Сегодня 6 лет, как нет моего папы. Он умер 3 июня 2019 года. Так же, как с мамой, я понимала, что папе осталось недолго, но он так же, как мама, умер внезапно. Я дала ему утром таблетки, накормила кашей, и папа умер.
У папы тоже была онкология. Гортани. Врачи его несколько лет лечили от хронического фарингита, а это оказался не фарингит, а страшное. До онкологии папа ослеп - сначала на один глаз, через несколько лет мир погас для него совсем. У него было много других заболеваний, папа от давней-предавней операции хромал.
Но даже такой он помогал мне ухаживать за мамой с деменцией, по мере сил присматривал за ней, когда я уходила в магазин. Он удерживал еë рассказами при себе, чтобы дать мне возможность поделать дела по дому, отдохнуть.
Однажды папа сказал: "Дочка, прости, но я больше не встану: нет сил, ноги не держат. Прости, что навалились на тебя вдвоëм с мамой". Папа стал лежачим, надолго. Очень исхудал: руки и ноги стали как прутики, живот ввалился до позвоночника. ...Папа умер.
Вчера и сегодня я была в церкви, подала записки на литургию и панихиду, помянула папу. Как и о маме, о папе я вела дневник. Но тот дневник я вела не в соцсетях, а для себя.
Хотела сегодня в память о папе написать рассказ, поделиться воспоминаниями о том горьком дне, но поняла, что лучше и пронзительнее, чем то было рассказано в моих дневниковых записях шесть лет назад, я вряд ли скажу. Поэтому делюсь страничками дневника, сама их перечитываю и вспоминаю, вспоминаю...
3 июня 2019 года
Плачу целый день. Целый день плачу. Я очень люблю (не поворачивается язык сказать любила) папу. Я его люблю прямо до коликов. Мама, папа - самые дорогие мои люди. Один ушел. У меня сейчас всё болит, у меня даже ногти болят. Моего папы нет - у меня это не укладывается в голове, я не могу этому поверить.
Я давно была готова к смерти папы, но вот она наступил уход, и я поняла, что к этому нельзя быть готовой. Как же так? Где мой папа?!!! Он моя опора, мой стержень, моя зацепка в жизни. Кто я без него? Зачем я без него?
Даже такой - больной и немощный - он был мне опорой. Я шла из магазинов домой и знала: дома меня ждут, дома обо мне беспокоятся. А теперь тот, кому я была всех дороже и кто мне был всех дороже, ушёл. Ну где мне взять силы?!
Час назад папу увезли в похоронный зал. Я хотела сама его обмыть, одеть, потом день и ночь сидеть рядом, просить прощения, рассказывать о любви, просто всматриваться в дорогое лицо, запоминать черты. Но жара... Я долго сомневалась отдавать ли папу в камеру, но дома, перевернул его на живот, увидела на спине расползающиеся синюшные пятна. Отдала.
Папы дома уже нет. Ненадолго домой он вернётся перед похоронами. Как быстро и просто всё произошло. Папа утром был обычный - слабый, больной, привычно похрипывал. Из необычного была какая- то судорогах: у него на пару секунд ходуном заходили тело и руки. Быстро всё прошло.
Я дала папе его таблетки, он попросил утку пописать. Потом я принесла кашу. Кашу он ел тоже необычно - безропотно глотая ложку за ложкой. Я даже приняла это за возвращение аппетита и порадовалась хорошему признаку.
Потом я принесла тазик его умыть. Говорю "закрывай глаза", а он не закрывает. Я умываю его по открытым глазам, с испугом зову, а папа не откликается. И затих. Потом «скорая» и далее по этапу.
Я столько папе недодала! Я стеснялась и мало говорила ему о любви. В последние дни я часто раздражалась на папу: он не давал мне спать, звал ночами, беспомощно и обессиленно цеплялся за мои руки, просил перевернуть на бок. А я, замотанная уходом за мамой и папой, в раздражении специально делала вид, что не слышу этого зова. Теперь мне не хватает этого тихого «Лариса, Лариса…».
Всё в квартире говорит о папе. Сейчас 20.00 - время вечерних процедур, я дернулась в зал: а процедуры делать некому. В холодильнике стоит пузырёк с папиной чагой, на балконе сохнут папины простыни.
Сейчас я укладываю спать маму. На диване много места и одна подушка. Очень больно. В голове будто расплавленный свинец. Больно ещё и оттого, что мама безразлично и холодно отнеслась к смерти папы. Из-за деменции она просто не поняла, что случилось, папу и меня мама давно не узнавала.
Мама безучастно смотрела, как я плакала над папой. Когда я сказала ей, что у меня умер папа, а у неё муж, то услышала равнодушно-насмешливое «да и ладно, все там будем». Когда-то давно, видя, как сильно и трогательно родители любят друг друга, я боялась, что мама не перенесёт, если умрёт папа. Но вот так устроилось, что всё она перенесла, мамина деменция спасла еë, целительно затуманив разум.
Перед забиранием папы в похоронный зал я исплакалась над ним. Целовала руки (до ноготка знакомые выразительные музыкальные пальцы), целовала лицо- каждый сантиметр, обнимала, запоминала… Как же больно мне! Моему папе было отпущено мало радости в жизни.
Обзвонила родственников. Их немного. Похороны и поминки будут скромные: со мной и мамой и десяти человек не наберётся. Не хочу думать о поминках, хочу думать только о папе. КАК МНЕ ЖИТЬ БЕЗ ПАПЫ? НУ СКАЖИТЕ ЖЕ, КАК МНЕ БЕЗ НЕГО ЖИТЬ? Зачем мне жить? Тоскую без него. Жалко, что в доме тонкие стены: хочется завыть, хочется выплакаться.
Папа так исстрадался, так изболелся, так исхудал. До сильных онкологических болей дело не дошло, но меня это совсем не утешает. Так и не получил папа первую группу инвалидности. Пять месяцев врачи тянули, наконец отправили документы. А у нас - всё, не нужны папе документы, не нужна группа, ему теперь ничего не нужно.
Папа сейчас не со мной, и мне это тяжко. Я б сейчас всю ночь рядом с ним сидела. И папе хорошо было бы дома и со мной. Вместо этого он где- то там в казённом похоронном бюро среди равнодушных людей. Завтра после похоронных хлопот пойду к папе - плакать, разговаривать с ним. Гори синим пламенем эти поминки с едой, а то за заботой о еде я не попрощаюсь как следует с папой.
4 июня 2019 года
Второй день как нет папы! Я плачу и плачу, каждую минутку думаю о нём, тоскую по папе. Он бы мог ещё пожить. 82 - это не глубокая старость, папа мог бы пожить. Как же так? Мне без папы очень плохо. Бегаю по похоронным бюро и кладбищам, занимаюсь устройством похорон, квитанции, обрамления, кресты, землекопы…
Вместо всей этой суеты и шелухи я должна была быть рядом с папой. У меня совсем нет времени с ним попрощаться, насмотреться на него, наговориться. Я немножко побыла с ним в день смерти (пока его не увезли) и немножко побуду завтра. Завтра у меня будет 1- 2 часа для папы (час до отпевания и час после, выезд в 12).
Я попросила, чтобы папу забирали на кладбище не из бюро, а из дома и чтобы дома он немного постоял. Отпевание дома в 10, папу привезут к 8.30. К десяти начнут съезжаться родственники. Мне надо успеть ухватить этот часок, когда мы с папой будем одни. Я хочу одна с ним погоревать, попрощаться.
Уходит мой дорогой папочка, светлый мой человек, любимый мой - сердце просто рвётся. Три дня я могла быть рядом. Целых три я могла быть с ним неотлучно. Вместо этого я ношусь организовываю папе последний путь. Больше некому.
Моё желание попрощаться с папой дома наедине обошлось мне в 5 тысяч. Деньги, давно отложенные на похороны, тают с фантастической быстротой.
В похоронном бюро, видя, что я выбираю всё недорогое - гроб, крест и т. д, посоветовали мне не входить в лишние расходы, не везти его из морга похоронного бюро домой, не поднимать в квартиру, а ехать с гробом сразу или на кладбище, или если уж я очень хочу хоронить папу из дома, то просто привезти папу к подъезду, отпеть и загружаться в автобус на кладбище.
А я не могу. Да, эти 5 тысяч для меня ощутимый удар по бюджету, но я чувствую, что папа хочет уйти из дома. Из своей квартиры, где всё его помнит и где он всё помнит. И ещё я не хочу прощаться у подъезда у всех на виду. Я хочу запомнить папу без лишних любопытных глаз, без присутствия других. Чтобы были папа и я. И оба мы в своей квартире, где нами вместе столько всего прожито и пережито.
Пишу и плачу. Очень больно! Ещё несколько часов, и мой папочка уйдёт навсегда. Если бы у меня была крепкая вера, то, наверно, мне было бы легче.
Но я полуверка, недоверка, не пойми кто. Я не отошла от церкви, но меня в ней держит не вера, а удивительные люди, которых я там повстречала: прихожане, батюшки, монахини. Они - такой глубокой чистоты и красоты, что хочется просто быть рядом. А веры у меня почти нет, так, теплится что- то непонятное.
Вчера читала по папе Псалтирь. Делаю всё положенное - лишь бы папочке было легче, свободнее.
Сегодня спала четыре часа. Спала крепко. Никто не покашливал, не надо было вслушиваться, зовёт или не зовёт папа, не надо была вскакивать пораньше, чтобы обиходить папу. И мне пусто от отсутствия этих хлопот. Постоянно слышится папин слабый зов «Лариса, Лариса, помоги перевернуться, помоги пописать, извини, что не даю тебе спать…»
Нет папы. Не могу в это поверить. Некому выплакаться. Ищу у мамы сочувствия, цепляюсь за неё, а мама защищена от всех ударов судьбы спасительной деменцией. Она непонимающе смотрит на меня, равнодушно отвечает: "Ну, ничего, все умирают».
Мне хочется не столько сочувствия, сколько поддержки в своей любви к папе - чтобы рядом был кто-то, любящий моего папу, тоскующий по нему.
Папины сёстры завтра приедут. Они очень любят папу, папа в их семье был старший, всего у папы три сестры и один брат. Брат и одна сестра умерли.
Больно бьёт равнодушие работников кладбища. Я разговариваю с землекопом, изо всех сил впиваю ногти в ладони, чтобы не расплакаться, чтобы голос не дрожал, а он видит всё это и гнёт своё: «У нас принято дополнительно к официальной плате за копку могилы давать три тысячи бригаде землекопов на руки».
У папы на кладбище хорошее место. По общепринятым меркам, оно, наверно, невыгодное и неблатное - на отшибе, за тридевять земель - а мне нравится. На свободе, на равнине. И пусть оно в самом конце кладбища, но там вольно, светло и красиво. Господи, о чём я пишу?!!! Расхваливаю папино место на кладбище - совсем уже мозг вывернулся.
Как же папы не хватает! Горько мне без него. Без папы я ни в чём не вижу смысла. У меня осталась мама. Но папа, хоть и больной, был в себе, в светлом разуме, он меня ждал, звал, узнавал, жалел. А сейчас некому меня ждать. Я прихожу в дом, где до меня никому нет дела. Папочка мой…
Тоскую по нему, сильно тоскую. Не знаю, как люди переживают такие потери. До папиной болезни (ещё до рака) я не подозревала, что у меня к папе такая сильная привязанность. После болезни, после его слепоты я поняла, как он мне дорог. Я ж только настроилась на новый виток борьбы - на противопролежневый матрас, на новую кровать, а папа ушёл, устал бороться. Папа сильно устал, он даже на бок с трудом ворочался. А в последнюю неделю он и на бок перестал ворочаться. Ушли силы.
4 июня 2019 год (вечер)
Я всё жду, когда же мама вспомнит своего «дорогого мужичка дедушку» - так она называла папу. Мама с папой всю жизнь спали вместе на диване. Мама всегда спала не на своей подушке, а на папиной, тянулась к нему поближе, утыкалась носом ему в плечо.
Я её ругала за то, что она папу теснит, что ему тяжело, что она мешает ему, а папа мне: «Не трогай её, пусть спит как ей удобно, мне не тесно». А теперь рядом с мамой пустая подушка, она по привычке тянется к ней, ложится на папину подушку, но про то, что когда-то рядом был мужичок-дедушка, даже не вспоминает.
6 июня 2019 года
Третий день без папы. Врач «скорой», которую я вызывала, когда папа умер, меня поторапливала, говорила, что из- за жары папу надо хоронить как можно быстрее, желательно на следующий день. Я настроилась на похороны на следующий день, на НАВЕРХУ всё устроили по- своему.
Организовать могилу на следующий день у меня не получилось. В итоге папу похоронили, как и положено, на третий день, как раз накануне праздника Вознесения Господня.
Ночью накануне похорон я спала крепко. Но это был неполноценный сон: легла в 2 ночи, встала в 6. Предстояло много всего. К восьми должны были привезти из морга похоронного бюро папу (не повернулась рука написать «тело папы»). В 7 утра я разбудила, умыла, накормила маму и стала ждать…
Где-то без двадцати восемь привезли папу. За эту уступку я благодарна ребятам из похоронного бюро. У них рабочий день, как я поняла, начинается в восемь, но я очень просила, чтобы папу привезли не к девяти, а к восьми. Потому что к девяти уже будут съезжаться родственники, а я хотела побыть с папой наедине. За похоронной беготнёй мы очень мало побыли с ним вдвоём.
На пятый этаж мужчины занесли гроб быстро. Буквально за 2 минуты. Вспоминаю, как долго и тяжело несли гроб бабушки: мужики долго ворочались на межэтажных площадках, долго пыхтели на порожках… У меня из памяти многое выветрилось, но кажется, бабушку не донесли. На каком- то из этажей её выложили из домовины на ткань и отдельно снесли гроб и бабушку.
И вот папа дома. Хорошо выбритый (папе никогда не удавалось в болезни так чисто выбриться самому), одетый в свой новый чёрный костюм. Любимая старенькая рубашка в берёзках сложена в ногах. На папе красивая голубая рубашка.
Я хотела надеть папе рубашку в березках, но уж очень неприглядно она выглядела из-под нового строгого костюма. Мужчины из похоронного бюро посоветовали мне просто положить её папе ТУДА.
Больно резануло по сердцу, насколько велик папе стал его пиджак. У папы всю жизнь был один размер. У него красивая, стройная фигура. Шить на папу - удовольствие: мерки - стандартные, всë садится тютелька в тютельку. Черный костюм папа покупал давно, он хорошо на нëм сидел. Костюм этот папа почти не надевал.
В последние годы болезни папа сильно похудел, стал как мальчик. Я пощупала на папе плечи пиджака: они сантиметров на 6 пустые. Носочки папе надели медицинские - без манжеты, с ослабленной резинкой. Я специально купила такие для папы: у него варикоз, поэтому ему нельзя с тугими резинками.
Папа лежал тихий, скромный, спокойный. Папа лежал у себя дома. Папа был со мной. Да, передо мной был мой папа, но у меня было странное ощущение, что мой папа телесно и духовно не здесь. Здесь оболочка. Родная, до ноготка и волоска знакомая - но оболочка.
С бабушкой у меня было так же - ощущение нездешности человека. Когда папа умер, в первый час, перед увозом в бюро он был здесь, несмотря на то, что умер. Несмотря на смерть, во всём этом была ещё жизнь. А потом жизнь ушла. Прибыли родственники, автобус, и мы поехали с папой в его последний путь.