1. Текст.
Ǥ 302
Звук есть смена специфической внеположности материальных частей и её отрицания, — он есть только абстрактная или, так сказать, только идеальная идеальность этой специфичности. Но тем самым эта смена сама непосредственно является отрицанием материального специфического устойчивого существования; это отрицание есть, таким образом, реальная идеальность удельного веса и сцепления, т. е. теплота.
Примечание. Нагревание звучащих тел — звучащих как от удара, так и от трения друг о друга — есть проявление теплоты, возникающей согласно понятию вместе со звуком.
Прибавление. Проявляющееся в звуке в-самом-себе-бытие само материально, оно властвует над материей и приобретает, таким образом, чувственное наличное бытие через насилие над материей. Так как в-самом-себе-бытие как звучание есть лишь обусловленная индивидуальность, но ещё не реальная тотальность, то его самосохранение — только одна сторона дела; другая состоит в том, что эта проникнутая в-самом-себе-бытием материальность подвержена также разрушению. С этим внутренним сотрясением тела в самом себе связано поэтому не только снятие материи в идеальном смысле, но и её реальное снятие через теплоту. Это специфическое самообнаружение тела как того, что себя сохраняет, переходит в отрицательность самого себя. Взаимодействие его сцепления в самом себе есть вместе с тем инополагание (Anderssetzen) его сцепления, начало упразднения его застылости; а это и есть теплота. Так, звук и теплота непосредственно сродни друг другу; теплота есть завершение звука, обнаружившаяся в материальном отрицательность этого материального; звучание может действительно дойти до того, что тело лопнет или расплавится, а стекло можно даже расколоть пополам пронзительным криком. Для представления звук и теплота, конечно, разнородны; и может показаться странным столь тесное их сближение. Но когда, например, бьют в колокол, он нагревается; и это нагревание приходит к нему не извне, а полагается его собственным внутренним содроганием. Разгорячаются не только музыканты, но и инструменты».
Гегель, Г. В. Ф. Философия природы. — Гегель, Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. В 3 тт. Т. 2 М.: «Мысль», 1975. С. 203.
2. Г. В. Ф. Хегелем здесь представлено красивое и формальное описание звука. И тут красиво то, что звук описывается именно безукоризненно формально. Для читателя, не улавливающего нить рассуждения Г. В. Ф. Хегеля, всё рассуждение звучит, конечно, упоённой учёной суетливой сумятицей. Но ведь и в некоторые симфонии приходится вслушиваться, чтобы развитие предложенной композитором в первых тактах музыкальной темы стало понятным, стало улавливаемым слухом, а до этого музыка воспринимается невнятно, а то и как какофония.
Почему некоторые человечески плохо развитые, приземистые и даже землистые сознанием животные персонажи в человеческом всё же обличье не терпят звучание классической музыки? Именно поэтому. Они необходимо воспринимают её как какофонию, как вынужденное расстройство слуха и потому — как пытку звуком.
3. «Звук есть смена специфической внеположности материальных частей и её отрицания».
Иными словами (1) генезис звука и его начало таково, что звук есть выход материальных частей тела за свои границы, за которыми они становятся внеположными для целого тела. Но в этом выходе ещё нет звука. Тут даже нет одной ноты. Для полноты звучания необходим возврат частей тела в свои границы — отрицание внеположности. И в такой последовательности выхода частей материального тела за свои границы и возврата в свои границы и реализуется звук.
4. Звук «есть только абстрактная или, так сказать, только идеальная идеальность этой специфичности».
То, что эта специфическая внеположность материальных частей тела в звуке может предстать как абстрактная или идеальная идеальность этой специфичности, нетрудно согласиться. В звучащем теле тело, вроде бы, ничего не теряет. Все его изменения состоят в вибрации, в которой оно сперва выходит из себя, а потом возвращается в себя.
Но для звука важен не механизм выхода и возврата, а феномен, порождаемый этой вибрацией. Это так сказать не само звучащее тело, а его имидж, феномен, спешащий в уши. Потому звук и есть абстракция дрожащего тела, специфическая идеальная идеальность так себя ведущего тела.
5. «Но тем самым эта смена сама непосредственно является отрицанием материального специфического устойчивого существования; это отрицание есть, таким образом, реальная идеальность удельного веса и сцепления, т. е. теплота».
Диалектик Г. В. Ф. Хегель не забывает и о самом звучащем теле. И обращается к этой порождающей звук противоположности звука — звучащему телу.
Выход материальных частей за пределы тела, которое они составляют, есть выход в абстракцию, в идеальность тела: за пределами тела тела нет. Возврат материальных частей в границы тела есть уход от идеальности тела, уход от его абстракции.
Но если эту смену выхода и возврата, эту вибрацию взять не как звук, а непосредственно, то есть как процесс, свершающийся с телом, то придётся сказать, что так проявляется реальная идеальность тела. Г. В. Ф. Хегель даже говорит о наиболее материальных характеристиках тела — удельном весе и сцеплении, то есть о том, что наиболее сопротивляется в теле выходу тела из себя, то есть вибрации. Именно они обретают в вибрации реальную идеальность.
И да не покажется странным предвосхищением известного положения в физике теплоты, — что тепловое излучение тела формируется движением его частиц, так что температура тела есть не более как уровень интенсивности этого движения, — но именно это, вне всяких сомнений читателя, и утверждает Г. В. Ф. Хегель.
Таким образом звук со стороны звучания есть идеальная идеальность вибрации, а со стороны вибрирующего тела — реальная идеальность, теплота.
И что же здесь непонятного?
6. А примечание и прибавление только поясняют более конкретно и учёно-витиевато основной текст параграфа. Можно было бы комментировать и эти дополнительные тексты. Но кто понял наш комментарий, поймёт их без нашей частичной помощи в освоении текста Г. В. Ф. Хегеля, а кто не понял комментария к основному тексту, герменевтически безнадёжен в целом.
Таким непонятливым является, в частности, кичащийся своей научной непредвзятостью, а равномерно предвзятой приверженностью к открытому обществу и ненавистью к его врагам сэр Карл Раймунд Поппер. Он исходит жёлчью именно по поводу этого текста Г. В. Ф. Хегеля о звуке, называя текст тарабарщиной. И это понятно. У К. Р. Поппера совершенно другое мировоззрение, физически не позволяющее и морально запрещающее совершать процедуры понимания чего-либо, кроме материи да массовых и штучных изделий из неё, как штучные брюки И. М. Воробьянинова (в девичестве Кисы). Для него, посконного и пеклеванного материалиста, как для В. И. Ульянова (Н. Ленина), «в мире нет ничего, кроме движущейся материи». Ну, нет и нет. Живите с нею, с бобылкой...
7.
«Любите живопись, поэты»...
Танцоры же и музыканты,
Перед концертом и в антракте.
Читайте Хегеля и Канта.
2025.06.03.