-Баба, а чего ты радостная?
-Радостно мне дочка, что день настал, что солнышко взошло..
-Ну ты же старая, баб Мань, разве можно теперь улыбаться? Такие старые уже умирают все...
Варька, четырехлетняя правнучка Марии поджала подбородок и готовая заплакать, прижалась к Марии, расстроенно взглянула в потускневшие от возраста глаза.
-Ты сегодня еще не умирай, мы сказку не дочитали.
Девочка почесала влажную от слёз щёку, задумавшись добавила.
-И совсем не умирай, всегда с нами живи! Эх, как плохо, что ты старая...
Мария совершенно без горечи, с улыбкой смотрит на крохотную Варюшку, наивную, такую смешную, рослую, худенькую... Дивится Мария - могла ли подумать, что увидит на своем веку столь дальнюю родственницу? Что такое счастье познает - себя увидеть спустя почти век? Скажи ей кто в ее двадцать лет, что внучкину дочь, свою копию застанет, ни за что бы не поверила!
Девяносто два стукнуло, а это не шутки... Внучка Ольга забрала к себе старуху, не побоялась, не побрезговала - так уж вышло, что добрее всех оказалась, пожалела бабушку. Но себя Маша все же хвалила - худо-бедно до этого года жила в деревне у себя не ныла, не жаловалась, по своему справлялась с хозяйством, даже лучок в прошлом году посадила, да подсолнухи любимые под окном...
В этом году сдала маленько, силы ушли, да и дом пришёл в негодность, обветшал, как и его хозяйка... Дочери уже нет на белом свете, сыновья друг на друга свалили, внуки и вовсе посчитали себя не обязанными, сослались на проблемы, на семьи...
Не зря говорили раньше - чем больше детей, тем лучше, не знаешь откуда поддержка будет и опора, вон как выстрелило, в каком поколении дождалась спасения! И так легко ей именно в этом доме, рядом с Варенькой-красавицей... Скажи ей кто, что помирать пришла пора прямо сей час, будет Маша радостная, потому что вот она совсем махонькая тут остается, продолжает жить и будет непременно счастлива...
Есть капля грусти, но все равно Маша рада, что дожила до стольких лет, в здравом уме и памяти, не огорчает ее старость глубокая, потому, что столько всего хорошего у ней на веку случилось, на десятерых хватит...
***
Родилась Машенька пятым ребёнком у матери, на удивление всем повитухам и бабкам - длинная, тонкая. Мать, взяв её в руки после родов заохала, замотала головой, хотя уже сколько младенцев повидала...
- Мать честная, жердь какая уродилась, хоть на скамье укладывай!
Так и пошло - в глаза звали Машкой, а за глаза каланчой, да жердью, как мать нарекла невольно... До четырёх лет смотрела за девчушкой бабка, сама взялась смотреть младенца, видя что женщине, матери Машкиной, ну совсем не до неё - трое пацанов по двору бегают, совсем мелкие, штаны только на днях перестали мочить и то не все, старшая дочь измученная уже, смотрит за оравой, кормит, поит.
Сама Зинка едва родила во двор пошла, сено убирать, больше некому - мужик её еще в поле, не приведи бог дождём намочит труды его, отсыреет трава, а корова, пожалуй, кормилица единственная. Дурно поначалу было, голова кругом, всю нутро болит, а потом привыкла, как сложила всю траву скошенную на поветь, успела еще и ужин сготовить, кашу сварила, да лепёшек напекла прямо в печи...
Орёт Машенька благим матом, считай, только на свет явилась, а Зинке некогда и взглянуть на дитя, надобно к вечеру троих ребят в бане намыть, иначе не уложишь - после дочериного догляду, все чумазые, как черти, благо что живы - здоровы все, на том спасибо... А тут еще и эта пищит, новоявленная...
-На мою беду уродилась, будто бы мало было мне...
Наугад отвезла к бабке мужниной, сразу после похорон дедовских, сунула в руки женщины, не надеясь на согласие, а та возьми, да уцепись за девчушку новорожденную, со словами, что не так тяжко будет после ухода мужа одной вечера проводить...
Четыре года Машенька жила как в раю, в невероятно нежной бабушкиной любви и заботе. Женщина сильно привязалась к девочке, как могла, старалась окружить её теплом, лаской, очень надеясь, что под старость лет будет ей живая душа рядом, можно сказать обрела смысл, даже помолодела...
-С тобой, Машутка, у меня ни спина не болит, ни колени, как полвека назад по хозяйству справляюсь! Вон у нас какая морковка уродилась...А ведь еще недавно помирать собралась, как деда проводила на тот свет...
Только не суждено было мечтам женщины сбыться... Зина шестого родила, старшую дочь замуж выдала, помощницы лишилась и пришла ей в голову мысль забрать Машку-каланчу от старой бабки, у люльки посадить к сыну новорождённому, от пацанов-то старших не дождёшься прилежности...
Уж как умоляла пожилая женщина Зину, чуть ли не на коленях стояла, просила оставить девочку, предложила даже взять на воспитание и только что рожденного ребёнка, но она была непреклонна, пацана отец не позволил сбагрить...
На этом райская жизнь Маши закончилась, а бабушка, что смотрела ее до четырёх лет как-то быстро увяла и тихонько ушла, не оставив девочке и шанса на спасение или временное убежище...
Была любимой "красавицей", "милушкой", "ивушкой тоненькой", а теперь стала тощей страхолюдиной, которая только на черновую работу сгодится...
- И в кого такая уродина появилась? Все в роду такие складные, а ты будто пугало огородное...
Шлепки, щипки, постоянные укоры от матери, за любую провинность наказания... Промок малыш - подзатыльник, орет без повода - мухобойкой по спине, а уж если не дай бог жар или сыпь какая у ребёнка, отлупит Зина так дочурку, что мало не покажется...
Братья старшие от матери переняли настрой, вместе с уличными мальчишками над Машкой смеялись во весь голос, показывая пальцем, мол, какое чудо-юдо с нами живёт...
Маша не спорила, не плакала, привыкла уже к издевкам, да и глядя на себя в зеркало украдкой, понимала мальчишек, прощала их смех... И как тут не рассмеяться?
В свои двенадцать лет вымахала выше папки на две головы, ручища такие, что в пору без лестницы с чердака банки доставать, да яблоки с самой верхушки срывать. Лапища огромная, сами ноги как два столба тоненькие, между ними всадник на коне проскочит, как поговаривала мать, настолько они были худые и далеко друг от друга...
Потом уже, когда на пенсии телевизор пристрастилась Маша глядеть, сериалы, охала и ахала улыбаясь грустно, шутила, что Появись она лет на шестьдесят попозже, слыла бы самой первой красавицей писанной! Как не посмотри на певицу или актрису, так диву даёшься - ни стати, ни фигуры, а мужчины плачут от счастья глядя на неё, так хотят полюбоваться на "красоту неземную"... Высокий рост и вовсе - считай выигрыш, берут в дом моды и деньги платят, чем выше и костлявее, тем больше получка...
Сейчас же, мать понимая, что дочь вряд ли удастся выдать замуж, взвалила на нее всю работу, вроде как с паршивой овцы хоть шерсти клок и теперь день юной девушки был тяжким, безрадостным и однообразным...
Вставала Маша затемно, потирая сонные глаза, плелась в чулан, зябко потягиваясь(изба уже остыла с вечерней топки)натягивала на себя засаленную фуфайку, влезала в дубовые валенки и шла с ведром на перевес доить Бурёнку. До сих пор помнит, как мерзли ее руки и коленки, как больно врезались колючие валенки в голень и только полное ведро теплого молока приятно греет нежным паром...
Ставит ведро в прохладные сени, покрывает марлей и заходит в дом, скидывая с босых ног валенки, возле двери набирает в полную охапку заготовленных с вечера дрова. Они больно давят ей на руки, оставляя царапины, красные заломы на тоненьких запястьях...
На бегу пожует хлеба, что со вчерашнего обеда остался, запьет молочком, вот и всё пропитание, пока щи не сготовятся. Пока мамка варит обед, Маша уже в курятнике прибрала, навоз перекидала, попутно еще младшего братишку присматривает...
Нестерпимо хочется прикорнуть в укромном уголке, хотя бы на часок другой, но Зина заметив в окно медленно идущую дочь по двору ругает ее, называет копушей ленивой, торопит тащить воды в баню. Тяжело девочке два ведра тащить, расстояние приличное - баня на самых задах, но благо что в этом году колонку поставили через два дома, раньше одним ведром с ручья несла, к вечеру аж плечи стреляли от боли...
Другие девочки, соседские, столько не трудились, как Маша, но даже они украдкой мечтали скорее замуж выскочить за богача, надеясь, что там будет им раздолье, без мамки с папкой и кучи сестричек с братьями, а раз богач, то изба, пусть даже крохотная, но отдельная от свекрови - вот оно счастье настоящее!
Машка об этом и мечтать не смела - кто решиться взять такую в жены? С недавних пор еще и сутулится начала, стыдясь своего роста, прятать на людях неуклюжие руки, особенно в школе, зная, что никогда и никому не будет нравится. Украдкой была влюблена в школьного учителя, который всего лишь раз назвал её "берёзонька моя", когда к доске вызывал и каждый день молила бога о том, чтобы скорее настала... Старость!
Да, старость казалась ей чем-то невероятно приятным, легким - когда сама себе в доме хозяйка ( а у неё даже деда не будет ворчливого), живёшь совершенно одна, хочешь дрова колешь, а хочешь валяешься целыми днями на печи. Расписала всё как в кино - ни коровы у ней не будет, ни свиней, ни огорода. Пару курочек заведёт, чтобы яички по утрам варёные есть, да яблоньку зимнюю посадит...
Не жаль ей нисколечки что детей не родится у ней, насмотрелась, нанянчилась на три жизни вперёд, хватило... Считала себя совсем пропащей за эти мысли, уверенная, что Бог накажет её за эти пожелания, отправит в ад, но оправдывалась тем, что не быть ей никогда замужем, а значит и детям не суждено появиться...
В то время когда все ее ровесницы уже жили своими семьями, няньчили детей, а то уже и по двое, двадцатидвухлетняя Маша смеренно обслуживала дом матери и нянчила детей братьев. Зина, жалея сыновей и невесток, желая угодить им, вешала на "бесполезную" дочь все новые и новые заботы... На попытки Марии отказаться от этих хлопот, оправдаться тем, что и так покоя не знает со скотиной многочисленной, огородом необъятным, мать усмехалась.
-Ни мужа у тебя, ни семьи, чего ещё тебе делать? Не просто так так на шее у нас с отцом висеть, помогай братьям!
Иной раз, в обиде и усталости отвечала матери, мол, хоть за кривого-косого Матвеича выдавайте, может там будет ей немного продыху... Считался он посмешищем, бездельником, жил один в старой халупе на краю деревни, перебивался разовыми заработками - шилом хорошо управлялся, подшивал то сапоги, то валенки.
Пока было что есть, валялся дома, в заросшем травой-муравой, грыз семечки и время от времени "радовал" себя беленькой, но не усердствовал. Главный его недостаток был во внешности - в юношестве попал под комбайн, во время уборки зерна, весь переломался, покалечился, благо, что жив остался...
Остался живой, но как говорили односельчане - лучше бы помер, чем такую жизнь жить, зная, что ни одна нормальная девка и по нужде рядом не сядет - хромой, искривлённый, рот полуоткрыт, весь больной на сквозь... Родители иногда дочерям в укор ставили за непослушание, мол, пойдешь жить с Матвеичем, раз такая своевольная...
Вот Маша однажды всю ночь с зубами мучилась, не спала, а Зина ее ни свет ни заря отправляет к брату, дом помогать мыть к приходу гостей. Так устала, вымоталась Маша, что расплакалась, с матерью устроила перепалку выскочила из дома. Зина, в гневе, следом выскочила, велела домой больше не являться...
-Ишь ты! Ежели на мать родную, что тебя бестолковую, кормит поит, смеешь голос подымать, шуруй к Матвеичу жить, никому ты больше не сдалась, каланча садовая!
У Маши зуб болит нестерпимо, плачет, идет по улице словно пьяная - полуголодная, уставшая, забрела случайно до окраины, аккурат у избы Матвеича, встала у его открытых ворот покосившихся, уставилась и стоит... Сама не понимая зачем, прошла во двор, мимо него, спящего на завалинке, залпом осушила из кружки алюминиевой пойло, вошла в дом и свалилась на панцирную кровать...
Накрывшись его фуфайкой старой, поспала так до самого следующего обеда, чего никогда не было у матери в доме... Проснулась такая бодрая, довольная, озирается по сторонам удивленно - что за развалины кругом?
А пока она спала, такой театр разыгрался, что Маша, как узнала, чуть без чувств не упала, что судьба ее так без нее решилась...
Зина к ночи спохватилась, что главная помощница, на ком все хозяйство держится, не явилась домой. Что за дела? Буренка вернулась с пастбища, мычит на всю округу, куры уже чуть ли не в дом прошли, натоптали крыльцо изгадили, внуки передрались,собаку с цепи спустили, та гусей прогнала где-то шастает, капуста для щей сготовленная лежит нетронутая, тесто пыхтит, скоро через край перевалится..
Нашлись добры люди, что "адрес" подсказали, Зина бегом туда, за "бессовестной". Пришла к Матвеичу запыхавшись, требует выдать гостью, чтобы "за космы вернуть восвояси", невесть зачем явившуюся к инвалиду. "Инвалид" закурив папиросу глянул на Зинаид с усмешкой и зачем-то(после сам дивился своей выходке) историю рассказал душещипательную...
- А мы с Машкой вашей теперь словно муж да жена. Сегодня со мной она дневала, люблю, говорит, сил нет. Ну а я ж разьве откажу молодой да ласковой? Так что звиняй, Зина, что без сватовства вашу красоту сманил... Свадьбу, коли нужно, хоть завтра можем сыграть, коли денежки у вас имеются лишние.
Зина, поняв, что теряет золотую работницу, зубами заскрипела, кулаки сжала, покраснев попыталась ворваться по скрипящим ступенькам в дом, но Матвеич, несмотря на увечья, ловко встал в проход, дал понять, что разговор окончен...
Маша, осознав что случилось, целый вечер проплакала, затем, чтобы немного отвлечься, принялась дом прибирать, нашла крупу, сварила кашу им с Матвеичем. После ужина, по привычке, вышла во двор набрать воды и полы намыть, на что мужчина остановил ее необычно добрым тоном, тепло улыбаясь...
-Душенька, милая, оставь на завтра дела, иначе руки сотрёшь прибираючи... Присядь, отдохни, чаю с тобой выпьем...Давненько у меня гостей таких ясноглазых не было, считай ни разу...
У Маша после этих слов вдруг горечь в душе как рукой сняло - чего ей печалиться за порченную репутацию? Женихов не предвидится все равно... Пусть смеются все, не привыкать, а у Матвеича ей уж больно вольготно - хочешь спи до обеда, хочешь семечки до вечера грызи, никто ее не дергает, ни свет ни заря, пинками не поднимает... Маша, не привыкшая к безделью, за пару недель порядок навела, отдохнула, пришла в себя, стала подумывать над своей судьбой дальнейшей...
Матвеич девушку из дому своего не гнал, сразу сказал, что неволить ее не станет, понимает что он жених незавидный, "красотой да статью" особой не блещет... Но, коли Мария решит быть хозяюшкой скромной его обители, его спутницей, он будет дюже рад, мол, всегда нравились ему такие особы, будто бы неземные с виду...
Маша, сначала пугалась его вида, хромоты пожизненной, пожив рядом с Матвеичем месяц, вдруг, одним днём проснулась и поняла, что привыкла к его особинкам... Стала больше замечать голос мужика певучий, с хитринкой, даже ждала, когда он утром встанет со своей лежанки и приветствовать будет Машу.
-Добренько утричко, душенька! Как спалося тебе милая? Ежели кровать слишком мягкая, скажи, досок накидаем поперёк, враз станет лучше.
Ни разу за последние годы никто не волновался, как Маша себя чувствует, как выспалась, а тут такая забота... Первые разы до слёз доводил Матвеич своим участием, аж пугался мужик, что обидел девушку, к которой привязался сильно, радовался по своему ее появлению внезапному в его жизни, пусть хотя бы жиличкой, о другом и не мечтал...
Маша дом в женский порядок привела, занавески навешала, посуду перемыла, котелки песком начистила, перестирала, попутно давая Матвеичу указания.
-Матвеич, доску на крыльцо приладь, чуть развалилась я с щами накануне...
-Матвеич, наличники бы покрасить, будет красиво.
Мужик покорно кивает, шагает к соседу, будто бы инструмента нужного нет, нарочно перед ними напускает на себя важный вид, не в силах скрыть довольной улыбки...
-Стамеской не выручишь? Машка велела крыльцо починить, сам понимаешь, женщины народ беспокойный!
Как то на посиделке вечерней балагур один грубо Матвеича обидеть решил, перед Машкой унизить, видно не смог стерпеть довольный вид покалеченного...
-А чего, Матвеич, у вас прибавления нет? Сколько уже времени прошло... Или тебе молотилкой всё напрочь смело?
Захохотал пошляк, а Матвеич даже побледнел от обиды, не зная что ответить дураку. Маше вдруг стало так жаль его, будто бы задели за живое, ей самой оскорбление нанесли. Ближе к Матвеичу подсела, ладонь его в руки взяла и голову на плечо склонила, в глаза обидчику взглянула с вызовом.
-Всё у Семушки в порядке. Будут у нас детишки в скорости, не переживай.
Хоть и поспешно было принято решение, в отместку шутнику злому, но ни дня не пожалела о сказанном в тот вечер и перестала зваться Машкой-каланчой, теперь не иначе, как женой Матвеича величали... Правда теперь Матвеич стал "мужем каланчовским", но мужик совсем не в обиде был, даже напротив, рад...
Десять лет отведено было им совместного счастья, там где Маша была "голубой ясноглазой", а Матвеич - "Сёмушкой милым", дом вдвоем подлатали, баню новую отстроили, благо, что Машка крепкая уродилась, сильная. Семён не всегда мог сдюжить работу тяжёлую, но каждый раз Машу подбадривал. Жена например сено в стог собирает, вилами так лихо размахивает, аж ветер задувает, а Семен под руку ей нежности раздает, все бабы рядышком плачут от зависти, да мужьями грубыми молодость загубленную жалеючи...
-Голубка моя ясноглазая, голову прикрой, солнце припечёт. Чего хмуришься? Спину стрельнуло? Моя ты рыба... Иди немного приляг в тень, я чуток покидаю...Вечером тебе настой намажу, чаем напою мою хорошую...
После этих слов у Маши силы будто заново появляются, усталость как рукой снимает, радостная, торопится дела переделать, чтобы с "Сёмушкой милым" скорее чаевничать после баньки жаркой...
Спустя десять ушел Матвеич, тихо, во сне, все же сказалась травма, в последнее время шалило здоровье: сердце забарахлило, часто в жар кидало, то в холод. Машу успокаивал, говорил, что врачи ему после "молотилки" такой сулили дай бог до двадцати дотянуть, а вона, гляди-ка, полтинник довелось справить, благодаря голубушке своей...
Четверых детей Мария родила ему, любила их до безобразия, баловала, а после ухода Семушки, пуще прежнего, в каждом из них видела мужа своего, молодого, красивого и бойкого, благодаря которому считала себя самой любимой красавицей...
Выросли детки, разъехались по городам, каждый свою жизнь жить, Маша как могла им помогала -деньги, мяско, молочко, консервацию возила собственноручно, на автобусе, внучат охотно забирала на все лето, баловала и любила изо всех сил... Одному внуку отдала все накопления свои, помогла машину купить, другому зубы сделать(неудачно упал с крыши)...
Как могла сама всегда справлялась - корову до восьмидесяти держала, кур, свинюшек, огород огромный, дом в порядке содержала, всегда принимала с радостью детей, внуков...
А как силы враз ушли, дом скособочился, попросила детей принять ее - долог ли ее век еще, чай много хлопот не доставит... Дети, уже сами пожилые люди, решили что не нужны им эти заботы, мол, сами уже еле ходят... Правда средний сын явился в деревню, прибил доску прямиком на трещину из которой дуло и домой собрался..
-Тут, маманя, еще хоть век живи, не боись, на голову не свалится...А нам не до тебя сейчас - Ольга, наша старшая, дурища,от мужа ушла, якобы занудный он...Будто бы не видела, когда замуж выходила...Свалилась на голову с дочерью малой... И так не продохнуть в двушке, а теперь еще и писк и визг... А у меня давление, жена на нервах...
Маше опять стало жалко сына, внучку, а теперь еще и правнучку - позвала Ольгу с новорожденной к себе... Дом хоть и плох, но еще лет пять прослужит, вдвоем утеплят, окна поклеят, не пропадут, станут друг другу подмогой...
Всего неделю пробыли гости у Маши, успела всем сердцем к правнучке прикипеть, дивилась не скрывая, до чего девочка рослая, худенькая, совсем как она сама в детстве... Понадеялась на компанию себе, сколько бог жизни даст, порадовалась уже всем сердцем... Но приехал за девчонками муж, помирились супруги, стали собираться домой... Маша глотала слёзы, бегала по соседям, собирала гостинцы в дорогу, Ольга радостная от приезда и не замечала страданий прабабушки, суетливо собирала вещи...
Зато муж её, молчаливый такой парень от природы и немного хмурый, пока "гостевал", оглядывал дом два дня, долго и задумчиво стучал пальцем по подбородку, затем сообщил жене о своих мыслях перед самым отъездом.
- Бабу Машу нельзя тут оставлять. Проводка негодная, все стены в трещинах - один сильный дождь с ветром и сложится домишко как карточный... Пригласи к нам ее, в е равно одна комната пустует.
***
-Баба, а чего ты радостная?
-Радостно мне дочка, что день настал, что солнышко взошло...
Улыбается Маша, радуется, что словно в отражение свое глядит на Варюшу рослую такую не по годам, худенькую, большеглазую и кажется, что все еще впереди у Маши, все только у неё начинается...
