— Аня, твоя свекровь опять всем уши прожужжала! — голос Лены в трубке звучал возмущенно. — Встретила меня возле магазина и давай жаловаться: дескать, невестка её совсем не уважает, молчит как партизанка, а когда улыбается — то так фальшиво, что аж противно!
Я слушала и... улыбалась. Даже через телефон. Привычка такая — профессиональная деформация.
— И что ты ей ответила? — спросила я, перекладывая телефон к другому уху и помешивая суп.
— Да что я могла сказать! Промолчала, конечно. Но Аня, может, стоит с ней поговорить? А то она уже всему подъезду мозги выносит своими жалобами...
Поговорить. Как будто я не пыталась! Как будто последние три года я не билась об эту стену как мотылек о стекло.
— Лен, не переживай, — сказала я, и в моем голосе не было ни капли раздражения. — Всё нормально.
— Ты такая спокойная... Я бы уже взорвалась!
А я и взрывалась. Раньше. Пока не поняла одну простую вещь: с некоторыми людьми разговаривать — это как кормить крокодила в надежде, что он съест тебя последней.
***
Галина Петровна объявила о «семейном совете» в пятницу вечером. Позвонила Диме на работу и торжественно сообщила:
— Сын, приезжайте сегодня ко мне. Нам нужно серьезно поговорить о вашей семье.
Когда муж пересказал мне этот разговор, я мысленно приготовилась. Опыт подсказывал: если свекровь собирает «семейный совет», значит, очередная буря неизбежна.
— Может, не поедем? — неуверенно предложил Дима, завязывая галстук. — Скажем, что заняты...
— Поедем, — спокойно ответила я, поправляя его воротничок. — Всё будет хорошо.
Он посмотрел на меня с тем выражением лица, с каким смотрят на бомбу с неизвестным таймером. За три года брака Дима так и не понял, почему я не воюю с его матерью. Не кричу, не устраиваю сцен, не требую выбирать между нами.
А потому что я психолог. И я знаю: некоторые игры выигрывают только тогда, когда в них не играешь.
***
В квартире Галины Петровны нас уже ждали. Она сидела в своем любимом кресле — как на троне, — рядом примостилась сестра Дмитрия Света с мужем. Атмосфера была торжественно-погребальная.
— Проходите, садитесь, — Галина Петровна указала на диван напротив. — Нам есть о чем поговорить.
Я села, сложила руки на коленях и улыбнулась. Не потому, что было весело — просто так я всегда делаю в напряженных ситуациях. Профессиональная защита.
— Анна, — свекровь произнесла моё имя так, будто оно оставляло горький привкус. — Мы здесь все семья, поэтому давайте говорить откровенно.
Я кивнула, продолжая улыбаться.
— Вот видите! — Галина Петровна обратилась к остальным. — Опять эта улыбочка! Я говорю серьезные вещи, а она улыбается! Это и есть неуважение!
Света участливо закивала. Её муж изучал свои ботинки. Дима напрягся, готовясь к обороне.
— Мама, Аня всегда вежлива с тобой...
— Вежлива! — фыркнула Галина Петровна. — Вежливость и уважение — это разные вещи, сынок! Она молчит, когда я с ней говорю. Не участвует в разговоре. Сидит как... как истукан какой-то! И эта улыбка... фальшивая такая!
Я слушала и думала о том, как три года назад пыталась объяснить этой женщине, что у меня тоже есть мнение. Как бесполезно спорила, доказывала, оправдывалась. И как каждый раз всё заканчивалось одной и той же фразой: «Ты меня не уважаешь!»
— Анна! — резко окликнула меня свекровь. — Я к тебе обращаюсь! Или ты и сейчас будешь молчать?
Все взгляды устремились на меня. Дима сжал мою руку — мол, давай, защищайся. Но я не собиралась защищаться.
Я просто продолжала улыбаться.
***
Помню нашу первую встречу. Дима привез меня знакомиться с родителями, и я старалась произвести хорошее впечатление. Принесла цветы, торт, нарядилась...
— Ой, какая худенькая! — первое, что сказала Галина Петровна, оглядывая меня с головы до ног. — Дима, ты же любишь в теле женщин. Помнишь свою Ирочку?
Ирочка — это бывшая девушка сына, которую свекровь обожала и которая, по её мнению, была бы идеальной невесткой.
За ужином Галина Петровна критиковала всё: мою прическу («растрепанная какая-то»), мою работу («психолог... это же не настоящая профессия»), мое происхождение («а родители-то у тебя кто?»).
Я пыталась шутить, переводить всё в легкий тон. Дима нервничал и просил мать «не придираться». А она обижалась:
— Я что, не могу с будущей невесткой поговорить? Это называется — интерес к семье сына!
После той встречи я думала: ничего, привыкнет. Время лечит. Люди меняются.
Какая же я была наивная...
***
Первый год брака стал для меня университетом по специальности «Как выжить с токсичной свекровью». Галина Петровна появлялась у нас дома без предупреждения, проверяла чистоту, критиковала мою готовку и давала «ценные советы» о том, как быть правильной женой.
— Аня, ты слишком много работаешь, — говорила она, протирая пальцем мой подоконник в поисках пыли. — Женщина должна дом содержать, а не по чужим головам лазить.
— Анечка, борщ у тебя какой-то не такой, — вздыхала она за обеденным столом. — Вот я Димочке всегда готовила... правильный борщ.
— Дорогая, — наставляла она меня, — мужу нужно доверие и восхищение. А ты всё споришь с ним, своё мнение высказываешь. Это неправильно.
Сначала я пыталась объясняться. Говорила, что работа для меня важна, что я люблю свою профессию. Что готовлю так, как нравится мне и Диме. Что в семье должно быть равенство...
— Ты меня не уважаешь! — отрезала Галина Петровна. — Я старшая, у меня опыт, а ты мне возражаешь!
Каждый такой разговор заканчивался скандалом. Свекровь плакала, Дима разрывался между женой и матерью, я чувствовала себя виноватой во всех смертных грехах.
И тогда я поняла: она не хочет уважения. Она хочет подчинения.
***
— Анна! — голос Галины Петровны стал жестче. — Я жду ответа! Почему ты молчишь, когда старшие с тобой говорят?
Я посмотрела на неё — на эту женщину, которая три года пыталась сломать меня, заставить плясать под свою дудку. На Свету, которая кивала, поддакивая матери. На Диму, который сидел рядом, готовый заступиться, но не понимающий, что происходит на самом деле.
И продолжала улыбаться.
— Вот видите! — Галина Петровна обратилась к собравшимся. — Опять эта улыбочка! Как будто издевается надо мной!
А знаете что? Я действительно была на грани срыва. Но не потому, что мне хотелось накричать или нахамить. А потому, что мне стало до слез жаль эту женщину.
Жаль человека, который не понимает, что требовать уважения — это как требовать любви. Получается только имитация.
***
Я вспомнила свою клиентку — Марину, которая жаловалась на мужа-тирана.
— Он постоянно кричит, что я его не уважаю, — рассказывала она на сеансе. — Требует, чтобы я соглашалась с ним во всём, не возражала, делала то, что он говорит. И называет это уважением.
— А что вы думаете об уважении? — спросила я тогда.
— Уважение... это когда ценят твое мнение, даже если не согласны. Когда не пытаются переделать под себя. Когда принимают таким, какой ты есть...
Мудрая женщина. Жаль, что не все это понимают.
***
— Света, — Галина Петровна повернулась к дочери, — ты же видишь, как она себя ведет! Ни слова не скажет, только улыбается как... как идиотка!
— Мама, может, не стоит... — попробовал вмешаться Дима.
— Не стоит?! — взвилась свекровь. — Сын, ты на чьей стороне? Я твоя мать! Я тебя родила, выкормила, выучила! А эта... эта особа приходит в нашу семью и ведет себя как королева!
Особа. Как интересно.
Я встала с дивана. Медленно, спокойно. По-прежнему улыбаясь.
— Галина Петровна, — сказала я тихо, и все в комнате замолчали. — Можно мне наконец ответить?
Свекровь кивнула, явно ожидая, что сейчас я начну оправдываться или просить прощения.
— Я молчу, — продолжила я всё с той же улыбкой, — потому что работаю психологом. И за годы практики поняла одну простую вещь: когда человек постоянно требует уважения, значит, он его не заслуживает.
В комнате повисла тишина. Можно было услышать, как тикают часы на стене.
— Уважение не требуют, Галина Петровна. Его заслуживают. Своими поступками, словами, отношением к людям.
Галина Петровна открыла рот, но я продолжила:
— А улыбаюсь я потому, что мне искренне жаль людей, которые путают уважение со страхом. Вы хотите, чтобы я вас боялась. Чтобы молчала не потому, что так вежливо, а потому, что боюсь возражать. Чтобы соглашалась не потому, что согласна, а потому, что боюсь конфликта.
Света уставилась на меня как на привидение. Её муж перестал изучать ботинки. Дима сидел с открытым ртом.
— Но знаете что? — я взяла сумочку и направилась к двери. — Я не буду вас бояться. И играть в ваши игры тоже не буду. Если для вас это неуважение — что ж, тогда да. Я вас не уважаю.
***
Полгода прошло с того памятного «семейного совета». Галина Петровна больше не устраивает мне разборок. Не жалуется родственникам. Не появляется у нас дома без предупреждения.
Она всё ещё холодна со мной, всё ещё считает, что я «на неё не так смотрю». И знаете что? Она права.
Теперь я смотрю на неё как на обычного человека, а не как на грозного судью. Человека со своими проблемами, комплексами и страхами. Человека, который когда-то решил, что единственный способ чувствовать себя важным — это принижать других.
Дима научился защищать меня. Точнее, он понял, что я не нуждаюсь в защите — я нуждаюсь в поддержке. И это совсем разные вещи.
А я по-прежнему улыбаюсь. Но теперь эта улыбка — не щит, а просто улыбка. Потому что я больше не боюсь быть собой.
***
— Аня, как дела со свекровью? — спросила Лена на днях.
— Знаешь, — ответила я, помешивая кофе, — она до сих пор говорит знакомым, что я на неё «не так смотрю». И она права. Теперь я смотрю на неё как на человека, которого не боюсь.
— А это много меняет?
— О да, — улыбнулась я. — Это меняет всё.
Большое спасибо за вашу поддержку! За каждый 👍, за каждую строчку в комментарии 💖