— Ты зачем мне мясо из морозилки достала? — голос Николая звучал глухо, он ещё не снял ботинки, но уже чувствовал, как давление поднимается.
— Это не тебе, это на оливье, — отозвалась из кухни Лена, с трудом перекрикивая блендер. — Завтра к Тамаре идём, у неё день рождения!
Николай молча снял куртку, бросил на вешалку. В доме снова пахло майонезом, луком и духами. Всё, как он ненавидел. И всё — как всегда.
— Мы только неделю назад были у твоей племянницы, — буркнул он, проходя в комнату. — Что теперь, каждую пятницу у кого-то праздник?
— Не начинай. Что мне теперь, дома сидеть? Я же не ты, телевизор глядеть с носками на пузе, — хихикнула она.
Он не ответил. Сел в кресло, включил тихонько новости. Из кухни доносились взрывы смеха — к Лене пришла соседка, что-то шептали, визжали.
«Был бы у нас частный дом…», — подумал он. — «Была бы у меня берлога».
Когда Лена вошла с двумя чашками чая, он сделал вид, что спит. Но она знала его фокусы.
— Не дуйся. Скажи лучше, кого ты хочешь пригласить на свой юбилей?
Он открыл глаза.
— Никого. Я не хочу никакого юбилея. Вообще.
— Коля, ну ты с ума сошёл? Тебе пятьдесят, это ж дата! Я уже стол придумала, Витя с Людой приедут, Света с баяном...
— Люду я видеть не могу. А от баяна у меня мигрень, — сказал он и встал. — Я работать хочу, а не карнавал устраивать.
— Ты о чём вообще? Это ж твой день! Его надо провести ярко!
Он обернулся.
— Лен, я живу с тобой двадцать лет. Каждый твой «яркий день» у меня потом отзывается гудением в ушах.
Она не ответила. Ушёл в комнату, хлопнув дверью. Она осталась с чашками, остывшим чаем — и комом в горле.
Прошло три дня, но в воздухе до сих пор висело напряжение. Николай ходил молча, ел на кухне, когда Лена была в комнате, на вопросы отвечал односложно. Она притихла — но не сдалась.
В воскресенье утром Лена поставила перед ним тарелку с яичницей и, стараясь говорить ласково, начала:
— Коль, ну чего ты злишься? Я же из лучших побуждений. Не каждый день человеку пятьдесят.
— Я ж тебе уже сказал: мне не нужно ничего. Обычный день. Дай мне его спокойно провести, — не глядя, сказал он.
— А мне не всё равно. Ты мой муж, я тебя люблю. Я хочу, чтобы у тебя был праздник. Чтобы тебя поздравили, посмеялись, посидели... Чтобы не как у всех — скучно.
— Я и хочу скучно, Лена! — в голосе Николая дрогнула злость. — Я хочу тишины. Поспать. Пожарить мясо, сесть у телевизора. Без баянов, без Люд, без этих твоих Светок, которые орут, будто на базаре.
Она откинулась на спинку стула. Помолчала. А потом выдохнула:
— Ну хорошо, никого не будет. Обещаю.
Николай посмотрел на неё — настороженно, с сомнением. Но кивнул.
Вечером она переписывалась в телефоне. Николай слышал фразы вроде: «Он пока не знает», «Пусть будет сюрприз» и «Да, приходи, конечно».
Он спросил:
— Ты кому пишешь?
— Свете. Тамара заболела, перенесли юбилей.
Он промолчал. Но внутри уже затаилось чувство: что-то тут не так.
За два дня до юбилея Лена стала готовить больше обычного.
— Зачем тебе два торта? — спросил он.
— Один с вишней, один с кремом. Я не могла выбрать, какой вкуснее, — засмеялась она.
— А зачем ты заказывала ещё три бутылки сока?
— Да так, вдруг дети придут…
Николай снова ничего не сказал. Только в тот же вечер достал из кладовки походную сумку и проверил, не плесневеют ли черви для рыбалки. Хотел уехать с утра. Уйти от этой кутерьмы. Только потом подумал: сбежать из собственного дома в свой же день рождения — это как-то по-дурацки.
Он остался.
И сильно об этом пожалел.
С утра всё началось подозрительно бодро. Лена бегала по кухне в новом фартуке, напевала «Ах, какая женщина», кто-то уже был в ванной, пахло духами и селёдкой под шубой. Николай вышел из комнаты — на него тут же налетела незнакомая девушка с поздравлениями:
— А вы, наверное, именинник? С юбилеем! Света мне про вас столько рассказывала!
Он растерянно кивнул. Потом обернулся — в прихожей стояли пакеты, коробки, куртки, толпа людей. Знакомые и не очень. Лица, которых он не хотел видеть вообще никогда.
Он пошёл к балкону. Там сидел Витя — муж Люды, с которым у Николая был один неловкий разговор лет пять назад. Больше они не общались. Витя теперь тянул напиток из кружки с надписью «50 лет».
— Здорово, Коля! Ну ты постарел, конечно. А Люду ты видел? Она там всех веселит!
Николай не ответил. Повернулся — и пошёл к входной двери.
— Коль, ты куда? — крикнула Лена из кухни. — Пять минут — и начнём поздравлять!
— Мне надо на улицу, — глухо бросил он.
Он вышел в подъезд, сел на лестницу. Посидел минут десять. Потом вернулся — дверь заперта.
Постучал. Сначала тихо. Потом громче.
— Лена! Это ты? Открывай.
Слышался гул голосов, музыка, кто-то кричал «Поздравляю!» — и тост. Его имя в тосте. Его дом. Его день. Но он — за дверью.
Наконец, Лена открыла. У неё были накрашены глаза, в руках — бокал. Она виновато улыбнулась:
— Извини, не услышала...
Он прошёл внутрь. Все повернулись, зааплодировали.
— Николай! С днём рождения! — прокричала Люда, хлопая в ладоши. — А ну, иди к нам, будем танцевать!
— Спасибо, я пас, — буркнул он и пошёл в спальню.
— Ты что творишь? — шепнула Лена, следуя за ним. — Они пришли ради тебя!
— Не просил я никого. Это ты всё устроила.
— Потому что ты сам себе праздник никогда не сделаешь!
— А мне и не надо. Мне нужно, чтобы дома был дом, а не вокзал!
Он взял куртку. Надел туфли. Посмотрел на жену.
— Празднуй сама.
И ушёл.
Когда за последним гостем закрылась дверь, Лена долго стояла в прихожей. На полу — обёртки от конфет, тапки чьи-то, брошенная роза, которую, кажется, подарила Люда. Дом был в шуме весь день, а теперь — глухая, звенящая тишина. Только посудомойка гудела на кухне.
— Ну и дура ты, Лена… — шепнула она себе под нос. Села прямо на пуфик, не снимая каблуков, закрыла лицо ладонями.
Николая не было. Он исчез ещё днём. Сначала она была уверена — вернётся. Просто дуется, как обычно. Потом, ближе к вечеру, подумала — сидит в машине. Но уже ночь, а его нет.
Она позвонила. Гудки шли, но не брал. Второй раз — снова тишина. Третий. Потом выключил телефон.
Утром в спальне его половина кровати была аккуратно заправлена. На вешалке — исчезла куртка. Из ванной — щётка, бритва, полотенце. Он не просто ушёл на воздух. Он уехал.
Лена села на край кровати. Стало страшно.
Не то чтобы он ушёл — а то, как спокойно это сделал. Просто — взял и ушёл.
Прошёл день. Второй. На третий она не выдержала. Позвонила его другу Сереже. Тот ответил не сразу:
— Лена, я, конечно, не должен вмешиваться, но... Колька у брата на даче. Сказал, пока туда-сюда, пусть дома пыль уляжется.
— Он… что, серьёзно уехал?
— Он серьёзно выдохся. Ты бы его видела в последние месяцы. Он сам — как в банке с огурцами. Сидит, терпит, а внутри всё кипит. Я ж его знаю...
Через неделю Лена поехала к нему сама. Взяла пирог, какие-то продукты. Серёжа подсказал адрес.
Дачка была скромная, но ухоженная. В огороде — тяпка, на верёвке сушились носки. Николай копался в клумбе. Она подошла почти вплотную, прежде чем он заметил.
— Ты чего? — сказал спокойно. Ни удивления, ни раздражения — ровный, уставший голос.
— Я не знала, как иначе… — растерялась Лена. — Я не могла просто ждать.
Он встал, вытер руки о старую рубашку.
— Чего ты хочешь?
— Поговорить.
— Поздно, Лена. Я всё уже сказал.
— Ты даже не попрощался…
— А зачем? Ты была занята. Там, за столом, с Людой, Светой, баяном. Всё как ты любишь.
— Это был твой день!
— Нет, Лена. Это был твой спектакль. Я в нём был просто мебелью.
Она растерялась.
— Я же хотела как лучше. Чтобы ты не чувствовал себя один.
— А я как раз чувствовал. Среди всех твоих гостей. Один. Потому что ты даже не спросила, чего я хочу.
Они молчали.
— Ты знаешь, — наконец сказала она, — я пришла не за тем, чтобы вымаливать. Я просто поняла: дом без тебя — это как вечеринка без повода. Шумно, а пусто.
Он посмотрел на неё. Глаза у него были спокойные, но в них что-то дрогнуло.
— Я не знаю, что дальше. Но я не хочу больше жить в доме, где не могу быть собой.
— А если мы… — она сглотнула. — Если мы попробуем жить по-человечески? Ты — со своей тишиной. Я — с моим криком, но по выходным. Хотя бы…
Он вздохнул. Потом медленно подошёл к ней. Взял пирог, посмотрел.
— С капустой?
— С картошкой и грибами. Твои любимые.
Он хмыкнул.
— Заходи. Только если Люду не притащишь.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Даже не мечтай. Люда в чёрном списке.
Он молча развернулся и пошёл к двери. Она шла за ним.
Шаг в шаг.
Можно ли сохранить брак, если супруги настолько по-разному видят «домашний уют»?
Ставьте класс и подписывайтесь на канал!