Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 78.
Ольга задумалась. Были ли у этой женщины действительно столь коварные и далеко идущие планы – она не знала, да и не в ней дело, а в Мишатке, который теперь помимо мамы еще и отца обрел. Получается, что она, Ольга, лишняя теперь, и дочь ее тоже лишняя... Тем более, теперь, когда она знает, что женщина эта насовсем приехала.
Кстати, Клавдия с Мишуткой и в библиотеку уже раз приходили. Ольга и не понимала – то ли Клавдия ничего не знает, и пришла просто за книжкой для сына, то ли знает все (а уж тетка Прасковья не смолчит, и в таком свете Ольгу Клавдии распишет, что ай да ну!), и пришла на Ольгу посмотреть. Спокойно спросила она какую-то книжку для ребенка, потом для себя, Ольга также спокойно ей их нашла, все данные записала новых любителей читать, отдала книги, и женщина с сыном ушли.
Часть 78
Они с трудом разомкнули объятия, и всмотрелись в лица друг друга.
– Оля – казалось, Илья, такой прежде уверенный в себе и решительный, сейчас с трудом подбирает слова – я виноват перед тобой, Ольга! Очень виноват... Недаром умные-то люди говорят, что тайное всегда становится явным. Не сказал я тебе тогда, не мог, и не думал, что будут от этого... последствия. Позволь мне сейчас объяснить тебе...
– Я слушаю тебя, Илья. Пойдем вот, на скамейку сядем, там поговорим спокойно.
Они устроились во дворе на скамейке у бани, и Илья задумался, он не знал, как сейчас и с чего начать свой рассказ. Ольга же думала, что вероятно, Илья считает, что рассказ этот будет очень длинным, а на самом деле, скорее всего, все проще некуда.
– Я помнишь, говорил тебе, что из плена сбег... Попал я тогда к женщине на оккупированной территории, она меня у себя в подполе прятала. Повезло, что подпол у ей утепленный был, иначе бы я там зиму не пережил бы. Был я весь избит тогда, не знаю даже, как до нее добраться смог вообще, последнее, что помню – в лесу теряю сознание, а потом очнулся – везеть она меня на лошади, сеном сверху завалила и везеть... Поселила у себя в подвале, последним куском хлеба делилась со мной, да еще и выхаживала, лечила меня, примочками, настоями, да отварами. Женщиной этой и была Клавдия. Молода она была тогда, почти тебе ровесница, чуть старше... Но уже горя столько вынесла, что не каждый сможет – убили немцы у ей родителей, как только узнали, что отец в партячейке состоял, убили сестер двух и братьев младших. Она, Клавдия, чудом спаслась тогда, по лесам долгое время пряталась и лишь потом домой вернулась. Так вот выхаживала она меня, я бредил, метался, кричал порой, не понимая, где я и кто я, но она терпеливо все переносила, помогала мне, как могла. Только благодаря ей я выжил после того плену страшного... Ты не подумай, я не захваливаю ее нарочно, все говорю, как есть...
– Я и не думаю так, Илья, знаю, что врать и преувеличивать ты не станешь.
– А потом, когда я немного в себя пришел, она меня тихонько в дом перевела, устроила там в закутке недалеко от погреба, чтобы если что – сразу мог я вниз спуститься. У нее погреб длинный был, через него можно было в лес уйти, был там лаз такой. Но я слаб еще был, потому от нее не уходил, хотя понимал, что возвращаться надо, воевать, не вечно же у бабы прятаться...
Ольга густо покраснела, а Илья тут же спохватился:
– Олюшка, извини меня, дурака! Прости, ради всего святого!
– Ничего, Илья, ты же не специально!
– Ну вот так мы и жили – то прятались, то я снова выбирался наружу, и как окреп – захотел уж в путь собраться, хотя по ночам еще кричал в бреду. В одну из таких ночей она присела рядом со мной, стала успокаивать... так у нас все и случилось... Знали мы оба прекрасно, что нет всему этому продолжения, что от одиночества долгого и воздержания нас друг к другу потянуло. Она знала, что люблю я другую и вечно любить тебя буду, Ольга, потому никаких видов на меня не имела, да и я ей сразу сказал, что ее не люблю. Не думал, что вот так вот случится. Ее тоже понять можно – напряженка, тяжелая работа, выживание, голод, холод, еще и я на ее руках... Чай, не сладко ей пришлось, а тут хоть на одну ночь участие и любовь. Но адрес я свой ей говорил, где живу, так что про Камышинки она знала. О сыне мне сначала сообщать не хотела, говорит, думала, сама отвоспитует, но он подрос, мальчишечка-то, и стал про папку спрашивать, вот она и решила к нам поехать с ним... Наугад поехала-то, не знала ведь, что со мной – жив вообще или нет. Думала, что коли нет меня в живых – может, родня какая осталась, чтобы мальчишку познакомить, самой познакомиться, да узнать, что со мной и как...
И действительно – все оказалось проще некуда. Ольга это и за предательство не считала, сама она тоже не лучше Ильи – кинулась за Алексея замуж, а что уж говорить о мужике, который плен прошел, такое пережил, что и думать страшно, еле выжил. Она кинула взгляд на шею любимого – по-прежнему темнел на ней след от веревки-удавки, как и у нее так и не прошел шрам на шее от хлыста Алексея. На глазах выступили слезы – словно она снова окунулась с головой в ту боль, которую пережил Илья когда-то. А он подумал, вероятно, что она от обиды плакать собралась, испугался, стал ее успокаивать.
– Не надо, Илья! Эти слезы совсем от других мыслей, а не от того, о чем ты подумал.
– Что же, Оленька, ты обо всем этом думаешь? Как жить нам теперь? Я ить... не могу без тебя, и ты меня тоже любишь. Нельзя нам порознь-то быть! Что скажешь?
А что она, Ольга, могла сказать? Она и вопроса, больше всего ее интересующего, задать ему не могла – надолго ли Клавдия с сыном к нему приехали? Мысли в голове роились, как беспокойная мошка по лету на огороде, да в траве, а сказать ничего Ольга была не в силах. Потому только ответила:
– Не знаю я пока, Илья, ничего не знаю. Подумать мне надо, что делать со всем этим, как быть в непростой этой ситуации. Нелегко ведь все это, Илья, ох, как нелегко! Не знаю пока, что и сказать тебе.
– Оля...можно, я останусь?
– Нет, Илья, так не пойдет. Сначала нам все решить нужно, как жить дальше будем, а там и видно будет. Иди. Ребенок будет спрашивать про тебя, да и перед Клавдией этой неудобно. А мне нужно одной побыть...
Илья снова обнял ее – осторожно, как хрупкий сосуд, прижал к себе крепко, отпустить смог с трудом. Потом шагнул к воротам и растаял в сумерках.
Вот так все просто, такая незамысловатая, вечная, как мир, история. Ольга со стоном закрыла лицо руками. Вспомнила, с какой нежностью Илья говорил о Мишатке. Что уж теперь – если эта женщина навсегда к Илье приехала, как же она, Ольга, сможет впустить его к себе жить? Клавдия и Мишатка будут в одном месте, а отец его – в другом, чужого ребенка будет воспитывать? Чтобы вся деревня над ними всеми смеялась? Как поступить Ольге, чтобы с честью и достоинством перенести эту ситуацию, чтобы не ходили по деревне слухи и не болтали местные невесть что?
О разговоре с Ильей и своих мыслях она рассказала только одному человеку, которому могла доверять – Дуньке. Та, выслушав ее, руками всплеснула:
– Оля, ну, ты совсем у меня дурная! Ты чужой бабе мужика собралась отдавать? На, Клавка, забери его на блюдечке, да? А сама несчастной станешь ходить? Да что же это такое? Ты в кого такая совестная? О себе, Оля, думать надо! О себе!
Ольга только кивнула:
– Вот так всегда все о себе и думают! Дунь, это же ребенок! Ни щенок, ни поросенок – дите! Мы вон, за поросятами, да телятами как убиваемся, а тут – сын, родной его сын!
– И что? Ну, вот почему ты не спросила, надолго ли сюда эта Клавдия приехала, а? Почему?
– Да как-то... постеснялась я... Не к разговору это было.
– Теперь ходи и мучайся думками – кивнула Дунька – ох, Ольга, вот ты уже взрослая, а все как дите – наивная! Все своими заботами живуть, а ты одна только о других и думаешь! Ладно, сама выясню!
– Да ты что, Дунь, не надо! Не важно это, понимаешь?!
– Как это неважно! А Илья тоже хорош! И что за народ беспутный, эти мужики! Никак не могут так, чтобы ни на кого не залезти! И самое главное – о последствиях им не думается!
Через несколько дней она пришла в библиотеку мрачнее тучи. Хорошо, что не было никого в этот день, потому Дунька плюхнулась на стул рядом с Ольгиным рабочим столом, и сказала:
– Девки говорили, тетка Прасковья сообщила, что Клавдия эта навсегда приехала. На работу тут, значится, устраиваться будет. Отправила телеграмму с райцентра, чтобы еешние документы почтой переслали сюда, значится. Так что надолго она тут засядет со своим сыном.
Ольге было неприятно услышать подобное, но ничего не попишешь – она, эта самая Клавдия, мать сына Ильи, и конечно, она для своего сына хочет полной семьи, чтобы и мать, и отец рядом были.
А тетка Прасковья все не уставала ее нахваливать, невестку свою, как она считала, будущую. И хозяйственная она, и расторопная, и учтивая, и шьет, и все успевает, и мальчишку хорошо воспитала. Бабы слушали, да на ус мотали, старались ее на лжи подловить то там, то сям, но больше думали – как же эта ситуация разрешится, что теперь будут делать Илья и Ольга. Все ведь уже свыклись с мыслью, что они вместе будут – хватит им поодиночке горе мыкать, а получилось вон как...
Каждый норовил нет-нет, да и выспросить у нее осторожно, что она делать собирается. Ольга никому ничего не отвечала, сразу старалась увести разговор в другое русло – это только их с Ильей дело, не обязательно всем знать, как они свою проблему решать будут. Иной раз хотелось и ответить грубо, да только Ольга знала – нельзя. Она детей своих сельчан учит, ей репутацию свою беречь надо, потому и старалась изо всех сил спокойной быть. Но по вечерам чувствовалась эта огромная моральная усталость от людских кривотолков и перешептываний, бежать хотелось от всего этого, и прежде всего – от чрезмерного людского любопытства.
Только вернувшийся наконец из города председатель был нелюбопытен и тактичен, чему Ольга нередко удивлялась – ведь самый обычный деревенский мужик, а знает, когда надо слово свое сказать, а когда лучше и промолчать! И с Ольгой он, зная всю эту историю, разговаривал как обычно, и обо всем, кроме той ситуации, в которой они с Ильей оказались. За это Ольга была ему благодарна, потому что только в беседе с ним чувствовала себя свободно и могла отдохнуть душой.
Илья словно бы снова дал ей время подумать, как она ему и сказала, и приходить к ней не спешил. Она знала только одно – устроился он дополнительно подработать, на МТС сторожем, спал там же, в сторожке, с утра, потом занимался стройкой, средь бела дня удавалось ему еще немного поспать, потом до вечера снова работа, потом сторожить. Так и жил – не дома, а на работе, и никто не знал, надолго ли его с таким режимом хватит. Мужики его жалели, частенько не будили по утрам, работали сами, а после, Илья, выспавшись, присоединялся к ним.
На каверзные вопросы баб по этому поводу тетка Прасковья отвечала:
– А это он временно, временно! У его теперь семья, ему денежек надо заработать!
– Какая ж это семья? – дружно смеялись бабы – мужик на работе живеть, а женщина с ребенком – дома! Не получается че-то семьи-то, Прасковья!
На что злая тетка Прасковья шипела в ответ:
– Я же говорю вам, дуры, временно это! Вот заработает денех, мальчишку оденет, да жану свою будущую, и тогда будеть дома жить!
Ольгу словно эти разговоры и не касались, она старалась внимания на них не обращать, знала – сейчас что она, что Илья на распутье, оба не знают, как правильно в этой ситуации поступить и что делать.
Однажды вечером заявилась к ней мрачная Маринка, в глазах ее застыли слезинки, лицо было бледным по сравнению с загоревшими плечами и шеей, в руке она сжимала кружевной беленький платочек.
– Можно к тебе, подруга по несчастью, поплакаться?
– Чего это? Я не несчастна – пожала плечами Ольга – проходи давай, я сейчас самовар поставлю.
– А чего ты счастливая-то? – буркнула Маринка – мужик то и дело с другой жить станет – а она и не несчастна вовсе!
– Марин, да разве ж счастье только в мужике заключается? И потом – давай не будем об этом. Мы с Ильей обязательно найдем правильное решение. У тебя-то что случилось?
– Владимир мне сегодня дал от ворот поворот. Заявил, что я его не интересую. Мол, Мария ему нравится. И наверное, прав он – сколько бы мы, деревенские, не учились, сколько бы книжек не читали – дух наш за версту чуется – она горько усмехнулась.
– Зачем ты так говоришь? – нахмурилась Ольга.
– А что, неправда, что ли? Так оно и есть! Никакие образованья нам не помогут, так что я уж подумала о том – куда мне, дуре, было со свиным рылом, да в калашный ряд лезть. Прав, видать, был отец – ерунда это все...
– Что – «все»? – насторожилась Ольга – ты чего удумала, Маринка?
– Брошу я эту учебу, замуж выйду за того, кого мне отец нашел!
– Как же это? Почему? Чего это ты свою жизнь удумала ломать? Замуж за нелюбимого... Учебу бросить... Ты же Луку Григорьевича подведешь, он же надеется на тебя! Разбирательства будут с ячейкой комсомольской, объяснительную заставят писать, на партком вызовут! Марин, ну что ты из-за Владимира убиваешься так? Надеюсь, он ничего тебе не сказал... плохого? Он ведь... совсем не такой и на то, чтобы женщину обидеть, не способен.
– Да нет, он вежливо все мне объяснил, очень вежливо. Сказал, что мы не можем быть вместе, потому что ему нравится Мария. Честно, прямо, открыто, как и положено настоящему комсомольцу. Но у меня, Оля, словно крылья в тот момент подрезали.
– Марина, он же тебе... не обещал ничего...
– Ну, права ты, права! Сама я себе нафантазировала, как дура какая, а теперь вот... больно... Не нужно было фантазиями заниматься, сама я виновата. И его я понимаю – насильно мил не будешь, раз ему Мария нравится, что же он – со мной будет встречаться, что ли?!
– Вот и не расстраивайся! – увещевала ее Ольга – и учебу не бросай, иначе сама себе жизнь попортишь. Поймешь это, да поздно будет.
– Оль! – Маринка с каким-то отчаянием посмотрела на подругу – ну разве тебе из-за Ильи-то не больно, а? Разве не больно?
– Не надо, Марин – Ольга помрачнела – больно – не больно... Какая теперь разница? Думать теперь нужно, что делать, а не размышлять – больно ли мне. Илья вон, с сыном познакомился, что ж ты думаешь, я его силой у ребенка рвать буду?
– А мне кажется, эта баба специально приехала – буркнула Маринка – знала, что Илья совестливый, вот и собралась. И остаться тут хочет, потому что надеется, что семья у них получится – Илья ради ребенка на все будет готов, даже жить с нелюбимой... Вот так-то...
– Если бы это было так на самом деле, Марина, она бы уж давно приехала, а тут что – тянула до пятилетия мальчишки, или сколько ему там?
– Тянула до окончания войны, и потом, если она издалека – не так-то просто с совсем уж младенцем в путь пуститься.
Ольга задумалась. Были ли у этой женщины действительно столь коварные и далеко идущие планы – она не знала, да и не в ней дело, а в Мишатке, который теперь помимо мамы еще и отца обрел. Получается, что она, Ольга, лишняя теперь, и дочь ее тоже лишняя... Тем более, теперь, когда она знает, что женщина эта насовсем приехала.
Кстати, Клавдия с Мишуткой и в библиотеку уже раз приходили. Ольга и не понимала – то ли Клавдия ничего не знает, и пришла просто за книжкой для сына, то ли знает все (а уж тетка Прасковья не смолчит, и в таком свете Ольгу Клавдии распишет, что ай да ну!), и пришла на Ольгу посмотреть. Спокойно спросила она какую-то книжку для ребенка, потом для себя, Ольга также спокойно ей их нашла, все данные записала новых любителей читать, отдала книги, и женщина с сыном ушли. Только вот пока они были в библиотеке – такая тишина воцарилась, что слышно было, как мухи у окна жужжат со стороны улицы, а после их ухода тут же начались возня и перешептывания. Ольга вздохнула привычно – что поделаешь, таков он, деревенский уклад, все и всех обсудят, да еще много чего и напридумывают.
Ждала она Илью для разговора, в душе уже словно приняв решение, но хотелось бы и его услышать – что он скажет. Только Илья пока не приходил, а она и не винила его, знала, что много он работает, устает сильно – не до душевных переживаний ему сейчас. Только вот совсем не ожидала она визита Клавдии к ней.
Случилось это вечером, Ольга во дворе закончила дела, и пошла в дом соорудить нехитрый ужин. Но тут в ворота раздался неуверенный тихий стук, словно бы тот, кто там находился, не знал – стоило ли вообще идти сюда.
– Открыто! – крикнула Ольга, и скоро ворота распахнулись осторожно, и во двор вошла Клавдия.
На ней было светлое платье, на плечах – легкая цветастая косынка, короткие темные волосы по моде завиты в кудри.
– Здравствуйте – поздоровалась она тихо – вы, вероятно, меня знаете... Я поговорить пришла...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.