстроена вокруг завоевания — бизнеса, женщин, социального положения. Каллас в этой логике — объект подтверждения его успеха.
Tuché — это то, что разрушает этот порядок. У Лакана это случайность, столкновение с Реальным, с тем, что не поддаётся символизации. В истории Каллас и Онассиса tuché — это несоответствие ожиданий. Каллас сталкивается не с мужчиной, который встроит её в стабильную символическую позицию, а с человеком, который остаётся внешним по отношению к её фантазму. Он её не выбирает, не делает «единственной». Отсюда — срыв голоса, невозможность продолжать карьеру, потеря сцены.
Чем сильнее они пытались контролировать события, тем явственнее прорывалось реальное (tuché) — страдание, пустота, потери:
- 1960: Каллас теряет голос во время записи «Нормы».
- 1973: Онассис хоронит сына Александра.
Их отношения — настоящая машина повторения. Каллас бессознательно воспроизводит сценарий завоевания материнской любви: попытка добиться любви через страдание, но это лишь возобновляет травму. 1965 год. После измены Онассиса с Жаклин Кеннеди Каллас поет на вечеринке Онассиса "О, мой милый папочка" из «Джанни Скикки» — слезы, аплодисменты, унижение. Точное воспроизведение динамики с матерью: "Вот как я страдаю — теперь полюби меня!"
Онассис же повторяет сценарий мести: завоевывает женщин-символов, чтобы доказать свою силу, но убегает от близости, от собственной уязвимости.1968. На яхте «Кристина» Онассис демонстративно флиртует с Жаклин перед Каллас. Не просто измена — ритуал унижения, повторяющий его детский опыт: "Смотри, я бросаю тебя, как когда-то бросили меня".
Для Фрейда повторение — признак непроработанной травмы, которую нужно вспомнить и осознать, чтобы освободиться. Лакан же подчёркивает, что психоанализ — это не просто восстановление памяти, а работа с невозможностью полностью символизировать травму.
Каллас и Онассис не могли «вспомнить» свои травмы — они жили ими, превратив их в симптомы: Каллас — «я брошенная», Онассис — «я ненасытный». Проявлением этого становится потеря голоса — симптом, который показывает: «Ты не можешь быть идеальной всегда».
Почему же их фантазмы взаимно разрушали друг друга?
В основе — защита от травмы, но с обратным эффектом. Каллас бессознательно выбирала недоступного мужчину, как когда-то мать, в надежде добиться любви страданием. Онассис же мог любить только её «ненастоящую» сторону — звезду, образ, а не жертвенную личность. Онассис желал женщин-символов, но отталкивал их, когда они становились реальными: потеря голоса Каллас или утрата Жаклин статуса первой леди делали их непригодными для его фантазма.
В результате их фантазмы усиливали друг друга, но реальная связь оставалась невозможной. Чем больше Каллас отказывалась от себя, тем меньше её желал Онассис, чем ярче он демонстрировал власть, тем очевиднее становилась его внутренняя пустота.
Когда фантазм даёт сбой, возникает симптом — форма идентичности, основанная на страдании и сохраняющая наслаждение через боль. Для Каллас «быть брошенной» становится сутью её существования — она проживает эту роль даже после расставания. Для Онасиса же «быть ненасытным» — неуёмная жажда власти и обладания, которая так и не смогла заполнить пустоту.
Симптом — признание провала фантазма: импотенция в поздние годы у Онассиса, крах иллюзии всемогущества. Потеря голоса Каллас.
Мог ли их союз пойти иначе? Да, но для этого потребовалось признать проигрывание фантазма ловушкой, а не путем к счастью: для Каллас — петь не для любви, а вопреки её отсутствию; для Онассиса — перестать покупать людей и признать свой страх. Но это означало бы смерть прежних «Я», и потому они продолжали повторение.
В итоге их история столкновение структур желания: фантазм Каллас требовал вечной жертвы, фантазм Онассиса — вечного завоевания без обладания. Их фантазмы питали друг друга, но реальная встреча оставалась невозможной, ведь фантазм существует только в нерешённости и невыполненности.
Как заметил Лакан: «Любовь — это дать другому то, чего у тебя нет». Они давали друг другу лишь место на сцене своего фантазма.
@Inna_Chin
Автор: Инна Чинилина
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru