— Опять девочка? Это насмешка какая-то! — Елена Михайловна швырнула результат УЗИ на стол. — В нашей семье четыре поколения мужчин работали на железной дороге! А ты что принесла?
— Галочку, — тихо ответила Анна, поглаживая живот. — Мы назовем ее Галочкой.
— Галина... — протянула свекровь. — Ну, хоть имя нормальное. Только толку-то? Кому она нужна будет, твоя Галина?
Максим молчал, уставившись в телефон. Когда жена спросила его мнение, он только пожал плечами:
— Что есть, то есть. Может, следующий будет мальчик.
Анна почувствовала, как что-то сжалось внутри. Следующий? А эта малышка что, репетиция?
Галочка родилась в январе — крохотная, с огромными глазами и копной темных волос. В роддоме Максим появился только на выписку, принес букет гвоздик и пакет с детскими вещами.
— Красивая, — сказал он, осторожно заглядывая в коляску. — На тебя похожа.
— А нос твой, — улыбнулась Анна. — И подбородок упрямый.
— Да ладно, — отмахнулся Максим. — Все дети одинаковые в таком возрасте.
Елена Михайловна встретила их дома кислым лицом.
— Соседка Валентина спрашивала, внук или внучка. Стыдно было отвечать, — проворчала она. — В моем возрасте с куклами нянчиться...
Анна заперлась в детской и тихо заплакала, прижимая дочку к груди.
Максим работал все больше. Подрабатывал на соседних участках, брал дополнительные смены. Говорил, что семья дорого обходится, особенно с ребенком. Домой приходил поздно, усталый и молчаливый.
— Она тебя ждет, — говорила Анна, когда муж проходил мимо детской, даже не заглянув. — Галочка всегда оживляется, когда слышит твои шаги.
— Я устал, Ань. Завтра пораньше на работу.
— Но ты же даже не поздоровался с ней...
— Она маленькая, не поймет.
Но Галочка понимала. Анна видела, как дочка поворачивает головку к двери, когда слышит папины шаги. И как потом долго смотрит в пустоту, когда шаги удаляются.
В восемь месяцев Галочка заболела. Сначала температура поднялась до тридцати восьми, потом до тридцати девяти. Анна вызвала скорую, но врач сказал, что пока можно дома попоить жаропонижающими.
К утру температура подскочила до сорока.
— Максим, вставай! — Анна тормошила мужа. — Галочка совсем плохая!
— Который час? — Максим с трудом разлепил глаза.
— Седьмой. Я всю ночь с ней не спала. Надо в больницу ехать!
— Так рано? Может, до вечера подождем? У меня сегодня важная смена...
Анна смотрела на него как на незнакомца.
— Твоя дочь горит от температуры, а ты думаешь о смене?
— Ну не умирает же она! Дети часто болеют.
Анна вызвала такси сама.
В больнице врачи сразу положили Галочку в инфекционное отделение. Менингит подозревали — нужна была спинномозговая пункция.
— Где отец ребенка? — спросил заведующий. — Нужно согласие на процедуру от обоих родителей.
— Он... работает. Сейчас приедет.
Анна звонила Максиму весь день. Телефон был недоступен. В семь вечера он наконец ответил.
— Ань, я в депо, дела...
— Максим, у Галочки менингит! Нужно твое согласие на пункцию! Врачи ждут!
— Что? Какая пункция? Я ничего не понимаю...
— Приезжай! Сейчас же!
— Не могу, смена до одиннадцати. А потом с мужиками договорились...
Анна молча отключила телефон.
Согласие подписала одна — как мать, имела право. Пункцию делали под общим наркозом. Галочка выглядела такой маленькой на большой операционной каталке.
— Результаты будут завтра, — сказал врач. — Если менингит подтвердится, лечение долгое. Месяца полтора в стационаре.
Анна осталась ночевать в больнице. Галочка лежала под капельницей, бледная и неподвижная. Только грудка слабо поднималась и опускалась.
Максим появился на следующий день к обеду. Небритый, помятый.
— Ну как там... как дела? — спросил он, не решаясь войти в палату.
— Плохо, — коротко ответила Анна. — Результаты анализов еще не готовы.
— А что с ней делали? Эта... как ее...
— Спинномозговая пункция. Из позвоночника жидкость брали на анализ.
Максим побледнел.
— Больно ей было?
— Под наркозом. Не чувствовала.
Он подошел к кроватке и замер. Галочка спала, крохотная рука лежала поверх одеяла, к запястью был приклеен катетер.
— Она... такая маленькая, — пробормотал Максим. — Я не думал...
Анна ничего не ответила.
Результат анализа оказался хорошим — менингита не было. Обычная вирусная инфекция, но с осложнениями. Лечиться можно дома, под наблюдением врача.
— Повезло, — сказал заведующий. — Еще день-два промедления — и было бы хуже.
По дороге домой Максим молчал. Только когда подъехали к дому, тихо спросил:
— Я... я правда так плохо? Как отец?
Анна переложила спящую дочку поудобнее и посмотрела на мужа.
— А ты как думаешь?
— Я думал, что времени еще много. Что она маленькая, не понимает ничего. А оказывается... — он замолчал. — Когда увидел ее там, с этими трубочками... Понял, что могу потерять. И что терять есть что.
— Максим, ей нужен отец. Не кормилец, не тот, кто деньги приносит. Отец. Который знает, как ее зовут. Который может сказать, какие у нее любимые игрушки.
— Какие? — тихо спросил он.
— Резиновый ежик и погремушка с колокольчиками. Когда ты приходишь домой, она всегда ползет к двери. Ждет, что ты ее поднимешь.
Максим опустил голову.
— Я не знал...
— Теперь знаешь.
Дома Галочка проснулась и заплакала — тонко, жалобно. Максим инстинктивно потянулся к ней, но остановился.
— Можно? — спросил он у жены.
— Она твоя дочь.
Он осторожно взял Галочку на руки. Девочка всхлипнула и притихла, разглядывая папино лицо большими серьезными глазами.
— Привет, малышка, — прошептал Максим. — Прости, что не было меня рядом, когда тебе было страшно.
Галочка потянула ручку к его лицу и коснулась щеки. Максим почувствовал, как горло сжимается от незнакомого чувства.
— Папа, — вдруг отчетливо сказала Галочка.
Это было ее первое слово.
Максим посмотрел на жену широко раскрытыми глазами.
— Она... она сказала...
— Говорит уже неделю, — улыбнулась Анна. — Но только когда тебя нет дома. Видимо, ждала подходящего момента.
Вечером, когда Галочка заснула у папы на руках, Максим осторожно отнес ее в кроватку. Девочка не проснулась, только крепче сжала его палец во сне.
— Она не хочет отпускать, — удивился Максим.
— Боится, что опять исчезнешь, — объяснила Анна.
Он посидел у кроватки еще полчаса, не решаясь высвободить палец.
— Завтра я возьму выходной, — сказал он жене. — И послезавтра тоже. Хочу... хочу узнать свою дочь получше.
— А как же работа? Дополнительные смены?
— Найдем другой способ зарабатывать. Или будем жить скромнее. Главное — не пропустить, как она растет.
Анна подошла и обняла мужа.
— Лучше поздно, чем никогда.
— Никогда бы не простил себе, если бы что-то случилось, а я даже не знал, что у нее любимые игрушки есть, — тихо сказал Максим, глядя на спящую дочку. — Или что она умеет говорить "папа".
Через неделю, когда Галочка окончательно поправилась, они втроем пошли в парк. Девочка сидела у папы на плечах и звонко смеялась, хватая руками осенние листья.
— Смотри, какая красота, Галочка! — показывал ей Максим на желтые клены. — А вон там белочка!
Анна шла рядом и думала о том, что иногда нужно чуть не потерять самое дорогое, чтобы понять, насколько оно ценно.
Елена Михайловна встретила их дома с недовольным лицом.
— Максим, мне тут Валентина говорила, что ее внук уже в футбол играет. А твоя... только в куклы.
— Моя дочь самая лучшая на свете, — спокойно ответил Максим, усаживая Галочку на пол и протягивая ей резинового ежика. — И куклы — это прекрасно.
— Но ведь род прервется...
— Не прервется. Продолжится. По-другому, но продолжится.
Елена Михайловна хотела что-то возразить, но Галочка подползла к бабушке и потянула ручки.
— Баба! — сказала девочка и широко улыбнулась.
Свекровь растерянно взяла внучку на руки.
— Она... она же говорит! — удивилась она.
— Наша Галочка очень умная, — гордо сказал Максим. — Правда, дочка?
— Папа! — радостно ответила Галочка и захлопала в ладоши.
Анна смотрела на эту картину и думала о том, что счастье иногда приходит через испытания. И что самая большая любовь — та, которая рождается не сразу, а вызревает медленно, через боль и страх потери.
Вечером, укладывая дочку спать, Максим тихо пел ей колыбельную. Голос у него был негромкий, немного хриплый, но Галочка слушала, широко раскрыв глаза.
— Ты раньше никогда не пел ей, — заметила Анна.
— Раньше я многого не делал, — ответил Максим. — Но теперь у меня есть время наверстать упущенное.
Галочка заснула, крепко обнимая папин палец. И Максим снова не стал высвобождаться — сидел в темноте, слушая дочкино дыхание и думая о том, как много можно упустить, если не остановиться вовремя и не оглянуться на то, что действительно важно.
А Галочка спала и улыбалась во сне — теперь она точно знала, что папа никуда не денется.