Два шага — стена. Резкий разворот. Два шага — стена. Разворот. Два шага… От яростного отчаяния пресс-секретаря Валерия подрагивал даже пыльный настенный календарь с перечёркнутыми датами. Сейчас прессек «разматывал» свой небольшой кабинетик по стенам, безуспешно пытаясь начать писать. Валерий изредка бросал полный ненависти взгляд на стол. На облупленной, повидавшей «оттепель, «застой» и миллениум столешнице одиноко лежал лист бумаги с текстом. Сверху генеральской рукой размашисто и гневно краснело: «Срочно! Опровержение!» «Срочно» — это значит уже вчера. А лучше — позавчера. Листок находился в пределах кабинета уже минут сорок. Время поджимало. Мысли к Валерию не шли. Положение патовое. И во всем виноваты журналисты.
- Негодяи! Грязные писаки! Пройдохи! — ругаться по-настоящему Валерий не умел: ещё в детстве отшептала бабушка Нюра, деревенские ее звали Шелепиха, когда он, придя с речки, неосторожно объявил кошке, куда засунет ей удочку, если та сопрёт хоть одну рыбку из садка. После бабкиных тайных слов долго крутило живот со всеми, так сказать, вытекающими. И такую особенность организм проявлял всегда, как только Валерка произносил грязное словцо.
К слову сказать, в деревне и окрестностях никто не сквернословил, за исключением самой Шелепихи, конечно. Старая ведьма не просто матюгалась — она возвела мат в высокое искусство. После ее трехэтажных тирад соседские куры переставали нестись, а коровы давали прокисшее молоко. Отец старался поменьше торчать у старухи на виду, а мать — невестка — так вообще рта не открывала. Даже по приезде домой, в город, молчала по инерции ещё полгода. Боялись Шелепиху все, кроме Валерки. Жаль, умерла бабка лет 20 назад. Эх, как бы нынче пригодилась её помощь!
А дело вот в чём. Отправились коллеги Валерия, судебные приставы в рейд по области. Ловить должников — злостных алиментщиков. Один неплательщик заперся в доме, позвонил в полицию и сообщил, что к нему ломятся грабители, переодетые судебными приставами. Приехал усиленный наряд. Долго разбирались, пока выяснили, кто тут прав. А в это время вездесущие журналисты, не дожидаясь развязки, опубликовали кучу статей — мол, в области шурует банда мошенников в форме приставов.
Вот, на эту гадость и надо теперь писать опровержение.
Казалось бы, просто. Однако Валерий никак не мог начать. Он подбегал к столу, падал в расшатанное кресло, бросал руки на клавиатуру, пальцы судорожно клацали кнопками: «вместо мошенников по области ездили приставы». Нет, не пойдёт! «Приставы ездили по области вместо мошенников!» Опять не то! «Не мошенники, а….» Валерий вновь взмывал с кресла и мотылял от стены к стене.
- Желтопрессочники! Почему не проверяют информацию и выдают?!
Была бы жива бабка Шелепиха — она бы враз всех этих писак наказала! Нашептала б по фамилии под статьёй, по псевдониму даже, такую непостижимую диарею внуковым обидчиком — держись за стульчак! Неделю, нет — месяц! — время и пространство писак сжалось бы до размеров туалета. У них бы заканчивалась бумага, а за новыми рулонами бежать - так на улице каждую секунду будешь искать кусты, а где ты их найдёшь в эпоху безудержной урбанистики?!
Сладостные думы о жуткой мести прервал звонок секретаря: «Где опровержение?!» Валерий бросился к компьютеру…
Генерал стоял у окна и читал текст пресс-секретаря: «Опубликованные накануне в СМИ сообщения не имеют под собой оснований. Заявляем: под видом мошенников орудовали приставы». Начальник снял очки.
До зубного скрежета хотелось покрыть опровержение, кабинет и коридоры управления трёхэтажным с коленцами да переборами матом. Но ругаться генерал не умел. Даже ветераны службы никогда не слышали от него бранных слов. Говорят — он родом из тех мест, что и Валерий.