— Мам, почему бабушка Лида меня не любит? — спросила вдруг Вика, восьмилетняя, аккуратно укладывая учебники в рюкзак.
Елена застыла, так и не донёс бутерброд до тарелки. Вопрос просто разрезал утро, повис между запахом кофе и скрипом табуретки — тяжёлый, внезапный, как камень, брошенный в гладкую воду семейного счастья.
— Что ты такое говоришь, солнышко? Конечно, любит, — попыталась спокойно отмахнуться Елена, даже попыталась улыбнуться, вот только улыбка вышла какой-то натянутой, неловкой.
— Не любит, — настаивала Вика, глядя в упор. — Максим когда приходит, она его обнимает, целует, игрушки какие-то покупает. А мне? Только: "Здравствуй, Вика", — и всё. И смотрит… как будто я ей мешаю.
Елена ощутила, как внутри что-то болезненно сжалось. Дети всегда замечают то, что взрослые так стараются замести под ковёр. Особенно, когда дело касается любви — или её отсутствия.
Максим — сын Андрея от первого брака, девятилетний, всего на год старше Вики. Когда Елена три года назад вышла замуж за Андрея, казалось, что времени всё расставит по местам. Что мама Андрея — Лидия Петровна — постепенно примет Вику, полюбит, как свою внучку. Но год за годом ничего не менялось.
— Может, она просто не привыкла ещё, — неуверенно пыталась сгладить углы Елена. — Ты же знаешь, взрослые не всегда быстро принимают перемены.
— Мам, а что значит "чужой ребёнок"? — Вика вдруг подняла на неё серьёзные-пресерьёзные глаза. — Я вчера слышала, как бабушка Лида по телефону сказала: "Что делать, Андрей женился на женщине с чужим ребёнком".
Елена тяжело вздохнула и села рядом, не вполне представляя, как и что можно объяснить восьмилетнему ребёнку. Как рассказать, что бывают люди, для которых деление на "своих" и "чужих" важнее простого человеческого участия. Что иногда родство по крови почему-то становится важнее всего остального — доброты, заботы, человечности.
— Послушай меня, Викуля, — Елена аккуратно взяла дочку за руки. — Ты мне не чужая. И папе Андрею тоже не чужая. И тем, кто тебя любит — точно нет. А если кто-то не готов… ну, это уже его проблема, а не твоя.
Вика кивнула, но Елена сразу заметила ту тень печали, что вдруг поселилась в детских глазах. Лишняя, чужая — и уж точно не детская.
Вечером, когда Вика за столом корпела над уроками и Андрей ещё не вернулся с работы, Елена не выдержала — набрала номер свекрови.
— Лидия Петровна, нам нужно поговорить.
— О чём? — в трубке прозвучало сухо и настороженно.
— О Вике. Она уже чувствует ваше… ну, отношение к ней.
Молчание. Долгое, неприятное.
— Не понимаю, к чему вы клоните.
— Прекрасно понимаете! — голос внезапно дрогнул. — С Максимом — обнимашки, подарки, тёплые слова. А с Викой — ни одного лишнего взгляда.
— Максим — мой внук, — голос свекрови стал твёрже. — А Вика…
— А Вика — ребёнок! Лидия Петровна, просто ребёнок! Она ведь ничего вам не сделала.
— Я ничего плохого ей не делаю.
— Но и хорошего — тоже. Вы правда думаете, дети не понимают, когда их не любят? Она вчера меня спросила: "Почему бабушка не любит меня?"
Опять тягучая пауза.
— Елена, я не обязана…
— Обязаны, — перебила Елена. — Потому что она теперь дочь вашего сына. Биологически — может и нет, но Андрей её удочерил, фамилию дал. Она ваша внучка по закону. И не только по документам, но и по жизни.
— По закону… да, — отозвалась Лидия Петровна устало. — А по жизни… это другое.
— Чем она хуже Максима? Кровью? Она умная, добрая, старательная девочка. Ей же просто нужно, чтобы вы её приняли.
— Нужно… — Лидия Петровна замолчала, тяжело вздохнула. — Понимаете, Елена, я всю жизнь мечтала о внуках. О детях своего сына. А теперь выходит, что половина внуков — не мои.
— А получается, что у вас есть шанс полюбить двух детей. Но вы этот шанс упорно отвергаете.
— Любовь нельзя приказать.
— Не прикажешь. Но и не оттолкнёшь нарочно, если захочешь. А вы даже не пытаетесь.
Повисло тяжёлое молчание. Елена покачала головой: всё ясно. Разговор окончен. И, похоже, ничего не изменилось.
Прошло две недели. Андрей был в командировке, Елена осталась одна с двумя детьми — Викой и Максимом, который на выходные остался у них.
Утро субботы. Телефон звонит — на экране высвечивается “Лидия Петровна”. Голос на том конце нервный, взволнованный:
— Елена, я никак не могу дозвониться до Максима. Телефон отключён!
— Он в душе, сейчас выйдет. Что-то случилось?
— Я хотела забрать его к себе, у нас семейный обед. День рождения у моей сестры.
Елена бросила взгляд на Вику — та строила из конструктора что-то похожее на замок.
— А Вику тоже приглашаете? — спокойно спросила она.
— Зачем? Это семейный праздник…
— Вика — тоже семья, — коротко напомнила Елена.
— Елена, ну вы…
— Лидия Петровна! — в голосе Елены вдруг прорезался металл. — Если вы заберёте только Максима, я не смогу объяснить Вике, почему её не пригласили. Она и так ощущает себя чужой, а если ещё и на семейные праздники зовёте только его…
— Но моя сестра… она Вику не знает.
— Познакомится. Или вы берёте обоих детей — или никого.
— То есть вы ставите мне ультиматум?
— Я защищаю свою дочь. И вашего внука заодно. Потому что Максим, наблюдая, как вы обижаете его сестру, тоже будет ранен.
Наступила пауза. Затем короткие гудки. Лидия Петровна повесила трубку.
Прошло полчаса, телефон зазвонил снова.
— Хорошо. Привозите обеих.
— Обеих? — уточнила Елена.
— Да. И Максима, и… Вику.
День рождения выдался натянутым. Лидия Петровна представила Вику родне как “дочь Елены”, ни разу не произнесла слово “внучка”. Родственники тоже были вежливы, но держались на расстоянии. Максиму — дорогой подарок, Вике — набор дешёвых карандашей, явно купленных второпях.
Но всё самое важное случилось ближе к вечеру.
Младшая Настя, пятилетняя племянница Лидии Петровны, вдруг упала и сильно ушибла коленку. Девочка громко плакала, взрослые растерялись, не зная как утешить малышку.
Ко всеобщему удивлению, Вика сама подошла к Насте, присела рядом и начала рассказывать ей весёлую историю про кота-трусишку, который боялся мышек. Потом из своего рюкзачка вытащила крохотную собачку из пластилина — ту, что сама слепила на уроке, — и протянула Насте:
— Это талисман против боли, — очень серьёзно сказала Вика. — Если сильно-сильно сжать его кулачком, болеть перестанет.
Настя утихла, стала рассматривать подарок.
— А откуда ты знаешь про талисманы? — спросила малышка.
— Мама научила. Она говорит, что доброта — самое мощное лекарство.
Елена заметила, что Лидия Петровна во всё глаза следит за этой сценой.
По дороге домой Максим вдруг сказал:
— Вика, ты круто Настю утешила. Я б не смог.
— Маленьким детям нравится, когда с ними разговаривают взаправду, — ответила Вика. — И когда им дарят что-то своё, а не просто покупное.
В понедельник Лидия Петровна неожиданно позвонила снова:
— Елена, можно мне поговорить с Викой?
— С Викой?.. — Елена была удивлена. — А зачем?
— Я просто хочу узнать, как у неё дела в школе.
Елена молча передала трубку дочери. Они с Викой разговаривали минут десять: про контрольную по математике, новую подружку, про поездку в театр с классом.
— Бабушка Лида спрашивала, нравится ли мне учиться, — удивлённо сообщила Вика, возвращая маме трубку. — И ещё сказала, что я умная девочка.
— Правда? — Елена вдруг почувствовала, как внутри загорается тёплая искра надежды.
— Да. И спросила, не хочу ли я приехать к ней в следующие выходные — печь вместе печенье.
— А ты что ответила?
— Сказала, что хочу. Если Максим тоже будет.
— Ну а она?
— Сказала: конечно, Максим тоже будет! Будем всей компанией печь.
В субботу Елена привезла детей к Лидии Петровне. Та встретила их в фартуке (что было редкостью — обычно гостей она встречала уже во власти дел), на кухне всё было готово: мука, сахар, миска, скалка.
— Бабушка Лида, а можно я замешаю тесто? — сразу спросила Вика с азартным блеском в глазах.
— Конечно, внучка, — ответила Лидия Петровна… и тут же будто опомнилась, смутившись, как только слово соскользнуло с губ.
Вика расплылась в улыбке:
— Вы меня назвали внучкой!
— Ну… ты же и есть моя внучка, — призналась Лидия Петровна, всё ещё немного растерянно.
Вечером, когда Елена забирала детей, она осторожно спросила у свекрови:
— Лидия Петровна… что изменилось?
— Видите ли… — осторожно начала та, словно взвешивая каждое слово. — На дне рождения сестры я посмотрела на Вику — такая добрая, как с Настей возилась… И вдруг поняла, что была неправа.
— В чём?
— Я думала, что любовь к внукам — это что-то само собой. Вот кровь позвала — и ты уже любишь. А оказалось — нет. Любовь это… ну, когда ты решаешь полюбить. А я… Я всё это время делала выбор не любить Вику.
— А теперь?
— А теперь хочу попробовать по-другому. Узнать её не как “чужую”, а как настоящую внучку. Понимаете, она рассказывала мне про школу, друзей… а я впервые поняла, что почти ничего о ней толком не знаю. Не знаю, что радует, что волнует, чего боится, что любит.
— Она мечтает, чтобы её любили, — мягко сказала Елена. — Как мечтает любой ребёнок.
— Я знаю, — кивнула свекровь. — И я… попробую. Не обещаю, что сразу получится, но буду стараться.
Прошёл месяц. Однажды Вика вбежала домой с самыми сияющими глазами на свете:
— Мам! Бабушка Лида мне такую красивую книгу подарила! Про принцессу-волшебницу! И сказала, что мы будем читать вместе на выходных!
— Вот это да! — Елена улыбнулась — и будто отпустила что-то тяжёлое из сердца.
— А ещё, мам, бабушка сказала, что я её любимая внучка. Наряду с Максимом! Представляешь?
Елена представляла. И думала: как часто для счастья нужно совсем немного — просто оставить любви шанс. Даже если она приходит не сразу, даже если сначала были обиды и недоразумения.
Главное — никого не исключать. Главное — помнить, что семья - это далеко не только про кровь. Семья — это ещё и выбор быть друг другу нужными, быть вместе.
Поздно вечером, когда Вика уже спала, Елена тихонько сказала Андрею:
— Знаешь, твоей маме начинает открываться смысл слова “семья”.
— Как это?
— А так: семья — это те, кого ты решил любить. Неважно, кто и откуда в твоей жизни появился. Важно — что теперь ты с ними.
— Мудро, — кивнул Андрей. — Хорошо, что мама к этому пришла.
— Лучше поздно, чем никогда, — согласилась Елена. И улыбнулась — впервые по-настоящему легко, с верой в будущее.