Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 79.
Она не хотела рассказывать ему в подробностях, и он это понял. Сказал только:
– Я же, Оленька, сразу твою душу понял. А потому поступай просто по совести, чтобы потом ничего не мучило тебя, не тревожило.
– Спасибо, дядя Евтей, за совет! Но я даже не знаю, как это – поступить в моей ситуации по совести...
– Я, Олюшка, верю, что ты найдешь правильное решение. И все хорошо у тебя будеть, и у твоей дочки тоже. И если что, знай – я всегда тебе рад и помочь готов всегда, и дом мой тебя, если что, с радостью приметь.
Часть 79
Ольга остановилась напротив женщины, и они оценивающе окинули друг друга взглядом. Клавдия в тот момент поняла, насколько же она просто выглядит рядом с этой молодой, уже познавшей все жизненные невзгоды, но в то же время такой яркой женщиной. Мало того, что она была просто красива неповторимой деревенской красотой, от которой веет свежестью, силой и невероятной прелестью и которая ценилась во все времена, и будет ценима дальше, так еще и глаза ее светились невероятным светом, светом доброты и участия ко всем вокруг. Теплый, мягкий свет этих глаз казался манящим и таинственным, хотелось тонуть в этом омуте и в то же время, взгляд был настолько пронзительным, что выдержать его долго было невозможно. Гибкая, стройная, как виноградная лоза, фигура молодой женщины выглядела в то же время сильной, и Клавдия понимала, что Илья не мог не обратить внимания на такую девушку, так что ничего не было удивительного в том, что он любил ее.
Ей казалось, что они даже внешне похожи, так бывает, когда встречаются две половинки одного целого, и кажется, что они гармонично дополняют друг друга, и быть порознь им нельзя.
Ольга же подумала, что в Клавдии этой есть благородство и необычная душевная сила, а по-другому и быть не может, ведь именно благодаря ей Илья остался жив, она его выходила, спасла... Да, после этого он прошел еще семь кругов ада, но если бы не она – неизвестно, что было бы с ним. С тех пор, как она узнала из его уст эту историю его спасения в подробностях, она прониклась к этой женщине уважением, несмотря на то, что возможно, та приехала, сама того не ведая, чтобы разлучить их с Ильей.
– Это не он меня прислал, не думай... Я сама...
– Я знаю – откликнулась Ольга – он и не способен на такое...
Клавдия замолчала, словно подыскивала правильные слова, потом наконец заговорила, и Ольга снова обратила внимание на то, что голосок у нее... полудетский, тонкий.
– Ты только не думай, я не мужика делить пришла...
– Я и не думаю... Не в том мы возрасте, чтобы делить мужиков-то...
– Да... Прасковья Федотовна рассказывала мне о тебе, но я... ей не верю, потому что такой, как Илья, не мог бы полюбить ту, о которой она говорит... Она... хорошая женщина, но несчастная...
– Я уже и внимания не обращаю. Это давний конфликт с моими родителями, но он, как видишь, и меня задел.
– Я понимаю. Дети тебя очень любят, Полинка, сестра Ильи, все уши мне прожужжала о тебе, о том, как ты гранату обезвредила, о том, что ты самый лучший в мире учитель и просто хороший человек.
Ольга улыбнулась.
– Она ребенок еще. Дети, как правило, восторженны и могут преувеличивать, так что ничего удивительного. У тебя... у вас... славный сын.
Клавдия снова замолчала – было видно, что ей неловко.
– Ты пойми, я не за мужем сюда поехала, я ведь вообще не предполагала, что могло с Ильей случиться. Честно говоря, вообще не думала, что после того, что он перенес, каким ко мне попал, и что не долечившись, ушел от меня тогда, сомнительно было, что он выживет вообще. Ехала на удачу, наугад, Мишка все про отца спрашивал. Я думала – хоть узнаю, что с Ильей, и если нет его в живых, может, какая родня жива, так хоть с ними Мишатку познакомлю.
Ольга кивнула.
– Я и не думала ничего такого... Знаю, что не за тем ты ехала сюда... И знаю, что теперь уехать не можешь.
Клавдия удивленно взглянула на нее – проницательность простой деревенской женщины ее удивила.
– Илья к сыну привязался, ведь так? – спросила Ольга – и Мишатка к нему тоже, верно?
– Да. Я сразу тебе скажу, и ты верить мне должна – нет ничего между нами. Между нами с Ильей. Все, что Прасковья Федотовна болтает – ерунда это, хотя она изо всех сил старается – женщина грустно усмехнулась – меня к нему под бочок пихнуть... Илья приходит вечером с МТС, моется, с Мишаткой играет – они много времени вместе проводят – а по темноте уходит сторожить, иногда и Мишку берет с собой. Я тоже остаться решила здесь – Мишка не хочет уезжать, хочет быть с отцом, и он счастлив от того, что теперь у него и мама есть, и папа. Пойми, я не могу лишить этого счастья своего ребенка. Но я сказать тебе должна – я не соперница тебе, Ольга. Ты должна знать это. Что было – то было. Сердце Ильи тебе принадлежит, и я ту связь порвать не в силах. Хотя честно скажу – о таком, как Илья, любая женщина мечтала бы.
– Ты, Клавдия, меня в двоякое положение ставишь. Сама подумай – кем мне будет теперь Илья? Приходящим мужем? Любовником? Воскресным папой для моей дочки? Или он будет жить с нами, а ходить домой, Мишатку навещать? Это не жизнь, Клавдия – это потеха всей деревне, понимаешь? И на это будут смотреть двое детей – ваш сын и моя дочь.
– Так что же мне делать прикажешь?! Не могу я сына от отца оторвать, пойми! Уехать нам? Я бы рада никому не мешать, – ни тебе, ни ему – но ребенок с отцом хочет быть. Оставить Мишку здесь, с ним, а самой уехать? Так не смогу я так, я без него, без сына моего, жить не смогу! Тебе ли это не понимать?!
– Не нужно ничего этого – спокойно сказала Ольга – все это лишние жертвы. Я подумаю, как поступить в этом случае. Честно говоря, я только об этом и думаю, но пока... Пока не могу решиться на что-либо. Хочу Илью выслушать – что думает он по этому поводу. Одно понятно – невозможно все оставить так, как было до этого...
– Ты презираешь меня, наверное? С чужим мужиком, зная, что есть у него любимая, в постель легла...
– За что мне презирать тебя? Я сама... натворила дел. И Илью предала, вышла замуж за другого, поверила в то, что он погиб... Не мне тебя судить. Наоборот – Ольга с теплом посмотрела на женщину – я тебе благодарна за то, что выходила ты его, умереть не дала после того, что он пережил, спасла его. Теперь вот... сын у вас чудесный. Как же так? Илья будет чужого ребенка воспитывать, а к сыну наведываться станет? Нет, не правильно это все...
– Но вам тоже поодиночке нельзя. Илья страдает сильно от всего этого, я, честно говоря, пожалела уже, что поехала. Лучше бы он не знал ничего, и не разрывался бы сейчас между ребенком и своей любовью.
– Все наладится – произнесла Ольга – все наладится, Клавдия, я обещаю!
Они протянули друг другу руки и пожали их. Когда женщина ушла, Ольга отправилась в стойло. С недавних пор они завели коровку, выделенную для них колхозом. Та давала немного молока, которое очень любили и Ольга, и Верочка. Погладила шерстяной коровий бок, уткнулась в него, теплый и упругий, лбом, и расплакалась. Все, все разрушено – в очередной раз... Нет, видать, не судьба... Кто-то умелой рукой словно играет с ними, с их жизнями – то сближает их с Ильей, то отдаляет друг от друга. Разве можно так играть с ними – чем они это заслужили? Да, не были святыми, насовершали ошибок... И назад теперь ничего не вернешь... Воспоминания не похоронишь ни об Алексее, ни о сыне, ни то, что случилось у Ильи с этой женщиной, спасшей его. Как быть теперь? Сердце разрывается от мысли о том, что вот оно, счастье – было совсем рядом, а сейчас... Сейчас не протянуть руку, не достать его, не холить и лелеять. В самом деле, не получится так – не сможет Илья на две семьи разорваться, на нее, Ольгу с дочкой, и на Мишатку с Клавдией. Жить с ней, как с женой, навряд ли станет, но что же – к Ольге в сумерках станет бегать, на потеху деревенским сплетницам?! А может быть... Просто пожениться им? Мишку к себе забирать будут... Нет... Не получится так... Если бы раньше все у них сложилось – другое дело, а сейчас... Как сейчас поступить правильно? Как узнать, что это в действительности то решение, которое будет являться верным? Она долго плакала, пока не услышала, как зовет потерявшая ее дочка. После этого вытерла глаза и вышла к Верочке – спокойная и решительная, еще не знающая, как поступит, но уже предполагавшая, что закрыть глаза на все это, и просто не думать о сыне Ильи она не сможет.
Видать, кончилось цветение ее багульника... Отцвел, сбросил лепестки ярких своих цветочков, одарил ненадолго пьянящим ароматом счастья и... и все... Теперь и ответа не найти на вопрос – что делать? Любое принятое решение будет трудным.
... Этим летом достроили наконец дорогу в Верхнюю Падь – теперь не нужно было ездить по той, по которой ездили ранее, и которая была для езды опасной, так как шла вдоль обрыва. Чтобы хоть как-то отвлечься, Ольга несколько раз ездила туда, теперь уже с Верочкой, навещала Евтея Седова. Тот всякий раз встречал их с радостью, угощал чаем с душистым, пахучим медом, – он держал пасеку, несколько ульев – показывал свое нехитрое хозяйство, а Ольга удивлялась – не у всякого мужика вдового такой порядок во дворе, да в доме увидишь. Иной, потеряв жену, вот, как несколько человек в их деревне, и запьет, а тут видно, что человек за хозяйством следит.
– Дядя Евтей, а вы хорошо отца моего знали? – спросила она как-то у него.
– Да не, дочка, не очень хорошо – он подлил Верочке еще чаю в чашку и погладил ее по косичкам – а что? Найти его хочешь?
– Да не знаю... даже если бы и нашла – нужны ли мы ему? Не люблю людям хлопоты доставлять... Может, мы ему как кость в горле будем, так что... Подумала на минутку – может быть и стоило бы найти его, да вряд ли, наверное, получится.
– Фамилии его я не знаю, или можеть, кто говорил, а я запамятовал. Но если у других жителей деревни спросишь – у старух каких, например, так возможно, кто и помнить.
– Нет, не стану пока... Сама не знаю, чего мне это вздумалось.
– Ты какая-то... сама не своя. Случилось чего?
– Не знаю я, как поступить, дядя Евтей. Трудная у меня ситуация.
Она не хотела рассказывать ему в подробностях, и он это понял. Сказал только:
– Я же, Оленька, сразу твою душу понял. А потому поступай просто по совести, чтобы потом ничего не мучило тебя, не тревожило.
– Спасибо, дядя Евтей, за совет! Но я даже не знаю, как это – поступить в моей ситуации по совести...
– Я, Олюшка, верю, что ты найдешь правильное решение. И все хорошо у тебя будеть, и у твоей дочки тоже. И если что, знай – я всегда тебе рад и помочь готов всегда, и дом мой тебя, если что, с радостью приметь.
От дядьки Евтея она уезжала спокойной – он словно зарядил ее своей уверенностью и теперь Ольга знала, как следует ей поступить.
Илья пришел в этот же день ближе к вечеру. Снова обнял ее, прижавшись щекой к плечу, она погладила его по темным вьющимся волосам, всмотрелась тревожным взглядом в лицо – и ему сейчас нелегко также, как и ей. Может быть даже еще тяжелее, намного тяжелее, чем ей. Лицо вон осунулось, видно, что спит плохо, под глазами – темные круги... Тоже мучает его эта ситуация, не дает жить спокойно.
– Ко мне Клавдия приходила – сообщила Ольга и добавила – хороший она человек, потому тоже сейчас на распутье, не знает, как ей поступить, чтобы никому плохо не было.
– А мы, Оля, что с тобой делать будем? Мы ведь не сможем друг без друга.
– Ты, Илья, что предложить хочешь? – Ольга улыбнулась, стараясь подбодрить мужчину, и легкий румянец выступил на ее щеках – чтобы мы все вместе жить стали? Ты, я, Верочка и Клавдия с сыном?
Илья смутился, закашлялся.
– Да пошутила я! – Ольга рассмеялась, поймав себя на мысли, что смех ее нервный сейчас, не такой, как раньше – конечно, так быть не может.
– Оля, мы вместе можем жить, я буду... Сына навещать, каждый день ходить туда. Им у матери неплохо будет, она в Мишатке души не чает.
– И что же это за жизнь будет, Илья? Мы втроем здесь, а сын твой – отдельно? Ты будешь больше времени с Верочкой проводить, чем с ним или сюда его забирать станешь? Что же это за жизнь будет, Илья?
Он опустил голову.
– Я не знаю, Оля, как поступить. Я Клавдию сразу поставил перед фактом, сказал, что не люблю ее, и вместе мы никогда не будем. Мать там, конечно, в облаках витает, что я, по ее словам, опомнюсь и стану жить с матерью своего ребенка, но ее дело десятое, я не хочу больше... без тебя быть. Все это... ошибка, а мы и так много времени упустили.
Ольга головой только покачала:
– Не может, Илья, ребенок быть ошибкой, как же ты так говорить можешь?
– Я имел в виду, что тот наш, единственный раз с Клавдией, ошибкой был.
– А сын твой, Илья, чего хочет, о чем мечтает?
– Он рад, что мы теперь все вместе...
– Ну, вот видишь, ты же не станешь мечты своего сына разбивать...
– Оля, ты сейчас о чем? – похолодел Илья – прошу тебя, не надо, не ломай ничего! Давай... давай сделаем так, как ты скажешь! Как хочешь! Давай я буду жить там, к тебе приходить стану, только не отталкивай меня, прошу! Или давай здесь буду жить, туда ходить стану, навещать, сына я не брошу!
– Нет, Илья! – Оля покачала головой – нельзя так. На потеху всей деревне жить станем? Ни она тебе жена, ни я? С одной живет, к другой ходит? Будут говорить, что мечешься, не можешь принять решение, живешь с одной и другой – разве ты не знаешь, как у нас на деревне выдумывать умеют? Обречем и себя, и детей наших на сплетни! Понравится ли это сыну твоему и моей дочери? А ведь мы их, детей наших, от подобного оберегать должны... Нет, Илья, не будем мы только своими желаниями довольствоваться, неправильно это. И не потому, что я тебя не люблю – ты знаешь, что люблю тебя, очень, жизнь за тебя отдать готова, но по-другому не могу поступить, прости!
Знал он, что не сможет переубедить ее – она всегда была немного упряма, и если принимала решение, то практически невозможно было сломить ее.
– Оля... Ты ведь за себя и за меня все решила...
– Нет, Илья – она улыбнулась – только за себя. От сына ты не откажешься и не должен этого делать, он – твоя кровь, твой пока единственный ребенок, а я не согласна быть «женой на половину» и не хочу, чтобы ты выбирал между ним и мной. Если любовь наша все переживет, как мы думаем – вырасти сына, направь его на верный путь, а потом приходи – вместе старится будем...
Он ушел тогда, закрыв глаза, в последний, как ему казалось, раз, обняв ее крепко, так, словно больше никогда его руки не будут сжимать хрупкое ее тело. Может и права она, ласточка его, что так решила... И когда-нибудь он ей за это спасибо скажет... Но как жить сейчас им, всем троим – ему, Клавдии, Ольге – в несчастье? Лучше было бы, чтобы хоть кто-то счастлив из них был...
А Ольга подумала, что может быть, не права она, что сейчас вот так Илью оттолкнула. Может, и пожалеет она потом о том, что сама свое счастье не захотела к себе прижать и у себя оставить... Только... как жить, если одними своими желаниями довольствоваться, как в глаза смотреть детям – Верочке, Мишатке, как людям, сельчанам, в глаза смотреть? Да, она, Ольга, привыкла уже не обращать внимание на чужое мнение, тогда, когда пинали ее словесно за родителей, но сейчас-то... Сейчас другая ситуация... Не сможет она людского осуждения выносить, а оно будет, если позволит Ольга именно сейчас Илье войти в их с Верочкой жизнь. Там родной ребенок, сын... Тот, что счастлив сейчас иметь полную семью – маму и папу.
Несколько дней Ольга думала над своим решением, над тем, правильно ли поступает она, на этот раз решая за себя и за дочку. Но что-то нужно было делать, какие-то смелые шаги нужны, шаги, о которых она впоследствии не пожалеет.
После долгих раздумий она все же решилась поговорить с Лукой Григорьевичем и в один из дней отправилась в сельсовет. Когда изложила ему всю ситуацию и просьбу свою, он только руками всплеснул:
– Оля, Оля, что же ты делаешь, девочка? Ты же... без ножа меня, старика, режешь! Без ножа!
– Вы поймите, Лука Григорьевич, не вижу я другого выхода, кроме этого. Не вижу.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.