Наказание часто становится тем, что мешает ребёнку встретиться с его виной. Оно обрывает процесс обнаружения и признания ущерба другого человека, не даёт встретиться со страданием другого в связи с этим ущербом, а также найти внутри себя своё сожаление о своём поступке, о том, что другой из-за этого поступка сейчас страдает.
По сути наказание никак не помогает тому, кто уже пострадал. Оно либо выполняет функцию запугивания в эдакой дрессировке, вырабатывающей условный рефлекс, либо приносить некоторое садистическое удовлетворение (ты сделал больно и плохо мне, пусть теперь тебе тоже будет больно и плохо). Дрессировка может неплохо работать, но побочным эффектом часто становится стремление не столько к тому, чтобы не повторять свой поступок, сколько стремление к тому, чтобы впредь не попадаться.
Помогает пострадавшему обычно искреннее сочувствие, признание его страданий и искренние сожаления о содеянном с искренним же обещанием впредь стараться не повторять такого. До какого-то возраста часть этого всего берёт на себя взрослый, пока ребёнок не научится сам. Учится из эмпатического отклика. Из способности увидеть чужую боль и не хотеть становиться впредь её источником, и сожалеть о том, что уже сделал больно. Из желания сохранить отношения, остаться частью хорошей стаи.
Но если в дело идёт наказание, не в виде естественных последствий, направленное на компенсацию ущерба, а в виде намеренного причинения боли, какого-то встречного ущерба, унижений, тогда никакой речи об эмпатическом отклике и сочувствии к другому быть не может. Из своей собственной боли, вообще, очень сложно замечать, что кому-то тоже плохо. Чем сильнее собственная боль, тем вероятнее все остальные будут вызывать раздражение, а никакое не сочувствие.
Впрочем, написать я хотела не о воспитании детей, а о выборе взрослыми стратегии самонаказания, как способа не встречаться с обнаруженной виной внутри себя. Потому что когда человек себя ругает, занимается самобичеванием, вроде как, виноватит, он делает максимум для того, чтобы не чувствовать себя виноватым, а соответственно и не приносить извинения, не встречаться со страданием другого и не пытаться ни компенсировать ущерб, ни честно признавать, что компенсация невозможно, а возможно лишь постараться впредь вести себя иначе.
Парадоксальным образом самое сильное и яростное самообвинение оказывается способом максимального сохранения своей невинности.
