Элина услышала стук в дверь и поняла — что-то изменится навсегда. Такое предчувствие накатывает редко, но метко, как удар молнии в самое сердце тишины. Она оторвалась от диктофона, где только что записывала рассказ бабушки Насти о старинных обрядах, и пошла открывать.
На пороге стояла Лидия Михайловна с двумя огромными чемоданами и сумкой через плечо. Выглядела она на удивление бодро для женщины, которая только что пережила развод после тридцати лет брака.
— Лидочка, мама, что случилось? — Павел появился из кухни с кружкой чая, и Элина увидела, как его лицо вытянулось от неожиданности.
— Ничего особенного, сынок. Просто решила пожить у вас недельку-другую. До понедельника точно, а там посмотрим. — Лидия Михайловна протиснулась мимо Элины в прихожую, даже не дождавшись приглашения. — Дом-то какой просторный у вас! И тишина... Прямо как в музее.
Элина молча взяла один из чемоданов. Тяжелый, будто свекровь везла с собой половину прежней жизни. Павел стоял растерянный, переводя взгляд с матери на жену.
— Мам, а как же твоя квартира? Ты же говорила, что будешь жить одна, что это твой дом...
— Дом-то мой, да только в нём теперь каждый угол напоминает... — Лидия махнула рукой. — Вот и решила проветриться. А что, разве я не могу побыть с сыном? С невесткой познакомиться поближе?
Элина почувствовала, как что-то сжалось в груди. Познакомиться поближе. За семь лет брака они виделись от силы раз в месяц, и каждая встреча заканчивалась вежливым облегчением при расставании.
— Конечно можешь, мама. Проходи, располагайся. — Павел наконец очнулся от ступора. — Только у нас тут... ну, Эля работает дома, записывает интервью. Может быть шумно для тебя.
— Да какой там шум! — Лидия уже осматривала гостиную, трогала обивку дивана, заглядывала на книжные полки. — У меня после развода такая тишина в ушах звенит. А тут живые голоса, семья... Это же замечательно!
Элина поставила чемодан у стены и посмотрела на Павла. Он избегал её взгляда, изучая носки своих тапочек. В этот момент она поняла: он знал. Знал, что мать приедет, и не предупредил.
— Где же мне разместиться-то? — Лидия Михайловна уже направилась к лестнице на второй этаж. — Наверху, наверное, уютнее. Окна какие большие! И вид на сад...
— Мам, там наша спальня. И кабинет Эли. — Павел наконец поднял глаза. — Может, диван в гостиной? Он раскладывается.
— Ну что ты, сынок! Я же не на одну ночь. Диван — это для гостей, а я семья. — Лидия уже поднималась по ступенькам. — А что это за комната? С пианино?
— Это... это моя студия. — Элина поднялась следом. — Там я записываю интервью. Оборудование стоит.
— Оборудование... — Лидия заглянула в комнату и покачала головой. — Столько места пропадает! Микрофон да компьютер — разве это оборудование? У нас на заводе оборудование, а это так, игрушки.
Элина сглотнула. В этой комнате она провела последние три года, собирая истории стариков, записывая забытые песни и сказки. Здесь родился её проект о сохранении исчезающих диалектов. А теперь это просто пустое место, игрушки.
— Ладно, мам, — Павел спустился и взял второй чемодан. — Давай пока устроим тебя внизу. Потом разберёмся.
Лидия Михайловна улыбнулась и легко кивнула. Элина стояла в своей студии и слушала, как внизу уже начинается новая жизнь — со звуками чужих шагов и голосом, который теперь будет заполнять каждый уголок их дома.
Ты не так варишь
Утром Элина проснулась от звука работающего телевизора. Громко, намного громче, чем они с Павлом смотрели когда-либо. Голос ведущего новостей смешивался с каким-то ток-шоу, потом переключился на музыкальный канал.
Она спустилась на кухню в халате, надеясь выпить кофе в тишине перед рабочим днём. Сегодня должна была приехать бабушка Настя — дописать рассказ о свадебных обрядах.
— Доброе утро, — Лидия Михайловна стояла у плиты в ярко-розовом спортивном костюме, помешивая что-то в сковороде. — Яичницу делаю. Павлик любит с помидорами.
— Спасибо, я обычно не завтракаю. — Элина прошла к кофемашине.
— Как не завтракаешь? — Лидия повернулась, держа в руке лопатку. — Завтрак — основа здоровья! Вон ты какая худенькая... Неправильно питаешься, наверное.
Элина включила кофемашину. Звук показался особенно громким в утренней тишине, но телевизор всё равно перекрывал.
— А что это у тебя за штука такая? — Лидия кивнула на кофемашину. — У нас дома простая турка. Кофе должен быть настоящий, а не из этих капсул.
— Это удобно, — Элина поставила чашку под носик.
— Удобно... — Лидия покачала головой. — А вкуса никакого. Павлик, сынок, просыпайся! Завтракать пора!
Павел спустился, сонный и взъерошенный. Поцеловал маму в щёку, Элине кивнул.
— Мам, может, телевизор потише? Соседи ещё спят.
— Да какие соседи! Вы же в доме живёте, а не в квартире. — Лидия накладывала яичницу на тарелки. — И вообще, в семь утра уже все должны быть на ногах. Я всю жизнь в шесть встаю.
Элина пила кофе, стоя у окна. В саду распускались яблони — через неделю будет полное цветение. Она хотела записать бабушку Настю именно в саду, под цветущими деревьями. Теперь не получится — слишком шумно.
— Эля, а ты что стоишь? Садись с нами. — Лидия уже расположилась за столом. — Семья должна завтракать вместе.
— У меня сегодня интервью. Нужно подготовиться.
— Интервью... — Лидия жевала яичницу и смотрела на Элину с любопытством. — А с кем интервью-то? С артистами какими?
— С бабушками. Записываю их рассказы о старых обычаях.
— О, господи! — Лидия рассмеялась. — И это работа? С бабушками разговаривать? Павлик, а ты знал, что жена твоя такими делами занимается?
Павел жевал молча, глядя в тарелку.
— Это серьёзный проект, — Элина поставила пустую чашку в раковину. — Диалекты исчезают, нужно сохранить...
— Диалекты! — Лидия всплеснула руками. — А зачем их сохранять? Люди должны говорить правильно, по-русски. А не как в деревне — "ишо" да "ничаво".
Элина почувствовала, как внутри что-то сжимается. Именно это "ишо" и "ничаво" она и записывала — живой язык, который скоро исчезнет навсегда.
— Мне пора готовиться, — она направилась к лестнице.
— А обедать когда будешь? — крикнула Лидия. — Я борщ сварю! Настоящий, украинский!
Элина поднялась в студию и закрыла дверь. Но звуки всё равно проникали — телевизор, разговор Лидии по телефону с подругами, звон посуды. Она надела наушники и попыталась сосредоточиться на вопросах для бабушки Насти.
В час дня приехала бабушка. Маленькая, сгорбленная, с палочкой и авоськой яблок.
— Деточка, а что у вас тут так шумно? — спросила она, едва переступив порог.
Из кухни доносился звук блендера — Лидия что-то взбивала для борща.
— Свекровь приехала погостить, — Элина помогла бабушке раздеться.
— А-а-а... — бабушка Настя понимающе кивнула. — Ну, тогда давай в саду записывать. Там потише будет.
Они вышли в сад, но и там было слышно — Лидия открыла окна и включила музыку погромче. Популярные песни смешивались с весенним воздухом и пением птиц.
— Ничего, деточка, — бабушка Настя села на скамейку. — Расскажу тебе про свадьбы наши старинные. А музыка пусть играет — молодость вспомню.
Элина включила диктофон и попыталась настроиться на рассказ. Но в голове крутилось одно: как долго это будет продолжаться?
Крах
Звонок раздался вечером, когда Элина разбирала записи с бабушкой Настей. Лидия смотрела сериал на полной громкости, Павел сидел в наушниках за компьютером. Номер был незнакомый.
— Алло, это Элина Сергеевна? — голос пожилой женщины дрожал. — Это соседка бабы Насти... Насти Фёдоровны. Она вчера... она умерла во сне.
Элина выронила ручку. Диктофон продолжал тихо шуршать — на записи бабушка Настя рассказывала про венчальные песни, которые её мать пела в начале века.
— Похороны завтра, — продолжала соседка. — Она просила, если что, передать вам её тетрадки. Там всё записано — песни, сказки... Говорила, что вы единственная, кто это понимает.
Элина повесила трубку и сидела неподвижно. Бабушка Настя была последней в деревне, кто помнил свадебные обряды времён её прабабушки. Теперь этих знаний не стало.
— Что случилось? — Павел снял наушники, заметив её лицо.
— Бабушка Настя умерла.
— Которая сегодня приезжала? — Лидия оторвалась от телевизора. — Ну, старые люди... Это естественно.
Элина встала и пошла к выходу.
— Эль, куда ты? — окликнул Павел.
— К ней домой. Забрать тетради.
Она ехала по знакомой дороге в деревню и думала о том, как бабушка Настя говорила ей в прошлый раз: "Боюсь, деточка, не успею всё рассказать. Столько всего в голове, а время уходит..." Элина обещала приехать на следующей неделе. Не успела.
Дом бабушки Насти стоял тёмный. Соседка передала связку ключей и стопку тетрадей в клеёнчатых обложках.
— Она всё записывала последние годы, — объяснила женщина. — Боялась забыть. Говорила: "Умру я — и всё пропадёт".
Элина села в машину и открыла одну из тетрадей. Мелкий старческий почерк: "Венчальная песня, слышала от матери, 1934 год. Поют перед церковью, когда жених за невестой приезжает..." Дальше шли строчки на диалекте, которого больше никто не знал.
Она включила диктофон с сегодняшней записью. Голос бабушки Насти звучал живо, с хитринкой: "А ишо, деточка, есть песня особенная — когда невеста в дом к жениху входит. Мать его должна спеть, чтоб жизнь счастливая была..."
Элина заплакала. Просто сидела в машине на пустой деревенской дороге и плакала — от горечи потери, от понимания того, что времени всегда не хватает, от ощущения собственного бессилия перед уходящим миром.
Дома телевизор по-прежнему работал. Лидия сидела на диване с вязанием, Павел что-то готовил на кухне.
— Ну как там дела? — спросила свекровь, не отрываясь от экрана. — Нашла свои тетрадки?
— Нашла, — Элина прошла мимо, прижимая к груди стопку записей.
— А что ты расстроилась так? — Лидия наконец посмотрела на неё. — Ну, умерла бабушка. Такая жизнь. Главное, что дело своё она сделала — детей вырастила, внуков...
— Ты не понимаешь, — Элина остановилась на лестнице. — Она была последняя. Больше никто не знает того, что знала она.
— Да что там знать-то? — Лидия вернулась к сериалу. — Деревенские байки. Кому это сейчас нужно?
Элина поднялась в студию и закрыла дверь. Разложила тетради на столе, включила запись. Голос бабушки Насти заполнил комнату, тёплый и живой. Но он уже стал прошлым.
За стеной Лидия громко разговаривала по телефону, рассказывая подруге про "странную невестку, которая с покойниками дружит". Элина выключила диктофон и опустила голову на руки.
Кому это нужно? Этот вопрос звучал в её голове всё громче.
Побег и прозрение
На четвёртый день Элина поняла, что задыхается. Лидия встала в пять утра и начала генеральную уборку. Грохот пылесоса, звон ведра, музыка из радио — всё смешалось в какофонию, от которой некуда было спрятаться.
— Павлик, а у вас тут пыли-то сколько! — голос свекрови доносился из всех углов дома. — И эти паутины в углах! Как вы живёте?
Элина сидела в студии с наушниками, но даже так слышала каждое слово. Работать было невозможно. Она открыла ноутбук, закрыла, снова открыла. Записи с бабушкой Настей лежали нетронутыми.
В десять утра терпение лопнуло.
— Я уезжаю на дачу, — сказала она Павлу, который завтракал под аккомпанемент материнских наставлений о правильном питании.
— На какую дачу? — он поднял удивлённые глаза.
— У мамы есть старый дом в деревне. Мне нужно поработать в тишине.
— Эля, не уезжай, — Павел встал. — Мама скоро привыкнет, успокоится...
— Когда скоро? Через месяц? Через два?
Лидия появилась в кухне с тряпкой в руках.
— А что случилось? Поссорились?
— Мне нужно закончить проект, — Элина взяла ключи от машины. — В доме слишком шумно.
— Шумно? — Лидия искренне удивилась. — Да я же тихо убираю! И телевизор специально сделала потише.
Элина не стала объяснять. Собрала ноутбук, диктофон, тетради бабушки Насти. Павел проводил её до машины.
— Когда вернёшься?
— Не знаю.
Дом в деревне стоял пустой уже полгода. Мама умерла в прошлом году, а Элина всё не решалась что-то менять здесь. Два комнаты, печка, колодец во дворе. Тишина такая, что слышно, как трещат половицы под ногами.
Она затопила печь, заварила чай из привезённых пакетиков и села за стол у окна. Тетради бабушки Насти лежали аккуратной стопкой. Элина открыла первую и начала читать.
"Песня про долю девичью. Пели, когда девка замуж собиралась. Мать ей пела, наставляя..."
Дальше шли строки на диалекте. Элина попыталась прочесть вслух, запинаясь на незнакомых словах. Голос звучал странно в пустом доме — как будто она говорила с призраками.
Вечером зажгла керосиновую лампу — электричества в доме не было. В жёлтом свете тетради казались древними манускриптами. Элина читала и переписывала, вслушиваясь в ритм забытых слов.
"А ишо есть песня про бабу-ягу. Не страшная, а добрая. Она девкам помогала, когда беда приходила..."
Элина отложила ручку и подошла к окну. На улице стояла абсолютная темнота — только звёзды и силуэты деревьев. Никакого телевизора, никаких советов о том, как правильно жить. Только она и голоса прошлого.
Впервые за неделю она смогла ясно подумать. О том, что происходит в её доме. О том, как Павел молчит, когда мать критикует её работу. О том, как она сама молчит, вместо того чтобы сказать: "Это мой дом тоже".
Она взяла телефон и написала Павлу: "Завтра приеду. Нам нужно поговорить".
Ответ пришёл через час: "Жду. Люблю".
Элина улыбнулась в темноту. Странно — чтобы понять, как сказать "нет", иногда нужно убежать туда, где никого нет. Где остаёшься наедине с собой и голосами тех, кто умел говорить правду.
Разговор с Павлом
Элина вернулась домой утром. В доме было тихо — Лидия ещё спала, а Павел сидел на кухне с чашкой кофе и виноватым лицом.
— Привет, — он встал, хотел обнять, но что-то в её взгляде остановило его.
— Привет. — Элина поставила сумку на пол и села напротив него за стол. — Поговорим?
— Конечно. — Павел нервно потер руки. — Эль, извини, что не предупредил про маму. Она позвонила в последний момент, сказала, что уже едет...
— Дело не в предупреждении.
Пауза. Павел изучал дно своей чашки, Элина смотрела на него и впервые за семь лет брака видела его как бы со стороны. Высокий, худой, с рано поседевшими висками. Добрый человек, но... слабый?
— Она критикует мою работу. Говорит, что это бессмысленно.
— Мама всегда была категоричной...
— Павел. — Элина произнесла его имя чётко, как будто ставила точку. — Я не прошу тебя выбирать между мной и матерью. Я прошу тебя просто услышать меня.
Он поднял глаза.
— Мне нужен мой дом. Мне нужна возможность работать. Мне нужно, чтобы муж не прятался в наушниках, когда его мать говорит обидные вещи про его жену.
— Она не хотела обидеть...
— Хотела или нет — неважно. Важно, что ты молчишь.
Павел встал, прошёлся по кухне, остановился у окна.
— Она переживает развод. Ей сейчас очень тяжело.
— А мне каково? — Элина тоже встала. — Павел, в доме постоянно шум. Я не могу записывать интервью. Умерла бабушка Настя, и я даже не успела закончить с ней работу. А твоя мать говорит, что это никому не нужно.
— Она не понимает...
— Тогда объясни ей! — впервые за разговор Элина повысила голос. — Скажи, что моя работа важна для меня. Что это мой дом тоже. Что я имею право на тишину и покой.
Павел повернулся к ней. Лицо у него было растерянное, как у ребёнка, которого попросили решить слишком сложную задачу.
— А если она обидится?
— А если обижусь я?
Он молчал долго. Элина села обратно за стол и ждала. За окном щебетали птицы, где-то далеко лаяла собака. Обычные звуки обычного утра.
— Я поговорю с ней, — сказал наконец Павел. — Сегодня же.
— О чём поговоришь?
— О том, что ей нужно найти другое место. Хотя бы на время.
Элина кивнула. Ей хотелось встать, подойти к нему, обнять — но что-то удерживало. Слишком много лет молчания, слишком много раз, когда она сглатывала слова вместо того, чтобы их произнести.
— Павел, я люблю тебя. Но я не могу жить в доме, где меня не слышат.
— Я слышу.
— Тогда докажи.
Наверху послышались шаги — Лидия проснулась. Скоро начнётся новый день с телевизором, советами и критикой. Но что-то изменилось. Элина почувствовала это по тому, как Павел выпрямил плечи, по новому выражению его лица.
— Доброе утро! — Лидия спустилась в ярко-синем халате. — А, Элиночка вернулась! Как дела на даче? Небось скучно там одной было?
— Наоборот, — Элина улыбнулась. — Очень продуктивно.
— Мам, — Павел подошёл к матери. — Нам с тобой поговорить нужно.
Что-то в его тоне заставило Лидию насторожиться.
— О чём поговорить?
— О планах. Твоих планах.
Элина встала и пошла наверх, в свою студию. Разговор предстоял трудный, но это уже был не её разговор. Впервые за много лет — не её.
Новое место для Лидии
Лидия Михайловна собирала вещи медленно, с достоинством. Никто не выгонял её — она сама решила, что пора. После разговора с сыном она три дня молчала, а потом вдруг заявила за ужином: "Нашла себе место получше".
— Мам, какое место? — Павел отложил вилку.
— В Мурманске. — Лидия улыбнулась загадочно. — Помнишь мою подругу Галю? Она там центр для молодёжи организовала. Говорит, нужны люди с опытом.
Элина подняла брови. За неделю пребывания в их доме Лидия ни разу не упоминала о желании работать с молодёжью.
— Центр для молодёжи? — переспросил Павел.
— Ну да. Подростки трудные приходят, из неблагополучных семей. Их нужно учить, воспитывать. — Лидия говорила всё увереннее. — А у меня опыт большой — тебя же вырастила.
Элина посмотрела на свекровь внимательнее. За эти дни что-то в ней изменилось. Появилась какая-то новая энергия, блеск в глазах.
— Мам, а ты уверена? Мурманск далеко, климат суровый...
— Зато дело настоящее. — Лидия встала из-за стола. — А то сижу дома, телевизор смотрю. Разве это жизнь?
Вечером Элина зашла к ней в комнату. Лидия складывала вещи в чемодан, напевая под нос какую-то мелодию.
— Лидия Михайловна, можно?
— Заходи, заходи. — Свекровь не остановила укладку. — Что хотела?
Элина села на край кровати. Слова давались трудно.
— Я хотела извиниться. Если была резкой...
— Да ну тебя! — Лидия махнула рукой. — Ты ничего резкого не говорила. Даже слишком вежливой была.
— Но вы уезжаете из-за меня.
Лидия остановилась и посмотрела на неё серьёзно.
— Элиночка, а ты думаешь, я дура? Я же вижу — дом ваш, жизнь ваша. Я тут лишняя.
— Вы не лишняя...
— Лишняя, лишняя. — Лидия села рядом. — Просто мне после развода страшно стало. Одиночество-то какое! Тридцать лет с человеком прожила, а он раз — и ушёл к молодой.
Элина молчала, не зная, что сказать.
— Вот я и подумала — Вот я и подумала — хоть у сына поживу, семьей побуду. — Лидия вздохнула. — А оказалось, что я просто от своей жизни бегу. От пустой квартиры, от мыслей всяких.
— И как вам идея с Мурманском?
— А знаешь что? — Лидия оживилась. — Я вчера с Галей разговаривала. Она говорит, там ребята приходят — кто из детдома, кто из семей пьющих. Им нужен человек, который не жалеет, а учит жизни. А я умею учить жизни.
Элина впервые за все эти дни увидела в свекрови не критикующую тётку, а женщину, которая ищет своё место в мире.
— А мне ваши записи понравились, — неожиданно сказала Лидия. — Вчера случайно услышала в наушниках. Голос у бабушки красивый был. Жалко, что умерла.
— Правда понравились?
— Правда. Только я сначала не поняла — зачем это нужно. А потом подумала — может, кому и нужно. Мне вот в детстве бабушка сказки рассказывала. Тоже на своём языке, украинском. Я уже и не помню почти ничего.
Лидия встала и подошла к чемодану.
— Эх, жалко, что не записывали тогда. А теперь и бабушки нет, и языка того не помню.
— Если захотите, я могу научить вас записывать, — предложила Элина. — В Мурманске наверняка есть старые люди с интересными историями.
— А что, можно? — Лидия повернулась. — А как это делается?
— Просто. Диктофон, микрофон. Главное — уметь слушать.
— Слушать я умею. — Лидия улыбнулась. — А то Павлика твоего всю жизнь слушаю.
Они засмеялись — впервые за всё время вместе.
— Лидия Михайловна, а можно... можно я буду звать вас просто Лида?
— Можно, конечно. А то "Лидия Михайловна" — как в больнице.
Утром Павел отвозил мать на вокзал. Элина вышла попрощаться.
— Ну, невестушка, — Лида обняла её крепко. — Не поминай лихом старую дуру.
— Вы не дура. Вы просто искали себя.
— А теперь нашла! — Лида подмигнула. — В Мурманске буду бабушек записывать. Скажу — это Элинин метод.
Машина уехала. Элина стояла у ворот и смотрела на пустую дорогу. В доме наконец-то стало тихо. Но не пусто — тихо. Это совсем разные вещи.
Подкаст
Прошёл месяц. Элина сидела в своей студии в наушниках и монтировала первый выпуск подкаста. Называлась передача "Голоса времени" — она долго выбирала название, перебирая варианты.
На экране компьютера волновая дорожка звука — голос бабушки Насти, записанный в тот последний день. Элина слушала знакомые интонации и улыбалась. Теперь этот голос будут слышать не только она.
— А ишо, деточка, есть песня особенная, — говорила бабушка Настя из наушников. — Когда невеста в дом к жениху входит...
Элина остановила запись и включила микрофон.
— Эту песню Анастасия Фёдоровна слышала от своей матери в тысяча девятьсот тридцать четвёртом году, — произнесла она в микрофон. — Сейчас мы её послушаем. Слова на севернорусском диалекте, который почти исчез.
Голос у неё звучал уверенно, спокойно. Не так, как раньше — когда она боялась говорить громко, боялась мешать, боялась занимать место.
Зазвонил телефон. Лида из Мурманска.
— Элиночка, привет! Как дела? Подкаст готов?
— Почти. Завтра выкладываю первый выпуск.
— А у меня новости! — голос у Лиды был счастливый. — Записала бабушку Клавдию. Она ещё помнит поморские песни! На таком диалекте, что я половины не понимаю.
— Это же здорово! Пришлите запись, я помогу расшифровать.
— Обязательно пришлю. А знаешь что — ребята в центре заинтересовались. Говорят, хотят тоже учиться записывать старых людей. Проект делать будем.
Элина отложила наушники и подошла к окну. В саду цвели яблони — поздний сорт, который мама посадила ещё до её рождения. Каждую весну одно и то же чудо — белые цветы на чёрных ветках.
— Лида, а как ваши подростки?
— Да непростые ребята. Но я их понимаю — тоже когда-то искала своё место. Главное, чтобы дело было настоящее.
После разговора Элина вернулась к монтажу. Вставила музыкальную отбивку, свой голос, снова голос бабушки Насти. Получался диалог — между прошлым и настоящим, между теми, кто помнит, и теми, кто хочет сохранить память.
Павел заглянул в студию.
— Как дела?
— Хорошо. Завтра запускаю.
— Волнуешься?
— Немного. — Элина повернулась к нему. — А если никто не будет слушать?
— Будут. — Павел подошёл, обнял её за плечи. — Я уже рассказал всем знакомым.
— Спасибо.
Они стояли у окна, глядя на сад. Дом вокруг них был тихим, но живым. Тишина, в которой можно услышать самого себя.
— Павел, а мама твоя правда счастлива там?
— Кажется, да. Вчера звонила — говорит, что впервые за много лет чувствует себя нужной.
Элина кивнула. Странно получилось — все нашли своё место. Лида в Мурманске, она в своей студии, Павел... Павел научился слышать.
Вечером она выложила первый выпуск подкаста в интернет. Написала краткое описание: "Истории людей, которые помнят то, что скоро исчезнет навсегда. Голоса времени — чтобы прошлое не молчало".
Закрыла ноутбук и сняла наушники. В доме стояла тишина — не пустая, а полная. Тишина, в которой живут голоса прошлого и будущего, голоса тех, кто умеет говорить и тех, кто умеет слушать.
Элина улыбнулась и пошла ужинать. Завтра начнётся новый день, и в нём будут новые голоса, новые истории. И её собственный голос — уверенный, спокойный, услышанный.