— Лен, ну купи сама! — взмолилась пожилая женщина, устало опираясь на швабру. — Я же с Артёмкой весь день, уборка, готовка… Ноги отваливаются!
Вера провела рукой по влажному лбу, оставляя мокрый след от резиновых перчаток. В спине стрелило так, что хотелось застонать, но она сдерживалась. В этом доме стонать было не принято — по крайней мере, свекровям.
— Мама, ну что вам стоит? — Лена даже не подняла глаз от телефона, где листала что-то важное, судя по сосредоточенному хмурому лицу. Её длинные наращенные ногти цокали по экрану с раздражающей монотонностью. — Вы же всё равно в магазин идёте за молоком для внука. Возьмёте заодно сыр «Пармезан», огурцы только итальянские, без ГМО, оливки без косточек… список в телефоне вам скинула. И вина белого бутылочку, сухого. Мы с Артёмом вечером расслабимся. А, да! И креветки королевские не забудьте — у нас завтра гости.
Лена наконец оторвалась от экрана и бросила на свекровь привычно пренебрежительный взгляд, словно оценивая исправность домашней техники.
— И постарайтесь не перепутать, как в прошлый раз. Рокфор вместо Пармезана — это же совсем другое! Артём расстроился ужасно.
«Расслабитесь… — мысленно процедила Вера, выжимая тряпку так, будто это была шея невестки. — А я тут, старая кляча, пашу с утра до ночи! Расслабьтесь ужо…»
Её руки, когда-то нежные и ухоженные, теперь были красными от бесконечной стирки и уборки, ногти коротко острижены — маникюр давно стал непозволительной роскошью. Когда она в последний раз была у парикмахера? Месяца три назад? Четыре? Волосы она теперь стригла сама, как умела, глядя в зеркало ванной комнаты, когда все спали.
Мечтала ли Вера в свои без пяти минут шестьдесят о такой «пенсии»? О боже, конечно, нет! Она грезила о путешествиях — в её комоде до сих пор лежали туристические проспекты Золотого кольца и Карелии. Мечтала о тихих вечерах с книжкой — её любимые детективы покрылись пылью на полке. О посиделках с подругами — Галя звонила всё реже, устав слышать: «Не могу, с внуком сижу» или «Извини, Галюш, готовлю ужин».
Но жизнь, эта шутница с чёрным юмором, подкинула сценарий похуже мыльной оперы: «Свекровь-бесплатная-прислуга-с-функцией-няньки». Сын Артём, её ненаглядный Тёмочка, женился на Леночке три года назад. Красивая, деловая, с высшим экономическим образованием и амбициями размером с Эверест. И, как выяснилось, свято уверенная, что свекровь обязана выложиться по полной программе за честь быть причастной к их молодой и перспективной семье.
«Помогать», по Лениному разумению, означало: жить у них (в тесной комнатке площадью девять квадратных метров, бывшем кабинете Артёма), вставать раньше всех в полшестого утра, ложиться позже всех после полуночи, нянчить внука Сашеньку с рождения, убирать трёхкомнатную квартиру, стирать, гладить (включая Артёмовы рубашки — «Мама, у тебя так лучше получается!»), готовить изысканные блюда («Мама, вы же так вкусно готовите! А я на работе так устаю, что сил не остаётся»), да ещё и по первому зову бегать в магазин за «Пармезаном» и оливками без косточек.
При этом Лена работала менеджером среднего звена в не самой крупной фирме, но рассказывала об этом так, словно руководила международной корпорацией. «У меня важные переговоры», «я отвечаю за крупный проект», «не могу отвлекаться на бытовуху» — эти фразы звучали в доме постоянно, как мантра оправдания собственной лени.
— Мам, вы где? — раздался голос Лены из гостиной. — Саше кашу пора, а вы опять в облаках витаете! И кофе мне сделайте, пожалуйста, я опаздываю на встречу!
«В облаках? — едко подумала Вера, ставя кастрюльку на плиту и включая кофемашину одновременно. — Я бы с радостью, милочка! Только ноги в цементе по колено, а руки уже который час подряд что-то делают…»
Двухлетний Сашенька проснулся и заплакал в детской. Вера, оставив кашу булькать, поспешила к внуку. Малыш был хорошим, не капризным, но требовал постоянного внимания, как все дети его возраста. А Лена считала, что раз бабушка дома, то ребёнок — исключительно её зона ответственности.
— Привет, солнышко моё, — устало улыбнулась Вера, поднимая внука на руки. — Поели, умылись, и пойдём играть, да?
Сашенька обнял её за шею своими маленькими ручками, и сердце Веры сжалось от нежности. Она любила внука безумно, но эта любовь постепенно смешивалась с усталостью и обидой — не на ребёнка, конечно, а на его родителей.
Артём? Ах, Артём… Любимый сын, её единственный ребёнок, смысл жизни долгие годы. Он, конечно, «пытался»: «Мама, ты не устала?», «Лен, давай сами сходим в магазин», «может, домработницу найдём?». Но попытки эти были вялыми, как осенняя муха, и разбивались о железобетонное «Артём, не мешай, у меня важный звонок!» или «Дорогой, ты же так устаёшь на работе! А мама дома сидит». И Тёмочка, этот бывший бунтарь, который в шестнадцать мог ночью уехать на мопеде за сто километров «просто посмотреть на рассвет», теперь покорно кивал и… уходил играть в танки на компьютере.
Его превращение из сына в зятя было завершено под аккомпанемент Лениных нравоучений и её маминых телефонных звонков с советами, как правильно воспитывать свекровь: «Леночка, не давай ей расслабляться, а то сядет на шею. Они, эти свекрови, только дай слабину — сразу начинают качать права».
«Плавали – знаем!» — эта фраза из старого анекдота всё чаще крутилась в голове у Веры. Особенно когда она, сгибаясь под тяжестью сумок с тем самым «Пармезаном», креветками и оливками (и неизменно забывая что-то из бесконечного списка), видела, как Лена, вернувшись с «работы» (которая часто заканчивалась походом по салонам красоты или встречей с подругами), скидывала туфли на каблуках посреди только что вымытого пола и требовала чаю. «С лимончиком, мама! И печенье к чаю выложите на блюдце красиво, не в пачке же подавать!»
А потом начинались разборы полётов: «Почему суп пересолен?», «Почему Сашка весь день капризничал?», «Почему в ванной разводы на зеркале?». Вера слушала, кивала, извинялась и обещала исправиться. Как будто ей было двадцать, а не шестьдесят лет.
Её собственная пенсия — скромные четырнадцать тысяч рублей — полностью уходила на лекарства для неё самой да на подарки внуку. Копить было не из чего, а мечты о собственном жилье казались всё более нереальными. Лена регулярно напоминала: «Вам же здесь хорошо! Семья рядом, внук, заботы никакой — мы всё обеспечиваем!» При этом «обеспечение» заключалось в том, что Веру кормили и не выгоняли из девятиметровой комнатки.
День «Х» настал банально. Вера, промучившись всю ночь с радикулитом (поди ухаживай за активным двухлеткой на согнутых пополам ногах!), с трудом выползла утром на кухню. Спина не разгибалась, каждый шаг давался с трудом, но она знала — никто её не заменит. Лена уже сидела за столом, наливая себе кофе из новой дорогой кофемашины, которую Вера, кстати, не только мыла, но и выучила инструкцию наизусть, чтобы готовить «правильный» кофе.
— Мама, доброе утро! — бросила Лена без тени интереса, не отрываясь от своего смартфона. — Как спали? Ой, да ладно, риторический вопрос. Вы сегодня в магазин? Список обновила в телефоне, там добавилось кое-что. И не забудьте зайти в аптеку, у Сашки сопельки, купите вот эти капли — названия скинула. И… — она сделала многозначительную паузу, — забегите в химчистку, мой костюм готов. Он мне завтра очень нужен на презентацию. А, да! И в детский мир зайдите, там игрушку отложили для Сашки, оплачено, только забрать нужно. И ещё — продукты для завтрашнего ужина не забудьте, я же говорила, что подруги приходят. Список длинный, но вы справитесь!
Лена говорила это тоном, каким обычно перечисляют задачи секретарю, не сомневаясь в беспрекословном исполнении.
Вера посмотрела на невестку — свежую, отдохнувшую, в шёлковой пижаме за пять тысяч рублей. Посмотрела на свою трясущуюся от усталости руку, держащую чашку с остывшим чаем. Посмотрела на список в телефоне — длинный, как проклятье фараона, и с пометками: «Обязательно!», «Срочно!», «Не перепутать!». И что-то в ней щёлкнуло. Тихий, но очень чёткий звук. Как будто лопнула последняя терпеливая струна в душе.
— Нет, Лена, — сказала Вера удивительно спокойным, даже тихим голосом. — Сегодня не пойду. Совсем. Ни в магазин, ни в аптеку, ни в химчистку. У меня свои дела.
Лена замерла с чашкой у губ. Она так явно не ожидала услышать «нет», что даже кофе пролила на новенькую блузку.
— Что?! — выдохнула она, вскакивая и промокая пятно салфеткой. — Какие у вас могут быть дела? Вы что, не видите, что у меня завал? Сашка болеет, мне на важные переговоры, костюм нужен обязательно… Артём!
— И вообще, — продолжила Лена, не дожидаясь сына, — что за капризы? Мы вас содержим, обеспечиваем всем необходимым, а вы тут устраиваете бунт! В вашем возрасте пора бы понимать, что семья — это взаимопомощь!
Артём, как по щучьему велению, возник в дверях, жуя бутерброд и недоумённо хлопая глазами.
— Что, любовь моя? — спросил он, не глядя на мать, как обычно в последнее время.
— Твоя мать отказывается помогать! — завопила Лена, тыча пальцем в Веру. — Она ставит свои «дела» выше семьи! Выше здоровья внука! Представляешь? Я должна сама бегать по магазинам, когда у меня такая загруженность на работе!
— Мама? — Артём нахмурился, наконец-то обратив на Веру внимание. В его взгляде читалось недоумение и лёгкое раздражение. — Тебе, что правда тяжело. Сходи, ну.
Вера замерла над раковиной, где мыла посуду после ужина. В руках у неё была тарелка Артёма — её сына, которому уже исполнилось тридцать два. Тарелка, которую он, как и в детстве, оставил на столе, даже не подумав донести до кухни. Рядом стояла чашка его жены Лены с засохшими остатками кофе. И детская посуда внука Саши, который уже час назад убежал играть в планшет.
— Мам, ты что там застыла? — раздался голос Артёма из гостиной. — У Лены завтра важная презентация, ей нужно подготовиться. А у меня матч по телеку. Саша кашляет, проследи, чтобы он принял сироп. И костюм мой завтра с утра в химчистку отнеси, не забудь.
Вера медленно поставила тарелку в сушилку. Взглянула на свои руки — морщинистые, с пигментными пятнами, но всё ещё крепкие. Эти руки готовили, стирали, гладили, убирали уже больше тридцати лет. Сначала для мужа и маленького Артёма, потом, после развода, только для сына. А теперь — для всей его семьи.
— Мам! — нетерпеливо повторил Артём.
Вера медленно поднялась. Не сгибаясь. Спина болела адски — сегодня она четыре часа провела, наклонившись над ванной, отстирывая пятна с детской одежды. Потом полтора часа готовила ужин из трёх блюд, потому что у Лены «диета», у Артёма «гастрит», а у Саши «период привередливости». Но она выпрямилась во весь свой небольшой рост и медленно прошла в гостиную.
Картина была привычной: Артём развалился в кресле перед огромным телевизором, который они с Леной купили в кредит. Лена устроилась на диване с ноутбуком, вокруг неё валялись бумаги и кружка — уже третья за вечер. Саша сидел в углу с планшетом, изредка подкашливая.
— Артём, — сказала она с ледяной вежливостью, какой в её голосе не слышали уже много лет, — я прожила шестьдесят лет. Я вырастила тебя, одна, между прочим, после того как твой отец решил, что «искать себя» в объятиях двадцатипятилетней секретарши важнее семьи.
Артём удивлённо поднял глаза от экрана. Лена оторвалась от ноутбука. Даже Саша посмотрел на бабушку поверх планшета.
— Я работала на двух работах, — продолжила Вера. — Днём — в школе, учителем начальных классов. Вечером — репетитором, потому что учительской зарплаты не хватало. Чтобы ты мог есть не просто «сосиски», а «детские сосиски». Чтобы у тебя были не просто кроссовки, а те самые, «как у Димки из параллельного класса». Я ночами не спала, когда ты болел — сидела, градусник мерила каждые полчаса, в больницу таскала. Когда у тебя была ангина в седьмом классе, я три дня не отходила от твоей кровати.
Она сделала шаг ближе, и что-то в её позе заставило Артёма съёжиться в кресле.
— Я отказалась от личной жизни, — её голос становился всё тверже. — Помнишь Михаила Петровича? Хорошего мужчину, который три года за мной ухаживал? Я отказалась выйти за него замуж, потому что ты закатывал истерики: «Он мне не отец! Я его не хочу!» Я выбрала тебя. Я всегда выбирала тебя.
Лена попыталась что-то сказать, но Вера остановила её взглядом.
— Я училась работать на компьютере в пятьдесят лет, чтобы помочь тебе с дипломом. Я потратила свои накопления на твою свадьбу, потому что «все должно быть красиво, мам, я же единственный сын». Я продала дачу — помнишь дачу, где мы каждые выходные сажали картошку и морковку? — чтобы помочь вам с первоначальным взносом за эту квартиру.
Артём побледнел. Он забыл про дачу. Или старался не вспоминать.
— Я «баловалась»? — Вера сделала паузу, глядя сыну прямо в глаза. — Нет, милый. Я просто устала быть бесплатной прислугой с функцией банкомата. Устала от того, что моя жизнь измеряется твоими потребностями и капризами твоей жены. Устала от слова «должна». «Мама должна посидеть с ребёнком», «мама должна приготовить», «мама должна постирать», «мама должна». А что я должна себе? Когда наступит моя очередь?
Она повернулась к Лене:
— И ты, дорогая. Я понимаю, работа важна. Но я не нанималась быть няней для вашего ребёнка. Я не подписывала договор на ведение вашего хозяйства. Я бабушка, а не прислуга. Разница есть, хоть вы её и не видите.
Лена разозлилась:
— Как вы можете так говорить! Мы же семья! Разве не нормально помогать детям?
— Заткнись! Помогать — да, — твёрдо ответила Вера. — Жить вместо них — нет. Так что сегодня – всё. Ваш ход, королевичи. Разбирайтесь со своими списками, соплями и костюмами сами. А у меня, извините, жизнь намечается.
Она повернулась и пошла к себе в комнату. За спиной повисла гробовая тишина, а потом разразился скандал. Лена визжала что-то про «неблагодарность», «эгоизм» и «я же на работе пашу!». Артём что-то мычал в попытке успокоить жену, бормоча: «Лен, не кричи, соседи услышат». Слышался плач Саши, которого напугали взрослые крики.
Вера закрыла дверь и… засмеялась. Тихим, чуть истеричным смехом. Смехом от осознания того, что она, наконец, сказала всё, что накопилось за эти годы. Потом заплакала — от облегчения, от страха, от неизвестности. Что теперь будет? Как она будет жить? Потом вытерла слёзы и открыла ноутбук. Тот самый, на котором когда-то набирала Артёмов диплом.
Она открыла браузер и набрала: «Клубы для пенсионеров Москва». Долго изучала предложения. Танцы, йога, рукоделие, театральные студии... Театр. Она всегда любила театр, но ходила редко — некогда было, семья требовала внимания.
На следующий день Вера пришла в «Серебряный занавес» – театральный клуб для пенсионеров. Подруга Галя, бывшая актриса из провинциального театра, таскала её туда целый год, приговаривая: «Верка, тебе надо развеяться! Там люди! Настоящая жизнь! А не твоё добровольное рабство в золотой клетке зятя!». Раньше Вера отмахивалась: «Некогда, Галюш! Внук заболел, Лене помочь надо, у Артёма дела…». Теперь – некогда было не пойти.
Клуб помещался в полуподвале старого дома культуры в центре города. Пахло краской, пылью и чем-то неуловимо творческим — запахом, который будил в душе что-то давно забытое. Встретила её Галя, сияющая от радости:
— Пришла! Наконец-то пришла! Ура! Знакомься, это наш режиссёр, Марк Семёныч. Марк Семёныч, это Вера – моя лучшая подруга, бывшая жертва бытового гнёта и свекровьего ярма! Освободилась вчера!
Марк Семёныч, сухонький старичок лет семидесяти с горящими молодыми глазами и седой бородкой клинышком, энергично пожал ей руку:
— Жертвоприношения в нашем храме искусства отменяются! Здесь мы все – боги сцены, пусть и серебряного возраста. Скажите, чем заниматься желаете? Играть? Писать пьесы? Шить костюмы? Мастерить декорации? У нас полная демократия и творческий хаос!
Вера огляделась с любопытством. В углу бабушка лет семидесяти пяти в ярком платке уверенно орудовала старой, но исправной швейной машинкой. Двое седовласых мужчин что-то яростно пилили и стучали молотками, увлечённо споря о конструкции. Группа дам средних лет репетировала какую-то сценку, смешно кривляясь и громко декламируя.
— Я… я не знаю, — растерялась Вера, внезапно почувствовав себя новенькой в школе. — Я никогда серьёзно… Я только в школьной самодеятельности участвовала, лет сорок назад…
— Абсолютно неважно! — отмахнулся Марк Семёныч. — Главное – желание и открытое сердце! Вижу, руки у вас золотые, — он внимательно посмотрел на её натруженные, но всё ещё ухоженные руки. — К декорациям потянет? У нас как раз «Вишнёвый сад» ставим к юбилею Чехова. Нужны вишни. Много красивых, правдоподобных вишень!
Так Вера окунулась в удивительный мир папье-маше, гуаши, тонкой проволоки и ПВА. Она узнала секреты изготовления театрального реквизита, научилась варить правильный клейстер, делать прочные, но лёгкие ветки и лепить вишни, которые выглядели вкуснее и аппетитнее настоящих. И, главное, она заговорила. Сначала робко, односложно отвечая на вопросы, потом всё смелее и свободнее.
Она смеялась над театральными байками Марка Семёныча, который, оказывается, полжизни проработал в Малом театре помощником режиссёра. Спорила о правильном оттенке вишен с бабушкой-швеёй Ниной Петровной. Пила крепкий чай с сушками в перерывах и обсуждала классические спектакли, которые видела в молодости. Она узнала, что Нина Петровна – бывший инженер-мостостроитель, всю жизнь мечтавшая шить театральные костюмы. Что дядя Коля, который так ловко управлялся с пилой, – отставной подполковник внутренних войск и страстный любитель оперы, знающий наизусть половину репертуара Большого театра.
Здесь её не звали «бабушка Вера» или «мама Артёма». Здесь её звали просто Вера. И к её мнению прислушивались. И её идеи воплощали в жизнь.
Домой она возвращалась физически уставшая — руки болели от непривычной работы, спина ныла от наклонов над верстаком. Но её лицо было другим. С огоньком в глазах, с новым выражением. С историями, которыми хотелось поделиться. И с твёрдым, растущим день ото дня осадком в душе: «Хватит. Больше хватит».
Артём с Леной встретили её перемены настороженно. Первые дни они ждали, что «мама образумится» и всё вернётся на круги своя. Но Вера была непреклонна.
Вечером, после третьего посещения клуба, она села за стол с Артёмом и Леной. Саша уже спал — его уложила не бабушка, а мама, которой пришлось отпроситься с работы пораньше.
— Дети, — начала она непривычно твёрдо, сжимая руки на коленях и глядя прямо на сидящих напротив сына и невестку, — нам нужно поговорить.
Артём и Лена переглянулись.
— Мам, если ты про театр свой, то мы не против, — начал было Артём, но Вера подняла руку, останавливая его.
— Не перебивай. Я долго думала, и вот что решила. Либо мы кардинально меняем правила игры в этом доме, либо я ухожу.
Лена фыркнула:
— Да куда вы пойдёте? У вас ни денег, ни жилья...
— У меня есть деньги, — спокойно прервала её Вера. — Те самые, которые вы получили от продажи моей дачи. Помните? Миллион двести рублей на первоначальный взнос за эту квартиру. Их можно мне вернуть.
Артём побледнел:
— Мама, но ведь это же... мы же семья...
— Семья? — Вера горько усмехнулась. — Семья — это когда все заботятся друг о друге. А здесь только один человек всех обслуживает. И этот человек — я. Больше не буду.
Она достала из сумочки сложенный лист бумаги и положила его на стол.
— Вот мои условия. Читайте внимательно. Я готова остаться и помогать вам, но на совершенно других правилах. Первое: домашние обязанности распределяются поровну между всеми взрослыми членами семьи. Я готова готовить ужин три дня в неделю, убираться по субботам и сидеть с внуком два раза в неделю по два часа. Не больше.
— Это невозможно! — заорала Лена. — У меня работа!
— У всех работа, дорогая. У меня тоже теперь есть дела. Второе: мою пенсию я трачу только на себя. На лекарства, на одежду, на театр, на подарки внуку по праздникам. Больше ни копейки из моих денег не уйдёт на ваши креветки и пармезан.
Артём попытался что-то сказать, но мать продолжила:
— Третье: никаких поручений в приказном тоне. Никаких списков покупок на весь магазин. Хотите что-то особенное — идите сами или заказывайте доставку. Четвёртое: мне нужно собственное пространство. Либо вы переделываете кабинет в нормальную комнату с хорошим ремонтом, либо я снимаю себе однушку.
— На что снимать?! — взвизгнула Лена.
Вера посмотрела на неё холодно:
— На те деньги, которые вы мне вернёте. Миллион двести плюс проценты за три года — это примерно Миллион шестьсот. На них можно даже купить приличную квартиру и даже останется.
Повисла мертвая. Артём и Лена поняли, что шутки кончились.
— Мама, — тихо сказал Артём, — но мы же не можем вернуть такие деньги сразу...
— Можете, — невозмутимо ответила Вера. — Берёте кредит. Или продаёте эту квартиру и покупаете что-то подешевле. Варианты есть. У вас две недели на размышления. Либо принимаете мои условия и живём дружно, либо я забираю свои деньги и начинаю жить для себя.
Она встала из-за стола, собрала свой листок и направилась к двери.
— А пока вы думаете, — бросила она через плечо, — завтра с утра действуют новые правила. Сами готовите, сами убираете, сами в магазин ходите. Я иду в театр. У нас генеральная репетиция «Вишнёвого сада». И знаете что? Я там счастлива. Первый раз за много лет по-настоящему счастлива.
Дверь за ней тихо закрылась, оставив Артёма и Лену наедине с новой реальностью, где бесплатная прислуга превратилась в женщину, которая наконец-то вспомнила, что у неё есть своя жизнь.
Автор: Елена Стриж ©
Нравится рассказ? Тогда поддержите его. Автору будет приятно видеть ваши репосты, рекомендации друзьям, комментарии и лайки... )) Ну и конечно, не забудьте подписаться на канал!