Я просыпаюсь раньше всех. Всегда.
Слышал, как чайник закипает, будто ругается матом. Как солнце щурится сквозь занавески, серые от годов и потрепанные котом.
На кухне пахло вчерашним супом и надеждой, что хоть сегодня не будет скандала.
Я вставал, тянулся, хрустел спиной — как старый диван.
Она ещё спала. В позе эмбриона, с закрытым ртом и открытым прошлым.
— Ира, ты на работу не опаздываешь? — спрашивал я, будто первый раз.
— Мне сегодня позже, — отвечала она, не открывая глаз.
«Позже» — это кодовое слово.
Как «меня тошнит» у школьницы или «мы просто друзья» у жены.
Я кормил её.
Не только едой — собой.
Приносил пакеты из «Пятёрочки» с яйцами, молоком, прокисшими скидками и своими мечтами.
Она любила гранолу.
А я любил её. Так, по-глупому. До конца, до дыр в карманах, до нервных срывов.
Работал я в мастерской. Чинил кофемолки, фены, мясорубки.
Сломанные вещи. Как мы.
Однажды починил фен, внутри которого нашли кольцо.
Смешно, да? А у меня в доме — мужик. И вот это уже смешно.
Он был. Я его чувствовал.
Его парфюм прятался в ванной. Его волосы — на подушке. Его сапоги — в моей душе.
Он ел мою еду. Он сидел на моём унитазе.
Он тра мою женщину, пока я закручивал гайки в чужих пылесосах.
Я не псих.
Просто всё складывалось в пазл.
Её новые стринги. Её улыбка на пустом месте. Её холод в постели, как лёд в рюмке водки.
Однажды я вернулся пораньше.
Погодка была паскудная, дождь лил как из ведра.
Я не хотел ничего. Просто попить чаю.
Просто обнять жену.
Но в подъезде пахло чужими духами, теми которые я чувствовал в своей ванной.
А за дверью — тишина.
Такая, как в морге. Только с хрипами.
Я открыл. Тихо.
Разулся. Медленно.
Как будто я гость в собственном аду.
На спинке стула — джинсы. Не мои.
На полу — мужские кроссовки. 45-й размер.
В ванной — вода капает. А где-то за стенкой — она стонет.
Не от боли. От страсти.
Я стоял, как идиот в музеях современного искусства: смотришь — и не понимаешь, что перед тобой.
Боль? Или глупость?
Может, я ошибся? Может, это не к ней? Может, просто кроссовки соседа, который пришел ко мне, а стоны — это YouTube включён?
Ха. Успокойся, дружок.
Это твоя женщина. Это её звук.
Ты узнаешь его даже в аду.
Я шёл по коридору медленно.
Словно знал: каждый шаг — как гвоздь в крышку моего гроба.
Один, второй…
Холод по коже. Не от страха — от правды.
Подошёл к двери спальни.
Ручка была тёплой. Словно передо мной открывали её сотни раз.
Словно она — не жена. А проходной двор.
Я не открыл сразу. Стоял. Слушал.
Он говорил ей что-то.
Глупое. Банальное.
Что-то вроде:
— Скажи, что ты моя.
— Я твоя, Серёжа.
Серёжа.
Имя, которое я ненавижу с того самого дня.
Имя, которое теперь горит кислотой в моём сознании.
Я открыл.
И увидел их.
На нашем белье. На простынях, которые я покупал в «Леруа» со скидкой.
Она была без стыда.
Он был без трусов.
А я — без слов.
Я не кричал.
Я просто посмотрел. Долго.
Она вскочила. Попыталась прикрыться одеялом, будто стыдно.
Где ты была раньше, Ира, когда ноги раздвигала?
Он тоже вскочил. Моложе. Волос больше, мозгов — меньше.
С ухмылкой.
— Муж? О, сорян. Мы уже заканчиваем.
Сорян?
Я не помню, как в руке оказался фен.
Тот самый, который я чинил.
Я всегда чинил.
Только не жену.
Я швырнул им в стену.
Фен отскочил, сдох. Он ничего не сделал. Ни он, ни я.
Я просто стоял. Дышал.
— Выйди, — сказал я.
Она думала, что я ей.
А я — ему.
Серёжа оделся за шесть секунд. Рекорд Гиннесса.
Шнурки болтались, как его принципы.
Он ушёл. Без взгляда. Без слов.
Она стояла в простыне.
Вся такая мокрая, нелепая, поблекшая.
Бывшая жена. Настоящая предательница.
— Это… Я не хотела…
— Ага, он сам в тебя споткнулся и упал, — буркнул я.
Она плакала.
Но у неё слёзы были дешёвые, как в мыльной опере.
Я видел, как её рот дрожит — не от боли, от страха.
Страха потерять кормильца.
— Давно? — спросил я.
— Что?
— Давно изменяешь?
Она молчала.
— Ладно. Сколько мужчин?
Она села на кровать. Как актриса, которой дали плохую роль и плохую реплику.
Смотрела в пол. Искала спасение.
— Двое…
— Ага. Значит, трое.
Она подняла голову:
— Ты ведь сам всё время занят… работа… ты как будто исчез из отношений.
— Я не исчез. Я был. Только не в тебе. А рядом. А это, как оказывается, не считается.
Я вышел.
На кухне заварил себе чай. Без сахара.
Терпкий. Горький. Как теперь вся моя жизнь.
Она пришла через минуту.
— Прости меня…
— Ты не меня прости. Себя.
Я пошёл, в коридоре взял её ключ.
Плюнул на него.
И бросил в мусорное ведро.
Утро.
Не кофе, не доброе, не новое.
Просто утро. Как удар кулаком по морде: неожиданно и противно.
Я проснулся в той же квартире.
С тем же холодильником, где пахло колбасой и предательством.
С тем же котом, который вчера наблюдал за оргией и сегодня ссал в её тапки. Видимо, самый адекватный мужчина в доме.
Она спала на диване.
Закрытая, скрученная, чужая.
Ира. Женщина, которую я любил. А теперь — просто жилец с просроченным контрактом.
Я встал.
Молча сварил себе яйца.
Разбивал скорлупу, как будто это её защита.
Щёлк, треск — и всё наружу. Белок, желток, гнилой смысл отношений.
Она пришла с опухшими глазами и попыталась что-то сказать.
Я поднял руку — не для удара, для тишины.
— Завари себе чай, — сказал я. — Но пей быстро.
— Я всё осознала. Это был… срыв… момент…
— Это был член, Ира. В тебе. Не момент.
Я открыл шкаф.
Достал чемодан. Тот, что она просила купить для «поездки к подруге» на недельку.
В нём, между прочим, потом нашёл её кружевные трусы. Те, которые она не надевала при мне никогда.
Я швырял вещи, не складывал.
Футболки — вон.
Платья, которые покупал я — туда же.
Косметику? В пакет. Эта помада знает больше, чем я.
Бельё? В мешок. Без слов.
Она молчала.
Только губы дрожали, как будто они теперь не знали, кого целовать.
— Ты же не можешь вот так… — пробормотала она.
— Я могу. Я даже должен. Это же мой дом.
— Я тоже вложилась…
— Только влагалищем. А я — деньгами. И жизнью.
Она заплакала.
По-настоящему.
Но слёзы — это как распродажа после сезона. Поздно. Уже не надо.
Я поставил чемодан у двери.
Открыл входную.
Свежий воздух ворвался в квартиру, как здравый смысл.
— Вали, — сказал я. Спокойно. Без крика.
— А как же…
— Пусть твой Серёжа решает, как же.
— Но он... он ничего не значит!
— А я значу, да?
— Ты — стабильность, ты — семья...
— А он — страсть?
— Просто тело… Просто…
Я рассмеялся. Громко. От души так.
— Просто секс? А с тобой — семья? Я слышал это.
В немецком кино. И в плохом кино.
Она ушла.
С чемоданом. С пакетами. С нижним бельём и вышедшим сроком годности.
Осталась только заколка под диваном и запах духов в ванной.
Я взял заколку и кинул в унитаз.
Смыв прошедшее.
Вечером я налил себе виски.
Из пластиковой бутылки, что купил на разлив у армянина внизу.
Сидел на балконе. В майке. В трусах. С котом.
И знаете, что?
Стало легче.
Подписка обязательно, чтобы не пропустить новые истории 👍
Подборка других историй⬇️
А также телеграмм ⬇️