🔸 Хорошие новости
«Радость, разделенная с другими, удваивается» — Иоганн Вольфганг Гёте
— Мам, у меня новость! – Татьяна влетела в квартиру на третьем этаже хрущевки, как ураган. В руках – букет хризантем и коробка любимых маминых пирожных «Картошка».
Сердце колотилось. От счастья. От предвкушения.
Галина Петровна медленно вышла из кухни, вытирая руки о фартук в мелкий цветочек. Такой же носила еще бабушка. И прабабушка, наверное.
— Что случилось? – голос настороженный. Будто хорошие новости в их семье – редкость. А может, и правда редкость.
— Мне дали повышение! – Татьяна поставила пирожные на столик у входа и развернулась к маме лицом. Глаза горели. — Представляешь? Руководитель отдела маркетинга! Зарплата в два раза больше, своя команда, корпоративная машина...
Пауза.
Долгая такая пауза, когда воздух становится густым.
— А... – Галина Петровна потерла виски. – Ну, хорошо, конечно.
И это все? «Хорошо, конечно»?
Татьяна ждала... Не знала чего именно. Объятий? Слез радости? Хотя бы улыбки! Мама же всегда говорила: «Учись, дочка, учись. Чтобы не как я – всю жизнь на заводе».
— Мам, ты не рада?
— Рада, рада. – Галина Петровна прошла в кухню, включила чайник. Спина прямая, движения резкие. — Только...
О нет. Только.
Это словечко в их доме означало, что сейчас будет «то самое».
— Только что?
— Да ничего. Садись, чай пить будем.
Татьяна проследовала за мамой. Кухня маленькая, уютная. Те же обои с розочками, что и двадцать лет назад. Тот же сервиз с золотой каемочкой – «на праздник». А когда этот праздник, черт возьми?
— Мам, говори. Что только?
Галина Петровна поставила на стол две чашки. Плеснула заварку.
— В твоем возрасте у меня уже было трое детей, – тихо так сказала, почти шепотом. — И работала, и дом вела, и мужа...
Татьяна почувствовала, как что-то сжалось в груди.
— При чем тут это, мам? Я же о работе рассказываю.
— А при том. – голос стал тверже. — Ты карьеру строишь, а я вот без выходных пахала. На заводе, дома, с вами... А что в итоге? Старость одинокая, дети разъехались.
Вот оно. Татьяна откинулась на спинку стула. Знакомое чувство подкатило к горлу – смесь вины, злости и... усталости. Такой глубокой усталости от этих разговоров.
— Мам, я же приехала поделиться радостью...
— Радостью? – Галина Петровна всплеснула руками. — Какая радость, Таня? Тебе тридцать восемь! ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ! А ты все работой занимаешься. Когда жить-то будешь?
Чайник закипел. Пронзительный свист заполнил кухню.
Как сирена скорой помощи.
🔸 В твоем возрасте...
«Ревность — это боязнь сравнения» — Макс Фриш
Галина Петровна выключила газ. Руки дрожали — совсем чуть-чуть, но Татьяна заметила.
— Ты карьеру строишь, а я вот без выходных пахала, – повторила мама, разливая кипяток по чашкам. — Смены по двенадцать часов, потом домой — готовить, стирать, с уроками сидеть. А выходных у матери не бывает, это тебе не офис твой.
Офис твой. Как будто что-то грязное.
— Мам, при чем здесь это? – Татьяна попыталась взять себя в руки. — Разные времена. Сейчас другие возможности...
— Другие возможности! – Галина Петровна хлопнула ладонью по столу. Чашки звякнули. — А толку-то? Замуж так и не вышла после развода, детей нет. Что это за жизнь?
Удар в самое больное место.
Татьяна сжала кулаки под столом. Развод с Сергеем... Два года прошло, а рана все не заживает. Он хотел детей прямо сейчас, а она — карьеру. «Потом», говорила. «Давай сначала встанем на ноги».
Но «потом» не наступило.
— Знаешь что, мам... – голос стал тише, опаснее. — А может, и мне еще попробовать? В команде новый сотрудник появился, Максим. Молодой, перспективный...
Зачем она это сказала? Сама не знает. Максиму двадцать восемь, он действительно талантливый маркетолог, но... Зачем вообще об этом?
А затем, что мама вдруг замолчала.
И лицо у нее стало... странное.
— Молодой? – переспросила Галина Петровна. — Насколько молодой?
— На десять лет младше меня. – Татьяна почувствовала злорадство. Наконец-то удалось маму зацепить! — Красивый, умный. Говорит, у меня такие глаза... мудрые.
Враньё, конечно. Максим вообще ничего такого не говорил. Но мама побледнела.
— Таня... – голос стал мягче. — Ты же понимаешь... Разница в возрасте...
— А что разница? – Татьяна встала, прошлась по кухне. — Мужчины же себе молодых находят сплошь и рядом. Почему женщине нельзя?
— Потому что это... неправильно.
— Неправильно? – Татьяна развернулась. — Или ты просто завидуешь?
Тишина.
Такая тишина, что слышно, как тикают старые часы в коридоре. Как капает кран. Как бьется сердце.
— Завидую? – Галина Петровна медленно встала. — Я? Тебе?
— Ну да. – слова вылетали сами собой, как пули. — Я успешная, независимая, у меня теперь хорошая должность. А ты... Ты всю жизнь на одном месте.
— А ты знаешь почему? – голос мамы стал жестким. — ПОЧЕМУ я всю жизнь на одном месте? Потому что вас троих растила! Потому что семья была важнее карьеры! Потому что...
Она осеклась. Села обратно. Прикрыла лицо руками.
— Потому что что, мам?
— Потому что... – сквозь пальцы. — Может, я ещё и сама замуж выйду, раз ты никак. В интернете сейчас знакомятся, говорят. А что? Мне еще рано списывать себя со счетов.
Татьяна почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Мама... в интернете... замуж?
— Мам, ты что несешь?
— А что я несу? – Галина Петровна подняла голову. Глаза красные, но взгляд твердый. — Думаешь, в шестьдесят жизнь кончается? Думаешь, я не женщина уже?
Две женщины смотрели друг на друга через маленький кухонный стол.
Мать и дочь.
Соперницы.
🔸 Молодость не вернуть
«Самая большая трагедия — это не смерть, а жизнь без цели» — Виктор Франкл
— Мам... – Татьяна села обратно. Медленно. Осторожно. Как будто любое резкое движение могло все разрушить окончательно. — Ты правда думаешь о... знакомствах?
Галина Петровна отвернулась к окну. За стеклом серый февральский день. Во дворе дворник скребет лопатой по асфальту.
— А что? – голос глухой. — Соседка Валя познакомилась. Ей шестьдесят два. Теперь к ней мужчина ездит, цветы носит. А я что — хуже?
Господи. Татьяна провела рукой по волосам. Когда все стало так... перекошено?
— Не хуже, конечно. Просто...
— Просто что? Просто я старая уже? – мама резко обернулась. — Знаешь, что Валя говорит? Что в наше время женщины в шестьдесят только начинают жить. Дети выросли, можно наконец подумать о себе.
В голосе появились нотки... мечтательности? Надежды?
Татьяна почувствовала укол совести. Острый такой укол, прямо в сердце.
— Мам, я не это имела в виду...
— А что ты имела в виду? – Галина Петровна встала, начала убирать со стола. Движения резкие, нервные. — Что твоя жизнь важнее моей? Что твой успех заслуженнее?
Чашки загремели в раковине.
— Я думала, ты будешь рада за меня, – тихо сказала Татьяна. — Ты же сама говорила: «Учись, становись кем-то». Я стала. А теперь...
— А теперь я вижу, что ты стала... одинокой. – мама не оборачивалась. Говорила в раковину, в стену. — Работа, карьера, деньги. А дом пустой. И кому все это нужно будет, когда тебе станет столько, сколько мне?
Слова повисли в воздухе.
Татьяна смотрела на мамину спину. Сутулые плечи. Седые волосы, аккуратно заколотые невидимками. Домашний свитер, который она носит уже лет пять.
И вдруг поняла.
— Мам... Ты боишься, что останешься совсем одна.
Плечи дрогнули.
— Глупости какие.
— Не глупости, – Татьяна встала, подошла. Положила руку на мамино плечо. — Ты боишься, что я тебя забуду. Что стану успешной и... уеду. Как Андрей с Машей уехали.
Брат в Питере, сестра в Москве. Звонят по праздникам.
— Я не боюсь, – но голос дрожал. — Я просто хочу, чтобы ты была... счастливой.
— А ты думаешь, я несчастливая?
Долгая пауза.
— Не знаю, – честно призналась Галина Петровна. — Смотрю на тебя и не понимаю. Вроде все есть — и работа, и деньги, и квартира хорошая. А глаза... грустные.
Татьяна обняла маму сзади. Крепко так обняла, как в детстве, когда прибегала с разбитыми коленками.
— Мам, а ты знаешь, почему я так хотела рассказать тебе про повышение?
— Почему?
— Потому что хотела, чтобы ты мной гордилась. Чтобы могла сказать соседкам: «Моя дочка — руководитель». Чтобы...
Голос сорвался.
— Чтобы ты поняла, что я не зря всего лишилась. Что развод, отсутствие детей — это не приговор. Что я могу быть ценной... по-другому.
Галина Петровна развернулась в объятиях дочери. Лицо мокрое от слез.
— Дурочка ты моя, – шепнула. — Я и так тобой горжусь. Каждый день горжусь. Просто... боюсь за тебя. Боюсь, что ты в погоне за успехом пропустишь что-то важное.
— А что если для меня важно именно это? Работа, самореализация?
— Тогда... – мама вздохнула. — Тогда я постараюсь понять.
Они стояли посреди маленькой кухни и плакали. Две женщины, две судьбы, два поколения.
И впервые за долгое время — не соперницы.
А самые близкие люди на свете.
— Мам, – сказала Татьяна сквозь слезы. — А может, действительно попробуешь познакомиться с кем-нибудь? Только не в интернете. Давай лучше на курсы какие-нибудь запишемся. Вместе.
— На какие курсы?
— Да хоть на... кулинарные. Или по садоводству. Или на английский — мечтала же всегда выучить.
Галина Петровна улыбнулась сквозь слезы.
— А ты будешь рядом? Не забудешь про старую мать ради карьеры?
— Попробуй только от меня отделаться, – засмеялась Татьяна. — Теперь, когда у меня такая зарплата, мы с тобой еще столько всего увидим!
Чай давно остыл в чашках.
Но разговор только начинался.
༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄
А как у вас в семье? Бывает ли так, что поколения не понимают друг друга? Или, может, вы сами сталкивались с подобной конкуренцией между близкими? Поделитесь своими историями в комментариях — давайте разберемся вместе, как находить общий язык с самыми дорогими людьми.
Также вам может быть интересно: