Воскресная кутерьма на льду
Вот она — воскресная вольница, разгулявшаяся по хрусткому, искрящемуся льду Волги! С высоты набережной видно, как люди, словно муравьи-бунтари, тянутся пёстрой косой тропой через замёрзшую реку, вопреки всем запретам, вопреки осторожности. А разве можно удержаться, когда Зима выдалась такая — снежная, крепкая, настоящая? Когда лёд под ногами звенит, как хрусталь, а воздух так ярок, что режет глаза?
Внизу, на реке, — движение, суета, жизнь. Вот рыбаки, непоколебимые, как монахи в своих ледяных кельях, терпеливо сторожат добычу. Их тёмные фигурки — словно точки в бесконечной партитуре зимней симфонии. А выше — дельтапланеристы, будто чайки, ловят редкие потоки ветра, скользят над снежной гладью, и от их крыльев на лёд падают стремительные тени.
А там, за Волгой, — леса, заснеженные, дремучие. Там, говорят, зайцы нынче — вот такие, с расправленными ушами! Полметра ростом, не меньше. Снег им по брюхо, мороз по шкурке, а они — скачут, будто знают, что Зима — их царство.
А ещё дальше, за лесом, синеют Жигули. Тянутся по горизонту древними, задумчивыми волнами, окутанные морозной дымкой. Горы-великаны, хранящие легенды разбойничьих кладов и вольных ветров. Отсюда, с реки, они кажутся синей сказкой — недосягаемой и манящей.
Как же это по-нашему, по-русски — выйти на лёд, несмотря ни на что! Нарушить правила, но не нарушить традицию. Рыбачить, когда щуки ловятся. Идти в Заволжье, когда душа просит простора. Ловить ветер, если он зовёт в полёт.
Вот она — зима. Вот они — люди. Вот он — праздник, который всегда с тобой, если под ногами — замёрзшая Волга, а в груди — этот беспечный, ликующий холод свободы.
— Полина Горецкая