– Мам, давай спокойно, – Серёжа сел за стол, жестом приглашая Олю присоединиться. – Никто не покушается на твою квартиру. Я просто спросил про завещание, потому что слышал, как ты жаловалась на здоровье. Хотел убедиться, что всё оформлено, чтобы потом не было проблем.
Тамара Николаевна поджала губы, её пальцы нервно теребили край скатерти.
– Проблем? – переспросила она. – Это ты про то, как твоя сестра будет с вами судиться за мою двушку?
Оля вздрогнула. Сестра? Она знала, что у Серёжи есть старшая сестра, Наташа, но они не общались годами. Наташа жила в другом городе и, по словам Серёжи, «давно выпала из семейной жизни». Неужели Тамара Николаевна думает, что Наташа претендует на квартиру?
– Мам, Наташа тут вообще ни при чём, – Серёжа нахмурился. – Она даже не звонит тебе. С чего ты взяла, что она будет судиться?
– А я знаю свою дочь, – отрезала Тамара Николаевна. – Она всегда была жадной. Думаешь, она не приедет, как только узнает, что я завещание пишу? Ох, приедет, ещё как приедет!
Оля слушала, пытаясь сложить кусочки пазла. Значит, дело не только в ней и Серёже. Свекровь боится, что её квартира станет яблоком раздора для всей семьи. Но почему она решила, что Оля с Серёжей строят планы за её спиной?
– Тамара Николаевна, – Оля решила попробовать ещё раз, – я вас уверяю, мы с Серёжей не хотим вашей квартиры. Нам и своей ипотеки хватает. Если вы беспокоитесь, давайте сядем и всё обсудим. Может, вы хотите завещание на кого-то другого оформить?
Свекровь посмотрела на неё с подозрением, словно искала подвох.
– На кого другого? – буркнула она. – У меня кроме вас никого нет. Наташка свою долю ещё в молодости получила – я ей на свадьбу деньги дала, на машину. А теперь, значит, вы с Серёжей решили, что всё вам достанется?
– Да никто ничего не решил! – не выдержал Серёжа, его голос стал громче. – Мам, ты сама себе придумала этот кошмар. Мы просто живём своей жизнью, растим детей. Зачем ты нас втягиваешь в свои страхи?
Тамара Николаевна замолчала, но её взгляд был тяжёлым, как свинец. Она встала, поправила свитер и, не сказав ни слова, вышла из кухни. Хлопнула дверь её комнаты, и в квартире повисла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов.
Оля посмотрела на мужа. Его лицо было напряжённым, на лбу залегла глубокая складка.
– Серёж, – тихо сказала она, – ты правда спрашивал про завещание?
Он кивнул, не глядя на неё.
– Да. Недели две назад. Она жаловалась, что сердце покалывает, что давление скачет. Я просто хотел убедиться, что она всё оформила. Не думал, что она так это воспримет.
Оля вздохнула. Ей было жалко свекровь, но в то же время она злилась. Почему Тамара Николаевна видит в них врагов? И что за история с Наташей? Неужели сестра Серёжи действительно может объявиться и всё усложнить?
– Нам надо поговорить с ней ещё раз, – сказала Оля. – Но не так, как сегодня. Спокойно, без обвинений. Иначе мы просто утонем в этом.
Серёжа кивнул, но в его глазах была усталость.
– Я попробую, – сказал он. – Но ты же знаешь маму. Она как танк – пока не решит, что права, не остановится.
Оля невольно улыбнулась. Сравнение было точным. Тамара Николаевна действительно была как танк – упрямая, непробиваемая, готовая идти напролом. Но Оля знала: даже танки иногда останавливаются. Вопрос только, какой ценой.
Вечер прошёл в напряжённой тишине. Тамара Николаевна не вышла из своей комнаты, даже когда Лиза, вернувшись из садика, радостно закричала: «Ба! Ба, я тебе рисунок принесла!» Оля отвлекала дочь, помогала ей разбирать рюкзак, а потом уложила Мишу спать, напевая ему колыбельную. Но мысли её были далеко – в той самой двушке Тамары Николаевны, о которой она теперь невольно думала.
Квартира свекрови была в старом панельном доме на окраине города. Оля бывала там пару раз, ещё до свадьбы. Тесная, но уютная, с выцветшими обоями и старым диваном, на котором Тамара Николаевна спала, уступая единственную спальню Серёже в его детстве. Оля помнила, как свекровь гордо показывала ей фотографии на стене: Серёжа в школьной форме, Серёжа на выпускном, Серёжа с первой зарплатой. Тогда Оля думала: какая сильная женщина. А теперь эта сила обернулась против неё самой.
Перед сном Оля зашла в детскую, чтобы проверить, спят ли дети. Лиза свернулась калачиком под одеялом, её светлые волосы разметались по подушке. Миша посапывал в кроватке, сжимая в руке плюшевого зайца. Оля смотрела на них и чувствовала, как сердце сжимается. Ради этих двоих она готова была терпеть многое. Но быть обвинённой в корысти? Это было слишком.
Она вернулась в гостиную, где Серёжа смотрел новости, но его взгляд был отсутствующим.
– Серёж, – тихо позвала она, садясь рядом. – Нам надо решить, что делать. Если твоя мама думает, что мы хотим её квартиру, это не просто её фантазия. Это может всё разрушить.
Он повернулся к ней, его лицо было серьёзным.
– Я знаю, – сказал он. – Я поговорю с ней завтра. Но… Оля, ты должна мне помочь.
– Хорошо, – сказала она. – Мы сделаем это вместе. Но, Серёж, ты должен быть честным. Если ты что-то недоговариваешь про завещание или про Наташу, скажи сейчас.
Он посмотрел ей в глаза, и на секунду ей показалось, что он хочет что-то сказать. Но вместо этого он лишь покачал головой.
– Ничего я не скрываю, – сказал он. – Просто мама… она всегда была такой. Боится, что её предадут. Не доверяет даже нам.
Оля промолчала. Она знала, что Тамара Николаевна пережила многое – предательство мужа, тяжёлые годы, одиночество. Но разве это давало ей право видеть врагов в собственной семье?
На следующий день Оля проснулась от звука хлопающей двери. Она взглянула на часы – семь утра. Слишком рано для субботы. Встав с кровати, она вышла в коридор и увидела, что дверь в комнату Тамары Николаевны приоткрыта. Заглянув внутрь, она обнаружила, что свекрови нет. На столе лежала записка: «Ушла к нотариусу. Вернусь к обеду».
Оля почувствовала, как сердце ёкнуло. Нотариус? Неужели Тамара Николаевна решила оформить завещание прямо сейчас? И на кого? На Наташу? На благотворительный фонд? Или, хуже того, она задумала что-то, что окончательно рассорит их с Серёжей?
Она вернулась в спальню, где Серёжа ещё спал, и легонько потрясла его за плечо.
– Серёж, просыпайся. Твоя мама ушла к нотариусу.
Он открыл глаза, его лицо было сонным, но, услышав её слова, он резко сел.
– К нотариусу? – переспросил он. – Зачем?
– Не знаю, – Оля протянула ему записку. – Но что-то мне подсказывает, что это не к добру.
Серёжа пробежал глазами по строчкам, его брови сдвинулись. Он встал, потянулся за телефоном и набрал номер матери, но та не ответила.
– Чёрт, – пробормотал он. – Что она опять задумала?
– Серёж, ты думаешь, что она прямо сейчас побежала завещание переписывать? – спросила Оля.
– Не знаю, – сказал он, наконец отложив телефон. – Маму хлебом не корми, дай всё усложнить. Может, она просто нотариуса решила напугать. Или нас.
Оля фыркнула, хотя внутри ей было совсем не до смеха. Записка Тамары Николаевны, небрежно оставленная на столе, жгла её воображение. «Ушла к нотариусу. Вернусь к обеду». Пять слов, а сколько вопросов! Она пыталась сосредоточиться на готовке – Лиза уже проснулась и звала её из детской, – но мысли крутились вокруг свекрови. Что она задумала? И почему не сказала ни слова?
– Если она правда решила завещание переписать, – Оля понизила голос, чтобы дети не услышали, – то, на кого? На Наташу? Или вообще на соседку Зину, которая ей раньше борщ носила?
Серёжа поднял взгляд, и в его глазах мелькнула тревога.
– Не говори глупостей, – буркнул он. – Наташа с ней сто лет не общалась. А Зина… да ну, это бред.
Но Оля видела, что он сам не верит своим словам. Наташа, сестра Серёжи, была тёмной лошадкой в их семье. Оля знала о ней только со слов мужа: старшая сестра, на десять лет старше, уехала в Новосибирск после института, вышла замуж, родила дочь. Связь с матерью и братом она почти не поддерживала – редкие звонки на праздники, и всё. Но Тамара Николаевна вчера упомянула её с такой уверенностью, будто Наташа только и ждёт, чтобы заявить права на квартиру.
– Мам! – Лиза влетела на кухню, размахивая куклой в розовом платье. – Миша мой телефон спрятал! Скажи ему, чтоб отдал!
Оля вздохнула и присела к дочери.
– Лиз, Миша ещё маленький, он не прячет, а играет. Давай найдём твой телефон вместе, а потом позавтракаем, ладно?
Лиза кивнула, но её взгляд скользнул к Серёже, который всё ещё хмуро смотрел в стол.
– Пап, а ты чего грустный? – спросила она, теребя куклу.
Серёжа заставил себя улыбнуться, потрепал дочь по голове.
– Всё нормально, солнышко. Просто думаем с мамой о взрослых делах.
Лиза пожала плечами и выбежала из кухни, а Оля посмотрела на мужа с укором.
– Надо что-то делать, Серёж, – сказала она тихо. – Если твоя мама вернётся и объявит, что переписала квартиру на кого-то другого, это будет катастрофа. Не для нас, а для неё самой. Она же потом пожалеет.
Серёжа кивнул, но его лицо оставалось напряжённым.
– Я попробую с ней поговорить, когда вернётся, – сказал он. – Но ты же знаешь, как она умеет всё переворачивать. Скажешь слово – получишь лекцию на час.
Оля промолчала. Она знала. Тамара Николаевна была мастером превращать любой разговор в монолог о своих жертвах, о том, как она «всё для детей сделала», а они, неблагодарные, только и ждут её смерти. Но молчать дальше было нельзя – Оля чувствовала, что этот конфликт, как снежный ком, катится и набирает скорость.
К обеду Тамара Николаевна так и не вернулась. Оля накормила детей, уложила Мишу на дневной сон и пыталась занять Лизу раскрасками, но её мысли были далеко. Она то и дело поглядывала на телефон, ожидая сообщения от свекрови, но экран оставался пустым. Серёжа ушёл в гостиную, где включил телевизор, но звук был приглушён – он явно не смотрел, а просто делал вид, чтобы отвлечься.
– Мам, а когда бабушка придёт? – Лиза подняла голову от альбома, её карандаш замер над рисунком цветка. – Она обещала мне вчера конфеты принести.
Оля заставила себя улыбнуться.
– Конечно придёт, Лиз. Бабушка просто занята. Дела у неё.
– А какие дела? – не унималась девочка. – Она опять к врачу пошла? Она же говорила, что сердце болит.
Оля вздрогнула. Сердце? Тамара Николаевна действительно упоминала что-то про давление, но Оля думала, что это просто повод пожаловаться. Неужели ей правда нездоровится? И этот поход к нотариусу – не просто каприз, а что-то серьёзное?
– Не знаю, милая, – сказала Оля, стараясь не выдать тревоги. – Но бабушка сильная, она справится. Давай дорисуем твой цветок, а?
Лиза кивнула, но Оля видела, что дочь тоже чувствует: что-то не так. Дети всегда чуют напряжение, даже если не понимают его причин. И это только усиливало Олино беспокойство.
Когда часы пробили два, а свекровь всё не появлялась, Оля не выдержала. Она набрала её номер, но телефон был выключен. Сердце заколотилось быстрее. Она посмотрела на Серёжу, который как раз вошёл на кухню за водой.
– Серёж, её телефон не отвечает, – сказала она, стараясь не паниковать. – Уже два часа дня. Она же обещала к обеду вернуться.
Серёжа нахмурился, его пальцы сжали стакан.
– Может, задержалась, – сказал он, но голос был неуверенным. – У нотариуса очереди бывают. Или она в магазин зашла.
– С выключенным телефоном? – Оля вскинула брови. – Это не похоже на твою маму. Она всегда отвечает, даже если занята.
Серёжа промолчал, но его лицо стало ещё мрачнее. Он поставил стакан на стол и потянулся за курткой.
– Пойду к нотариусу, – сказал он. – Есть одна контора недалеко от её старой квартиры. Она там раньше документы оформляла. Может, она там.
Оля кивнула, чувствуя, как внутри растёт ком. Она хотела пойти с ним, но кто-то должен был остаться с детьми. Лиза уже начала капризничать, а Миша вот-вот проснётся.
– Позвони, как только что-то узнаешь, – сказала она, провожая мужа до двери.
Он кивнул и вышел.
Серёжа вернулся через час, но не один. Тамара Николаевна вошла следом, её лицо было бледным, а губы плотно сжаты. В руках она держала сумку, из которой торчал уголок какой-то папки. Оля, увидев их, вскочила со стула, но сдержала порыв засыпать свекровь вопросами.
– Ба! – Лиза выбежала из детской, бросилась к бабушке и обняла её за ноги. – Ты где была? Я ждала!
Тамара Николаевна улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Она погладила Лизу по голове и протянула ей пакетик с конфетами.
– Вот, солнышко, как обещала, – сказала она. – Иди, поиграй, а мы с мамой и папой поговорим.
Лиза, довольная, умчалась с конфетами, а Оля посмотрела на Серёжу. Его взгляд был тяжёлым, но он кивнул, словно говоря: «Сейчас всё выясним».
– Мам, – начал он, когда они сели за кухонный стол, – ты нас напугала. Телефон выключен, записка эта… Что вообще происходит?
Тамара Николаевна вздохнула, её пальцы нервно теребили ремешок сумки.
– Ничего страшного, – сказала она, но голос был непривычно тихим. – Пошла к нотариусу, хотела… кое-что уточнить. А телефон сел, я и не заметила.
– Уточнить? – Оля не смогла сдержаться. – Тамара Николаевна, вы вчера нас обвинили, что мы вашу квартиру делим, а сегодня побежали к нотариусу. О чём нам думать?
Свекровь посмотрела на неё, и в её глазах мелькнула смесь обиды и усталости.
– Думайте что хотите, – буркнула она. – Я не обязана перед вами отчитываться.
– Мам, хватит, – Серёжа повысил голос. – Мы не враги тебе. Ты сама вчера начала этот разговор про квартиру, про Наташу. А теперь делаешь вид, что ничего не было. Расскажи, что ты задумала, или я сам поеду к нотариусу и узнаю.
Тамара Николаевна вздрогнула, её пальцы замерли на сумке. Она посмотрела на сына, потом на Олю, и вдруг её плечи опустились, будто из неё выпустили воздух.
– Ладно, – сказала она тихо. – Я хотела завещание переписать. На Лизу и Мишу.
Оля ахнула, а Серёжа замер, словно не веря своим ушам.
– На детей? – переспросил он. – Но… зачем? И почему ты нам ничего не сказала?
Тамара Николаевна отвела взгляд, её губы дрогнули.
– Потому что не хотела, чтобы вы думали, будто я вам что-то должна, – сказала она. – Я всю жизнь для вас пахала, Серёжа. Для тебя, для Наташи. А теперь вижу, как вы все на мою квартиру смотрите. Думаете, я не замечаю? Наташка уже звонила на той неделе, интересовалась, как я живу. А ты про завещание спрашивал. Вот я и решила – детям завещаю. Они хоть не будут меня в гробу делить.
Оля почувствовала, как внутри всё сжимается. Она ожидала многого, но не этого. Завещать квартиру детям? Это было неожиданно, но в то же время… логично. Тамара Николаевна всегда обожала Лизу и Мишу, баловала их, покупала игрушки, даже если Оля просила не задаривать. Но за этим решением крылось что-то ещё – страх, одиночество, недоверие к собственной семье.
– Тамара Николаевна, – Оля постаралась говорить мягко, – мы не смотрим на вашу квартиру. И Наташа… может, она просто хотела узнать, как вы? Почему вы сразу думаете о плохом?
Свекровь фыркнула, но в её глазах мелькнула неуверенность.
– Потому что я знаю жизнь, – сказала она. – Люди всегда хотят урвать кусок побольше. А я… я просто хотела, чтобы мои внуки жили хорошо. Чтобы у них было то, чего у меня не было.
Серёжа смотрел на мать, его лицо было смесью удивления и боли.
– Мам, – сказал он тихо, – ты правда думаешь, что мы с Олей такие? Что нам твоя квартира важнее тебя?
Тамара Николаевна молчала, её пальцы снова теребили ремешок сумки. Оля видела, как она борется с собой – хочет сказать что-то, но не может. И в этот момент в голове Оли мелькнула мысль: а что, если свекровь не просто боится предательства? Что, если она скрывает что-то ещё?
– Тамара Николаевна, – Оля решилась, – вы сказали, что Наташа звонила. О чём вы говорили? Может, это как-то связано?
Свекровь посмотрела на неё, и её взгляд стал жёстче.
– Не твоё дело, – отрезала она. – Это мои дети, мои разговоры.
Оля почувствовала, как щёки вспыхнули. Она хотела возразить, но Серёжа положил руку ей на плечо, словно прося не накалять.
– Мам, – сказал он, – если Наташа что-то задумала, мы должны знать. Мы – семья. И Лиза с Мишей – тоже твоя семья. Если ты хочешь завещать квартиру им, мы не против. Но давай говорить открыто. Без тайн.
Тамара Николаевна молчала, её взгляд метался между сыном и невесткой. Наконец она вздохнула, словно сдаваясь.
– Наташа хочет приехать, – сказала она тихо. – Сказала, что у неё проблемы. Что ей нужна помощь. И я… я не знаю, верить ей или нет.
Оля и Серёжа переглянулись. Наташа? Приехать? Это было как гром среди ясного неба. Они не видели её годами, а теперь она вдруг решила появиться? И что за «проблемы»? Деньги? Развод? Или что-то ещё?
– Когда она приезжает? – спросил Серёжа, его голос был напряжённым.
– На следующей неделе, – ответила Тамара Николаевна. – Я не хотела вам говорить. Думала, сама разберусь. Но теперь… теперь не знаю.
Оля почувствовала, как сердце заколотилось. Наташа, сестра, о которой они почти забыли, теперь возвращается. Как это изменит их и без того хрупкое равновесие?
– Мы разберёмся, – сказал Серёжа, но его голос звучал неуверенно. – Вместе разберёмся.
Тамара Николаевна кивнула, но её взгляд был далёко, словно она уже представляла, как всё пойдёт не так. Оля смотрела на свекровь, на мужа, на папку, торчащую из сумки, и понимала: это только начало. И что-то подсказывало Оле, что правда, которую они скоро узнают, будет гораздо сложнее, чем они могли себе представить.
*****
– Ты уверена, что не хочешь поехать с нами встречать Наташу? – Серёжа стоял в прихожей, закидывая на плечо рюкзак.
Оля покачала головой, поправляя шарф на шее Лизы, которая уже натягивала ботинки, готовясь к прогулке. Оля пыталась сосредоточиться на мелочах – завязать шнурки дочери, проверить, взял ли Миша свою игрушку, – но мысли её были далеко. Наташа. Сегодня она приезжает. И, судя по всему, это будет не просто семейный визит.
– Нет, Серёж, – ответила Оля, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Пусть это будет ваш день. Ты, мама, Наташа. Я останусь с детьми.
Тамара Николаевна, уже одетая в тёмно-синее пальто, стояла у зеркала, поправляя платок. Она молчала, но её лицо было напряжённым, как натянутая струна. С того разговора про завещание и Наташу прошла неделя, и всё это время свекровь вела себя непривычно тихо. Не критиковала Олины котлеты, не переставляла мебель, даже с Лизой разговаривала мягче, чем обычно. Но эта тишина пугала Олю больше, чем привычные колкости. Что-то назревало, и она чувствовала это кожей.
– Мам, ты готова? – Серёжа посмотрел на мать, его брови сдвинулись. – Поезд через час, надо выезжать.
– Да-да, иду, – Тамара Николаевна отмахнулась, но её пальцы нервно теребили край платка. – Только не начинай опять про Наташу. Я сама с ней разберусь.
Оля и Серёжа переглянулись. Разберётся? Это слово звучало как обещание, но обещание чего? Последние дни Тамара Николаевна почти ничего не рассказывала о предстоящем приезде дочери. Только обмолвилась, что Наташа «попала в беду» и «нуждается в поддержке». Но что за беда? Деньги? Проблемы с мужем? Или что-то связанное с той самой квартирой, о которой свекровь так яростно говорила?
– Ладно, – Серёжа вздохнул, открывая дверь. – Оля, если что, звони.
– Хорошо, – кивнула она, но внутри всё сжалось. Ей хотелось крикнуть: «Не оставляй меня гадать, расскажи, что происходит!» Но вместо этого она лишь улыбнулась Лизе, которая тянула её за руку.
– Мам, пойдём гулять! – девочка подпрыгивала от нетерпения. – Ты обещала карусели!
– Идём, солнышко, – Оля взяла дочь за руку, бросив последний взгляд на свекровь. Тамара Николаевна смотрела в пол, её губы были плотно сжаты. И в этот момент Оля вдруг поняла: что бы ни случилось сегодня, это изменит всё.
День тянулся медленно. Оля водила Лизу и Мишу в парк, где они катались на каруселях и ели сладкую вату, но её мысли всё время возвращались к вокзалу, к Наташе, к тому, что сейчас происходит между Серёжей, его матерью и сестрой.
К пяти часам, когда дождь усилился, Оля привела детей домой. Миша заснул в коляске, а Лиза устроилась на диване с мультфильмом. Оля сидела на кухне, глядя на остывший чай, и пыталась унять тревогу.
Звук открывающейся двери заставил её вздрогнуть. Тамара Николаевна вошла первой, её лицо было бледным, почти серым. За ней шёл Серёжа, а следом – женщина, которую Оля видела только на старых фотографиях. Наташа. Высокая, худощавая, с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок. Её глаза были усталыми, под ними залегли тени, а губы нервно подрагивали. В руках она держала небольшой чемодан, а за плечо цеплялась девочка лет десяти, с такими же тёмными волосами и настороженным взглядом.
– Оля, – Серёжа кашлянул, его голос был хриплым. – Это Наташа. И её дочь, Катя.
– Здравствуйте, – Наташа кивнула, но её взгляд скользнул мимо Оли, словно она боялась встретиться с ней глазами. – Простите, что… так неожиданно.
– Ничего, – сказала Оля. – Проходите, я чайник поставлю.
Тамара Николаевна молча сняла пальто и прошла в свою комнату, не сказав ни слова. Оля заметила, как её руки дрожали, когда она вешала платок на крючок. Серёжа проводил сестру и племянницу в гостиную, а Оля, воспользовавшись моментом, перехватила его в коридоре.
– Серёж, что происходит? – прошептала она, стараясь, чтобы Наташа не услышала. – Почему она с дочкой? И где её муж? Что за «беда»?
Серёжа потёр лицо, его глаза были красными от усталости.
– Оля, это… сложно, – сказал он тихо. – Наташа развелась. Муж её бросил, забрал почти всё – деньги, машину. Она осталась с Катей, без работы, без жилья. Снимает какую-то комнатушку в Новосибирске, но это не жизнь. Она приехала просить маму… ну, чтобы пожить в её квартире.
– И что мама сказала? – спросила она, хотя уже знала ответ.
Серёжа отвёл взгляд.
– Ничего, – признался он. – Она молчала всю дорогу. Но я видел её лицо. Она… она в ярости.
Оля кивнула, чувствуя, как внутри нарастает буря. Она хотела спросить ещё, но из гостиной донёсся голос Кати:
– Мам, а мы где спать будем?
Оля глубоко вдохнула и вернулась к реальности. Гости, чай, дети – надо держать себя в руках. Но в голове билась одна мысль: Наташа здесь, и это только начало.
Ужин прошёл в напряженной тишине. Но Лиза, обрадованная появлением новой «сестры», болтала без умолку, рассказывая Кате про свои игрушки. Катя отвечала односложно, её взгляд то и дело скользил к матери, которая сидела, уставившись в тарелку. Серёжа пытался разрядить обстановку, спрашивая Наташу о Новосибирске, о погоде, о чём угодно, но она отвечала коротко, словно каждое слово давалось ей с трудом.
Тамара Николаевна вышла к ужину последней. Она села во главе стола, её спина была прямой, как у генерала перед битвой. Оля заметила, как свекровь избегает смотреть на Наташу, но её пальцы, сжимавшие вилку, выдавали напряжение.
– Бабушка, а Катя с нами жить будет? – Лиза, не замечая атмосферы, ткнула вилкой в макароны. – Она классная! У неё такие заколки красивые!
Тамара Николаевна улыбнулась внучке, но улыбка была натянутой.
– Посмотрим, Лизочка, – сказала она. – Это… не так просто.
Наташа подняла голову, её глаза встретились с глазами матери. На секунду Оле показалось, что сейчас что-то взорвётся, но Наташа лишь тихо сказала:
– Мам, я не хотела тебя напрягать. Если это проблема, мы уедем завтра.
– Уедете? – Тамара Николаевна вскинула бровь, её голос был ледяным. – А куда, позволь спросить? К своему бывшему, который тебя на улицу выгнал? Или в ту конуру, где вы с дочкой ютились?
Наташа побледнела, её губы задрожали. Катя, сидевшая рядом, сжалась, её глаза наполнились слезами.
– Мам, – Серёжа повысил голос, – хватит. Давай поговорим спокойно, без этого.
Тамара Николаевна фыркнула, но промолчала.
После ужина Наташа с Катей ушли в гостиную, где Оля постелила им на раскладном диване. Лиза и Миша уже спали, а Серёжа помогал Оле на кухне, молча моя тарелки. Тамара Николаевна заперлась в своей комнате, и оттуда не доносилось ни звука.
Поздно вечером, когда дом затих, Оля сидела на кухне с чашкой чая, пытаясь собрать мысли. Она слышала, как Серёжа в спальне разговаривает по телефону – кажется, с коллегой, – но её внимание привлёк другой звук. Тихий, почти неуловимый. Плач. Доносился он из гостиной.
Оля встала, на цыпочках подошла к двери и заглянула внутрь. Наташа сидела на диване, обняв Катю, которая уткнулась ей в плечо. Плакала девочка, но Наташа тоже вытирала слёзы. Читать продолжение
Уважаемые читатели!
От всего сердца благодарю за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы вдохновляют делиться новыми историями.
Очень прошу вас поддержать этот канал подпиской!
Это даст возможность первыми читать новые рассказы, участвовать в обсуждениях и быть частью нашего литературного круга.
Присоединяйтесь к нашему сообществу - вместе мы создаем пространство для поддержки и позитивных изменений: https://t.me/Margonotespr
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая история станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой,
Ваша Марго