— Я уезжаю. Посмотрим, как ты тут сам, — сказала Наталья, закладывая последний свитер в чемодан.
Игорь только кивнул. Он не спрашивал насколько. Он даже не поинтересовался, в какую именно деревню под Саратовом уехала её благословенная дочка Олечка с зятем-кретином и внуками, о которых Наталья говорила не иначе как «будущее нации».
Он остался. Один. С квартирой. И тишиной.
Квартира досталась от его родителей. Всё здесь было «наследием». Даже воздух — нафталиновый.
В кухне — клеёнка с цветами, выгоревшая лампа «таблетка» и кран, который «чинился» исключительно методом молитвы. В комнате стоял советский сервант, который она притащила с собой, с дачи её родителей, после продажи оной. Он был доверху забитый хрусталём, свадебными фарфоровыми зайцами и пачкой газет с 2004 года. Ковёр с оленями, тоже с дачи. Люстра с подвесками, сами отгадайте откуда она взялась. Игорь смотрел на это всё, как на музей. Только экспонаты его бесили.
На третий день одиночества он задел бедром тот самый сервант. Дверца хрустнула, и на него с верхней полки посмотрел чугунный пудель, Каслинское литьё - ё-моё.
— Ну и к чёрту, — сказал Игорь.
Сначала продал сервант через интернет. За бесценок, но с удовольствием. Потом ковёр — выкинул ночью. Старую люстру снял, аккуратно сложил в коробку и убрал на балкон — туда, где хранились её «вещи для души». Там уже был пыльный оберег, ваза без дна и пижонский бумеранг, привезённый из Турции.
На седьмой день одиночества он понял, что дышит. Без гнёта. Без чьих-либо навязчивых комментариев. Без постоянного «почему ты опять так не сделал или сделал, но не так».
Он пошёл в «Мурлен». Взял тележку и начал новый квест: «Игорь и его самостоятельная жизнь».
Первые стены покрасил сам. Криво, на потолок залез. Но они стали белыми. Чистыми. Не как прежние — серо-жёлтые, цвета её лица, что из милой мордашки превратилось в унылую, простите, рожу, за 19 лет сварливого сожительства.
Потом нашёл по акции барную стойку. Сам собрал. Купил два высоких стула. Посадил на них двух друзей — Пашку и Лёньку. Те пришли на пиво и чуть не умерли от шока.
— Ты чё, это ты САМ всё? — Пашка вертелся на стуле, как школьник на качелях.
— Сам. Без Наташи. И сумел. Прикинь?
— Пришибет же, за дизайн такой.
— Да мне уже плевать. Пусть орёт. Надоела, спасу нет.
Через две недели он зашёл в новый строительный гипермаркет. Просто посмотреть. Вышел с тремя пакетами всякой интерьерной мелочи и пошел в новую жизнь.
Там же познакомился с Ларисой. Светлая, коротко стриженная, 47 лет, дизайнер. Развелась пять лет назад. Рассказала, как обустроить ванную в серых тонах и «сделать уют без оленей на ковре».
Он слушал. Смеялся. Она даже заехала к нему посмотреть, как «вживую смотрится его новая кухня». Никакой романтики, просто совет. Хотя... кто знает?
На четвёртой неделе он купил колонки. Большие, как и мечтал. Наконец то подарок себе, а не велосипед внуку, который между прочим не его. Не платеж за дочкин кредит, молодым же помогать надо, только вот и дочь не его. Не оплата штрафа в 30 тысяч за "любимого" зятя, который решил, что слишком устал, что бы пойти пешком за десятым пивом за день.
Подключил колонки к смартфону и устроил первую вечеринку с джазом. Жарил мясо на гриле, смеялся. Пил пиво, не пряча бутылки. Никто не говорил ему «опять воняет», «ты и так жирный», «а кто мыть за тобой будет».
Игорь пил за свободу. И за сервант, которого больше нет.
А потом она вернулась.
Дверь открылась с треском. Наталья встала в проходе, руки в боки, набрала полную грудь воздуха и перешла на ультразвук.
— Где шторы?! Где ковёр?! Что ты наделал, прииииидурак?!
Игорь стоял у барной стойки. Варил кофе в новой кофеварке. Чёрной, стильной, как его новые тарелки.
— Я тут немного обновил, — сказал спокойно. — Вдохновился.
— Где мой сервант?! — Наталья в панике металась по квартире. — Где мамин хрусталь?!
— Продал.
— ЧТО?! Что ты продал?
— Ты ведь сама уехала. Сказала — месяц. Ну вот. Я и пожил без тебя. Понравилось. Как видишь не спился, с голоду не сдох, вещи стираны, а ремонт сделан.
Она попыталась застелить пледом диван. Он тут же снял.
Потеряла ковер, сказала, что пол холодный. Он показал — тёплый. Подогрев включается с пульта.
— Я не могу жить в этой кафешке! — закричала она. — Тут всё... чужое!
— А я не мог жить в музее. Где ничего нельзя трогать руками, без разрешение смотрителя. — Тут всё моё родное, а тебе и правда чужое, да и ты чужая.
Через неделю она забрала остатки вещей, поняла, что он её больше не слушается, не бегает за ней на задних лапах, словно цирковой пудель. Уехала обратно к дочке. Сказала, что «переждёт, пока он не одумается».
Он кивнул. И не перезвонил.
Новая знакомая Лариса заехала поставить полочку в ванную. Осталась пить вино. Потом осталась на ужин.
— А у тебя уютно, знаешь? — сказала она, глядя на свет от ламп над стойкой.
— Сам удивляюсь. Первый раз не стыдно, что живу. Даже... горжусь. Остался последний штрих.
Он показал ей коврик на ВБ, что заказал днём ранее :
«В обуви не входить. Пол — тёплый. Хозяин — тоже.»
В этой истории люди не пострадали, только: сервант, ковёр, и Наталья.
Кажется, каждый из нас в чём-то Игорь.
Ставьте лайк, если хоть раз хотели всё выкинуть и начать с белых стен.
Подписывайтесь — тут не судят. Тут вдохновляют.