Ещё в городе на конюшне, я присмотрел себе отличного жеребца.
Внимательно изучив карту, мне посчастливилось найти отметку о госпитале или военной части, так и не понял. Вояка, который составлял отметки на ней не умел оставлять пояснений.
И угораздило же меня наткнуться на эту тварь. Прогрызла мне руку насквозь своими зубищами.
В любом случае, хорошо иметь медицинское образование. Я перетянул себе руку жгутом из аптечки, обработал рану и вколол морфин. Боль поутихла. На весь дальнейший путь мне оставалось ещё три ампулы. Нужно спешить.
Кое-как залез на коня, пришпорил его и поскакал по направлению к метке.
Пару раз приходилось останавливаться, дабы дать и себе и коню отдохнуть, и вот так, с перерывами мы доскакали до какой-то деревни. Спустившись по холму к огородам, мы двинулись вдоль ряда домов. Это были низкие деревянные избы, покрытые соломой, с крошечными окошками за деревянными ставнями; заглянуть внутрь было невозможно. Труб тоже не было. Около дороги валялась пара телег – видимо, брошенных, занесенных снегом. Над одной из крыш что-то зашуршало, и в небо взвилась огромная черная ворона.
Вокруг не было ни души. Виктор не видел никакой военной части, вообще никакого намека на армию, уж подавно ничего, что могло бы сойти за госпиталь. Может быть, за холмом, подумал он. Если только и это не очередная ошибка. Если только после всего этого пути ему не придется поворачивать обратно.
Виктор остановился перед церковью и спешился, подошёл к двери постучался и стал ждать. В двери было узкое окошко, напоминавшее ему бойницу в стене замка. Тишина. Постучал сильнее.
Наконец послышался звук движения и шаги. В окне появился человеческий глаз.
– Шилин, – сказал Виктор. – Лейтенант-медик.
Ключ в двери, звяканье затвора. За открывшейся дверью стояла сестра милосердия в сером одеянии, в руке она держала винтовку "Мосина", достаточно старое оружие. Этими пушками воевали ещё до событий первой войны, однако ее экземпляр выглядел довольно опрятно.
– Я могу поговорить со старшим врачом? – спросил Виктор.
– С врачом? – откликнулась она, по-прежнему скрываясь в тени дверного проема. – Вы же говорите, что врач – это вы.
Сестру звали Елена. Своей фамилии она не назвала. Имя Елена она приняла в монашестве, отбросив свое мирское наречение вместе с прошлой жизнью. Лицо ее выплывало из темноты притвора, и только когда Виктор, обернувшись, увидел, как конь его встал на дыбы, заржал и помчался прочь (сбежал, подумал он позже), она открыла дверь шире и дернула винтовкой, приглашая его войти. Потом навалилась плечом на дверь. Виктор стоял в полной темноте, пока она гремела затворами: поворачивала ключ в железном замке, вдвигала засов в гнездо. Он повернулся на звук, услышал, как она вставляет ключ в другой замок; раздался громкий щелчок сработавшего механизма. Потом, все так же покачивая оружием, она вывела его на сумеречный свет нефа.
Входя в храм Господень, Виктор привык поднимать голову, чтобы оценить великолепие потолка, поэтому ему сперва показалось, что церковь в точности такая же, как десятки других деревянных церквей, которые он видел западнее этих мест, хотя эта церковь, с ее тяжелым куполом и крошечными окошками, намекала на более восточную обрядность. Ряд из шести деревянных колонн поддерживал потолок, с которого свисала пара позвякивающих цепей от канделябров. Вдалеке, в северном трансепте, светился фонарь. Остальное пространство утопало в темноте.
Посмотреть вниз его заставили звуки и запах. Низкий стон раздался откуда-то из мрака. Кашель, тяжелое дыхание. Кисловатый животный дух, какой идет от испорченного мяса. Он всмотрелся. Скамьи отсутствовали, на их месте валялись какие-то свернутые одеяла. И только уловив движение, он понял, что это люди.
Три ряда, по пятнадцать-двадцать свертков в каждом.
Но тут сестра Елена заперла наконец вторую дверь и оказалась возле него. Она спросила тихо:
– Можно мне сказать?
Виктор кивнул, не в силах отвести взгляда от тел.
– Доктор Владимир, ваш предшественник, исчез два месяца назад при обстоятельствах, о которых уважаемый доктор лейтенант, возможно, должен знать.
Виктор резко повернулся к ней, пораженный этим обращением, в котором смешались уважительная форма и военный чин. Мгновение он изучал ее. Она была больше чем на голову ниже его, лицо ее было заключено в безупречно накрахмаленный апостольник, плотно прилегавший к щекам. Прозрачные глаза непонятного цвета, губы чуть раздвинуты, в них чувствовалось нетерпение человека, который хочет говорить. Он прикинул, что она на год-два старше его. На груди у нее висела огромная цепь с ключом, словно крест, и она все еще не отложила винтовку.
Сестра, казалось, ждала его благословения.