Как я вижу первое сентября?
Аниматор или несколько человек играют с детьми в игры на знакомство, сплочение, способы разрешения конфликтов. Играют как с детьми, так и с родителями. Ведь от родителей зависит многое: их конфликты, их неприязнь — дети тут же это транслируют. По окончании — все по классам: пьют чай и расходятся по домам...
Начало пути: незакрытый гештальт
Я пришла в школу с одной мечтой — изменить мир.
Это был мой незакрытый гештальт. В школе мне часто было грустно, и дело было не столько в учителях, сколько во мне. Но если бы рядом оказался кто-то, кто помог бы мне тогда — возможно, ощущения были бы другими..
Я почти не помню событий и фактов, но очень хорошо помню чувства и эмоции.
Я мечтала, чтобы никто не испытывал такого одиночества. Теперь, став учителем, я понимаю — полностью изменить это, убрать у детей подобное чувство одиночества и внутреннего дискомфорта, не всегда в моей власти.
Школа. Будни: теория и практика
Я закончила филологический факультет по специальности учитель русского языка и литературы. Затем прошла курсы переподготовки на учителя начальных классов и учителя английского языка.
Нас учили, каким должен быть учитель. И у нас на глазах были слёзы. Но теория и практика — две разные вещи. Нас не научили:
- Как справляться с шумным классом.
- Как быстро организовать построение во время эвакуации.
- Что сказать, когда двое подрались, а они дети, оба – и тот, кто обидел, он тоже маленький.
- Что сказать, когда ребёнок непробиваемо нетолерантен к другому, к инвалиду.
- Что делать, если нужно выполнить указание, а ты всеми фибрами против.
- Как действовать, когда ни у кого нет инструментов и методик демократичного воспитания — без попустительства, но и без анархии. Поколение, воспитанное по-другому, ещё не выросло.
Всё хорошо описано в теории — на малом коллективе, но не когда в классе 25–35 человек.
Неожиданные открытия
В школе я встретила много хороших учителей. Учусь у них.
Удивительно: не помню по своему детству или детству своих детей, чтоб учителя играли с нами. Воспитатели и вожатые - да. Но не учителя. Первый раз увидела, как учитель играет с детьми на перемене, когда пришла в школу работать сама. И я теперь играю с ними периодически – оказывается, это можно!
Научилась тому, как можно управлять 34 людьми без крика одной только репликой, которая заставляет спины детей выпрямляться и внимательно слушать.
Мой внутренний диссонанс: идеалы и реальность
Я сразу столкнулась с внутренним диссонансом. Это противоречие проявляется в мелочах и крупном ежедневно:
- Строй и Свобода: Я – человек, который не любит ходить строем – вынуждена строить детей парами.
- Движение и Безопасность: Я считаю, что на перемене дети должны бегать, играть, лазать по городку – но мне приходится призывать класс к порядку: в школе каменный пол, велик риск травмы.
- Обязанности и Реальность: Я считаю, что государство и администрация должны предоставлять инструменты для реализации учебного процесса: делать ремонт, менять жалюзи, закупать оборудование. Но я месяцами жду, пока завхоз пришлёт человека, чтобы починить разваливающуюся парту или отрегулировать высоту столов. Когда перегорела лампа в проекторе, я осталась без инструмента. В унизительном положении: то ли просить родителей, то ли показывать материал с телефона. Да и на бесконечные школьные расходы я постоянно трачу из своего скромного учительского заработка.
- Открытость и Система: Я считаю, что администрация должна открыто обсуждать насущные вопросы с родителями, без страха. В ответ – выговор за "плохую работу с родителями", потому что они пришли к администрации по поводу питания.
- Дресс-код и Комфорт: Я считаю, что школьный дресс-код не обязателен. В начальной школе – может быть, пока детям интересно "играть в школу", но в среднем и старшем звене это превращается в абсурд. Но я должна обращать внимание на внешний вид.
- Оценки и Знания: Я считаю, что оценки часто не отражают знаний – зависят даже от того, выспался ли ребёнок. Но я обязана их ставить.
Любовь, боль и надежда
Я по-прежнему считаю, что школа – это прекрасно.
Я вижу, сколько души и сил вкладывают коллеги и я тоже.
Мы остаёмся заниматься с отстающими, покупаем канцелярию, утираем слёзы, пишем письма, дарим подарки – чтобы детям было комфортно.
А в ответ – глухая, беспричинная ненависть к школе. Настрой родителей: школа – это каторга, это тюрьма.
С какой болью я смотрю на первоклассника, который ещё даже не познакомился с учителем, а уже говорит: "Школа – отстой". Просто повторяет за взрослыми.
Ни политика, ни администрация не ранят так сильно, как родители.
Мэри Энн Радмахер сказала: "Смелость – это не всегда львиный рёв. Иногда это тихий голос в конце дня, говорящий: «Я попробую снова завтра»." Это тот девиз, по которому я живу.
Бороться с системой, менять мир – трудно. Но можно.
Только когда вокруг ненависть – силы и вдохновение уходят. И завтра может не наступить.
Вот почему я люблю общаться с детьми.
Они честны и открыты. Они добры и искренни.
Они хотят быть хорошими – добрыми, внимательными, заботливыми, умными.
Дети удивительно быстро умнеют, когда их держат за умных.
И для меня до сих пор загадка – как из таких чудесных детей вырастают тяжёлые взрослые.
Заканчиваю словами моего любимого педагога, Симона Соловейчика:
«Дети становятся лучше или хуже не сами по себе, а в зависимости от того, что происходит с нами. Лучше становимся мы — лучше становятся и дети.»