Дверь захлопнулась за Ильёй, но спокойнее в доме не стало. Регина сидела на диване, обнимая Лизу, которая уткнулась ей в плечо. Роман стоял у окна, глядя в пустоту.
Пропустили начало рассказа? Читайте по ссылке:
Уведомление о суде пришло через три дня — Илья подал иск на установление порядка пользования жильём. Он утверждал, что у него половина квартиры в собственности, и его незаконно лишили права жить в своём доме.
— Мам, он вернётся? — голос Лизы был испуганным. — Дядя… он опять будет тут?
Регина погладила её по голове, стараясь улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от страха. Не дядя, а кошмар наяву.
— Нет, солнышко. Мы сделаем всё, чтобы он не вернулся.
Но в глубине души она не была уверена. По документам Илья действительно владел половиной квартиры. А закон не всегда на стороне совести.
Роман молчал, но его взгляд выдавал тревогу. Он чувствовал вину — за брата, за то, что не видел, как всё зашло так далеко.
— Я разберусь, Регин, — наконец сказал он. — Я не дам брату разрушить нашу жизнь.
Регина посмотрела на него, чувствуя, как внутри борются надежда и отчаяние. «Верить ли твоим обещаниям, Рома?»
Визит участкового
Уже на следующий день в дверь постучали. Регина открыла и увидела Илью — с самодовольной ухмылкой и участковым за плечом. Рома, как назло, отъехал по делам.
Мужчина в форме выглядел скучающим, но его присутствие всё равно заставило её сердце забиться быстрее.
— Меня не пускают в мою квартиру! — громко заявил Илья, тыча пальцем в сторону Регины. — Это мой дом, у меня половина доли! Они меня выгнали, как собаку!
Регина почувствовала, как кровь приливает к лицу. Как собаку? А ты превратил наш дом в помойку!
— Это недоразумение, — начала она, стараясь говорить спокойно. — Мы не выгоняли его, он сам ушёл. Но он приводил сюда посторонних, они пили, шумели, пугали ребёнка…
Участковый поднял руку, прерывая её.
— Давайте без эмоций. Есть документы на квартиру? Показывайте.
Роман принёс бумаги. Участковый лениво пролистал их, хмыкнул.
— По документам он имеет право тут находиться. Пока суд не решил иначе, вы обязаны его пускать. Если есть претензии — фиксируйте нарушения, пишите заявления. А так… — он пожал плечами. — Не имеете права препятствовать.
Илья ухмыльнулся ещё шире, глядя на Регину.
— Слышала, хозяйка? Я вернулся. И не трынди, что я ребёнка пугаю. Это ты Лизку против меня настраиваешь!
Регина сжала кулаки, но промолчала. Не сейчас. Не при нём. Она тут же позвонила юристу, пока Илья с видом победителя вошёл в свою комнату.
— Что делать? — спросила она, едва сдерживая панику. — Он же опять начнёт балагурить! У моей дочери — тики на нервной почве.
Юрист сухо ответила:
— Пока суд не вынес решение, он имеет право там находиться. Но вы можете фиксировать всё: шум, алкоголь, угрозы, антисанитарию. Собирайте доказательства — фото, видео, показания соседей. Это пригодится в суде.
Вечером Регина рассказала мужу о советах юриста.
— Хорошо. Мы справимся. — Он повернулся к жене. — А пока я поговорю с братом. Установим правила.
Но разговор с Ильёй только всё усугубил. Роман предложил разделить доступ: Илья пользуется только своей комнатой, кухня и санузел — по очереди. Илья согласился, но с насмешкой.
— О, теперь мне расписание выдашь? — хохотнул он, стоя в дверях своей комнаты. — Как в общаге, да, Ром? Ну ладно, я не против. Только не думай, что ты тут главный. Это мой дом тоже, понял?
На следующий день Илья снова привёл друзей. Опять громкая музыка, запах пива, хохот. А ещё Илья поставил в коридоре камеру — дешёвую, с мигающим красным огоньком.
— Это чтоб вы не наговаривали на меня, — заявил он, глядя прямо на Регину. — Будете врать, что я захожу в комнату ребёнка без спроса, — я докажу, что это вы врёте!
Лиза, услышав это, прижалась к матери.
— Мам, он что, нас снимает? — прошептала она. — Я не хочу, чтобы он потом смотрел на меня.
Регина обняла её успокаивающе.
— Не бойся, солнышко, — сказала она, хотя сама едва держалась. — Мы это остановим.
Регина решает бороться
Две недели прошли по привычному сценарию. Две недели шума, мусора, пьяных голосов. Илья вёл себя как хозяин: разбрасывал окурки на балконе, оставлял грязные тарелки на кухне, включал музыку после полуночи.
Лиза стала спать с включённым светом, у неё обострились ночные кошмары. Регина не выдержала.
— Хватит, — сказала она Роману, сидя на кухне поздно вечером. — Я не могу смотреть, как дочка мучается. Мы должны что-то сделать.
Она начала фиксировать всё: фотографировала мусор, записывала шум на диктофон, собирала показания соседей, которые уже устали от ночных посиделок Ильи. Однажды, когда его друзья опять орали на кухне, она вызвала полицию.
— Это нарушение тишины, — твёрдо сказала она дежурному. — У меня ребёнок, ей одиннадцать лет, а они тут пьют и орут после полуночи!
Полиция приехала, составила протокол. Илья был в ярости.
— Ты что, стукачка? — заорал он, когда полицейские ушли. — Думаешь, это тебе поможет? Я тут живу, и буду жить, как хочу! Это мой дом, Регина, а ты никто!
— Мы ещё посмотрим! Мы с дочкой тут прописаны! — она шагнула ближе, глядя ему в глаза. — А ты как раз никто, Илья. Ты живёшь на деньги Романа, разводишь тут бардак и пугаешь мою дочь. Но я скоро это прекращу!
Он расхохотался, но в его смехе была злость.
— Посмотрим, кто победит. Суд всё решит.
Регина подала заявление в полицию и в орган опеки, указав, что поведение Ильи угрожает психологическому здоровью Лизы. Школьный психолог подтвердил: девочка стала замкнутой, у неё появилась тревожность, бессонница. Она боится возвращаться домой, — написала педагог в справке.
Роман нанял адвоката. Мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами, был прямолинеен:
— Мы будем ходатайствовать о принудительном порядке пользования. Илья не сможет жить в квартире, если докажем, что его поведение угрожает ребёнку. У вас есть доказательства?
— Есть, — кивнула Регина, показывая папку с фотографиями, видео и заявлениями соседей. — И будет ещё больше.
Суд
Зал суда был холодным, несмотря на июньскую жару за окном. Илья сидел напротив, уверенный, с лёгкой ухмылкой. Его адвокат, молодой парень в дешёвом костюме, повторял одно и то же:
— Мой клиент — законный совладелец квартиры. Его лишили права проживания без оснований. Это нарушение его прав!
Илья взял слово, его голос был полон возмущения:
— Это мой дом! Я там вырос, там моя доля, половина! Они выживают меня, потому что я им неудобен. Регина настраивает всех против меня, даже ребёнка! Я ничего плохого не делал, просто жил своей жизнью!
Регина сидела спокойно, пока её адвокат показывал суду доказательства: видео с камеры подъезда, где Илья с друзьями вваливается пьяным в три часа ночи; фотографии мусора на кухне и окурков на балконе; показания соседей, которые жаловались на шум; справку от школьного психолога.
— Моя дочь боится, — тихо, но твёрдо сказала Регина, когда судья дал ей слово. — Она не спит ночами, не выходит из комнаты, потому что в нашем доме постоянно пьяные люди, крики, грязь. Я хочу, чтобы мой ребёнок чувствовал себя в безопасности. Это всё, чего я прошу.
Судья, строгая женщина, посмотрела на Илью.
— Господин, вы готовы проживать в квартире, соблюдая режим тишины, не приводя гостей и поддерживая порядок?
Илья фыркнул, скрестив руки.
— А что, это тюрьма, что ли? Я должен жить, как монах? Это моя квартира, и я в ней буду делать, что хочу! Хорошо, так уж и быть, после десяти шуметь не будем.
Зал затих. Судья подняла бровь, записав что-то в блокнот.
Решение суда
Решение суд вынес через неделю. Илья не лишился своей доли — он остался совладельцем квартиры. Но суд установил порядок пользования: Илья не мог жить в квартире, так как его поведение угрожало интересам несовершеннолетнего ребёнка.
Судья также рекомендовала Роману выкупить долю брата или подать иск о принудительной продаже, если Илья продолжит вести такой образ жизни.
Регина вышла из зала, чувствуя, как ноги подкашиваются. Роман обнял её.
— Мы сделали это, — прошептал он. — Лиза теперь будет в безопасности.
Но Илья, стоя в коридоре, бросил им вслед:
— Это не конец, Ром. Ты ещё пожалеешь.
Развязка
Практически сразу после суда Роман предложил Илье выкупить его долю. Тот запросил сумму, которая была больше стоимости всей квартиры.
— Ты шутишь? — Роман смотрел на брата, пытаясь найти в нём того мальчишку, с которым они пили чай из одного стакана. — Это нереально, Илья. Назови нормальную цену.
— Это какую? — Илья расхохотался. — Ты мне должен, брат. За предательство. Ты брата предал! Плати, или я снова в суд подам!
Но через пару месяцев всё изменилось. Илья потерял очередную работу, набрал долгов. Его друзья, которые так любили тусить в его комнате, исчезли, как только у него появились проблемы с кредиторами. Он сам позвонил Роману.
— Ладно, — буркнул он в трубку. — Продаю долю. Но не думай, что я тебя простил.
Регина взяла кредит. Её салон мебели помог со справкой о доходах, и они с Романом выкупили долю Ильи. Это была победа, но она далась дорогой ценой — бессонные ночи, нервы, слёзы Лизы.
Эпилог
Прошёл год. Лиза, теперь уже двенадцатилетняя, с улыбкой клеила обои в своей комнате.
Регина сидела в своём новом уголке в спальне — маленьком кресле у окна, рядом с полкой книг и крошечным кактусом. Она листала старый роман, вдыхая запах свежезаваренного чая.
— Знаешь, — сказала она Роману, когда он вошёл в комнату, — я не думала, что мы это переживём. Но теперь… теперь у нас по-настоящему наш дом.
Роман улыбнулся, впервые за долгое время — легко, без тени вины.
— Я тоже рад, Регин. Мы справились. Вместе.
Мысли от лица Ильи
«Я до сих пор помню, как мы с Ромкой спали под одним одеялом. Мелкие, голодные, но вместе. Мать тянула нас одна, без отца. Он ушёл, когда я ещё пешком под стол ходил. Ромка тогда стал для меня всем — и братом, и отцом, и лучшим другом. Мы делили всё: кусок хлеба, тёплую куртку, даже мечты. Он говорил: «Илюха, мы выкарабкаемся. Будет у нас всё».
Когда мама умерла, мне было шестнадцать. Ромке — двадцать пять. Мы хоронили её вдвоём, сидели потом на кухне, обмотавшись её шалью. Этот запах — он до сих пор во мне. Это наш дом. Мой и Ромкин.
А потом появилась Регина. Сначала я думал — нормальная. Спокойная, улыбалась, готовила борщи. Но как только Лизка родилась, всё изменилось.
Золовка стала хозяйкой. Указывала, где обувь ставить, где сидеть, как дышать. Её шампуни в ванной — в три ряда, а моё мыло — за стиралкой. Как будто я тут чужой.
Ромка тоже изменился. Раньше говорил «Илюха, брат», а теперь только — «Илья, не мешай». Не кури в квартире Не шуми с друзьями. А я, между прочим, в этом доме вырос!
Я не идеальный, знаю. Не нашёл себя, как Ромка. Пробовал — курьером, таксистом, стримы делал. Но не пошло. И что? Я же не мусор. Я человек. Я не хуже Ромы.
Когда он выгнал меня, я почувствовал, будто мне нож в грудь воткнули. Ромка выбрал её. Не меня. Я же был с ним, когда мама умерла. Я сидел с ним на той кухне, когда он молчал и смотрел в стену. Я вытаскивал его из депрессии. А теперь он меня вышвырнул.
И сейчас мне тоже страшно. Не только Лизке. Страшно, что я остался один. Что я — лишний. И никому не нужен. Да будь они все прокляты!»