Аглая брела домой в цепких объятиях ранних осенних сумерек. Фонари, как всегда, не все справлялись со своей обязанностью, а во дворах и вовсе царила тьма. Подъезд, вот уж неизменно, встречал её громадной лужей, а припаркованные машины превращали её в непреодолимое препятствие. Но сегодня… сегодня лужи не было. И это после целого дня унылой мороси! Она просто растворилась.
Аглая толкнула дверь, шагнула в тепло подъезда и оглянулась. Свет изнутри упал на мокрый, чуть поблескивающий асфальт. «Не почудилось. Диковина, да и только».
Лифт ждал её на первом этаже, что тоже было из ряда вон. Обычно по вечерам он, как назло, прятался где-то наверху. Двери разошлись нараспашку, словно приглашая. «Фантастика какая-то. Нет, определённо произошло что-то волшебное», – подумала Аглая и сделала шаг внутрь. Нажала кнопку своего этажа, мельком взглянув на отражение в заляпанном зеркале.
Оттуда на неё глядело тусклое, усталое лицо с глазами, полными какой-то беспросветной печали. Аглая отвернулась, по привычке пытаясь заправить выбившуюся из-под берета прядь. В этот момент кабина вздрогнула и встала, двери со скрипом разошлись, выпуская её на площадку.
– Я дома, – произнесла она вслух, щёлкнув выключателем и вспугнув сгустившуюся в квартире темноту.
Полгода назад не стало мамы. С тех пор в опустевшей квартире Аглаю ждали лишь эхо одиночества, зияющая пустота и ворох воспоминаний. Домой она не спешила, часто засиживалась в редакции. Всех сотрудников словно ветром сдувало ровно в шесть вечера, а она оставалась. Приводила дела в порядок, набрасывала планы на завтра. Коллеги Аглаю недолюбливали, считали педантичной и неуступчивой. А она просто привыкла чётко и быстро выполнять работу, чего требовала и от других.
Раньше дома ждала больная мама, некогда было расслабиться, пожалеть себя. До болезни мама была учительницей, воспитывала дочь в строгости. Аглая привыкла всё делать на «отлично», чтобы не подводить маму, хотя и не без внутреннего сопротивления. А теперь сама стала такой же требовательной.
Был у неё единственный роман, но отношения разладились, так и не дойдя до свадьбы. Мама тогда уже чувствовала себя неважно, и Аглая отказалась переезжать к жениху, не могла оставить её одну. А он не соглашался жить в маленькой квартире с больной будущей тёщей.
Так и осталась в тридцать два года Аглая одна. Мужчины в редакции были либо женаты, либо не пропускали мимо ни одной юбки. А кроме работы она нигде не бывала. Раньше – из-за мамы, теперь – из-за всепоглощающей усталости и равнодушия к собственной жизни. Её ждал одинокий вечер перед телевизором или с книгой.
В субботу Аглая проснулась поздно, потянулась и выглянула в окно. Двор был укрыт тонким слоем снега, на котором чётко проступали узоры тёмных следов. Значит, не подморозило, снег скоро растает. И ей вдруг захотелось пройти по этому тонкому белому покрывалу, оставить на нём и свои следы. Аглая поспешила в ванную.
Много ли для счастья надо? Выпавший снег и два уютных выходных впереди. Аглая позавтракала, оделась и вышла на улицу.
– Аглаюшка, в магазин? Не купишь мне батон и хлеб? – услышала она за спиной.
Это из приоткрытого окна выглянула Семёновна, соседка с первого этажа.
– Хорошо, Семёновна. Может, ещё что-нибудь? – спросила Аглая.
Старушка на секунду задумалась.
– Нет, ничего не надо, только хлеб и батон. – Окно закрылось.
Ну что ж, у неё хотя бы появилась цель. И Аглая пошла в магазин, стараясь держаться в стороне от чужих следов.
Отдавая хлеб соседке, она не удержалась:
– Семёновна, а куда делась лужа перед подъездом? Вчера же была!
– А это новый наш, Степан, согнал её. Молодец, правда? Вчера весь день старался.
– Степан? А куда старый делся? – не то чтобы Аглаю это сильно волновало. Спросила скорее для приличия.
– Умер неделю назад. А ты зайди, Аглаюшка, я тебе сейчас всё расскажу, – пригласила соседка.
Делать всё равно было нечего, и Аглая вошла в уютную, заставленную старой громоздкой мебелью квартиру.
– Иду я несколько дней назад с почты, а во дворе мужик сидит на скамейке. Смурной такой, но не пьяный, я пьяниц по виду определяю, царство небесное моему Фёдору, он пил. А этот не был похож на бездельника. Как ни выгляну в окно, всё сидит. А холодно уже, ноябрь, чай. Значит, думаю, некуда ему идти.
Вышла я к нему, спросила, чего он тут ждёт. А глаза у него несчастные. Иди, говорю, в подъезд, погрейся. Если работа нужна, говорю, у нас дворник умер. Вон как засыпало листьями двор! Иди, говорю, утром в ЖЭУ, устройся дворником, чего просто так сидеть?
Смотри, как двор вычистил. Работящий, воспитанный, здоровается. И живёт в подсобке. Видно, правда, некуда ему идти. Да вон он, лёгок на помине, – Семёновна кивнула на окно.
По двору шёл высокий мужчина, явно не старый, но отросшая щетина на лице прибавляла ему лет.
На следующий день Аглая увидела в окно, как новый дворник скрёб асфальт метлой. Шурх-шурх, шурх-шурх. Она долго наблюдала за этими монотонными взмахами. Не похож он на простого работягу. Любопытство распирало Аглаю. И скоро случай свёл её со Степаном. Шла она выбрасывать мусор и споткнулась. Чья-то сильная рука удержала её от падения.
– Спасибо, – произнесла Аглая, узнав в спасителе нового дворника.
Из-под надвинутой на лоб вязаной шапочки, доставшейся ему, кажется, от прежнего дворника, на неё смотрели умные серые глаза. Отросшая щетина придавала лицу нездоровый вид.
– Вы наш новый дворник? – произнесла Аглая, с любопытством разглядывая его.
– Вроде того, – буркнул он и пошёл прочь.
«Бука какой», – подумала Аглая, выбрасывая мусор.
Как-то возвращаясь из магазина, Аглая снова столкнулась со Степаном. Он выносил какие-то коробки из подсобки, а она преградила ему дорогу. Аглая поздоровалась и отошла в сторону.
– Послушайте, – окликнула она ему в спину. – Почему вы работаете дворником? Это же работа для пенсионера, а вы молодой!
– А вам какое дело? – ответил он, чуть повернув к ней голову, но не остановился.
– Никакого. Просто… интересно, – не отставала Аглая.
Дворник не ответил, всем своим видом давая понять, что открывать душу перед кем-то, тем более перед этой бледной молью, он не намерен.
– Грубиян, – фыркнула Аглая, но дворник её уже не слышал.
«Странный какой-то. И чего я к нему прицепилась? Что он подумает обо мне? Одинокая женщина клеит от безнадёги дворника, – вот что он подумает». И, сердясь на себя и на дворника, Аглая заспешила домой.
Она часто теперь смотрела в окно, наблюдая, как дворник метёт асфальт, убирает мусор с детской площадки. Не похож он на опустившегося человека. Сразу видно, что образованный. Просто что-то случилось в его жизни.
Семёновна однажды поделилась с ней добытой информацией.
– Девчонки в ЖЭУ сказали, бизнес у него прогорел, без денег остался, а жена выгнала. Вот и оказался на улице.
– Но как же так? – пожалела Степана Аглая.
– А гордый потому что.
Она первая здоровалась с ним на улице. Он хмуро кивал и отвечал в ответ. Всегда один, живёт в тесной подсобке. Так и пропасть может человек. Аглая решила как-то ему помочь. Она написала записку и сунула под дверь подсобки: «Я живу в 14 квартире. Приходите, чаем угощу». Просто предложила помощь и участие, совсем не надеясь, что он придёт.
Но через несколько часов в квартире раздался звонок. На пороге стоял хмурый дворник, в надвинутой на лоб своей идиотской шапке.
– Зачем? – спросил он резко.
– Что? – не поняла Аглая.
– Вот это, зачем, спрашиваю? – Он потряс перед её носом запиской.
– Просто… Люди должны помогать друг другу.
Он недовольно мотнул головой, словно отмахиваясь от неё.
– А если я вор, маньяк, или бандит? Не боитесь? Украду что-нибудь, вы жаловаться будете. Вам это надо? – спросил он и смотрел, как на неразумного ребёнка.
– Вы? Да нет, бросьте. У вас глаза добрые, – ответила Аглая. – Заходите.
И он вошёл. Она согрела тарелку супа, потом поставила перед ним жаркое с картошкой. Его хмурый взгляд смущал её и сковывал. Ел аккуратно, его руки, не привыкшие к физической работе, были в ссадинах и волдырях.
– У вас есть родители? – спросила Аглая, чтобы заполнить возникшую паузу.
– Мама. Она далеко живёт.
– А у меня никого нет, – вдруг сказала она и сама испугалась своей смелости. Вдруг он, и правда, маньяк? Теперь знает, что она живёт одна. Хотя и раньше знал.
– Ну, я пойду. Всё было очень вкусно. Только… – Он посмотрел на неё внимательно, а сердце Аглаи часто забилось. – Не нужно больше ничего этого. – Он оделся и ушёл.
Аглая чувствовала себя оскорблённой. Она из лучших побуждений предложила ему помощь, накормила, а он: «Не нужно ничего этого». Ну и ладно. Какое ей дело до него? Но всё время думала о нём, выходила из дома и ждала встречи. А он не обращал на неё внимания, не смотрел в её сторону.
Перед самым Новым годом Аглая купила мохнатую живую елку. У двери подъезда не могла долго найти в карманах ключи от квартиры. А когда открыла, пока примерялась, как поудобнее взять колючую красавицу, дверь снова захлопнулась.
– Да чтоб тебя! – выругалась Аглая.
– Давайте помогу. – Рядом возник дворник.
Он легко взял ёлку, ожидая, когда она откроет дверь.
– Спасибо, – сказала она у лифта. Но он не думал уходить. Зашёл с ней в кабину, потом внёс ёлку в квартиру, поставил её к стене у тумбочки и ушёл.
Аглая закрыла за ним дверь и тут обнаружила, что нет её сумки. Она хорошо помнила, что первая вошла в квартиру, поставила сумку на тумбочку и включила свет. А теперь сумки нет. «Так тебе и надо. Доигралась, доверчивая дура», – ругала она себя, выбегая из квартиры. Где-то внизу на лестнице слышались его шаги.
– Стой! – крикнула Аглая, перегнувшись через перила.
Она догнала Степана между третьим и вторым этажами. Он стоял и ждал её.
– Вы… где моя сумка?! – выкрикнула гневно Аглая.
– Какая ещё сумка? – Он покачал головой и усмехнулся.
– Моя сумка, коричневая! Я поставила её на тумбочку, а теперь её там нет! – накинулась на него Аглая, уже не сдерживая злости.
Этажом ниже открылась дверь. Дворник схватил Аглаю за локоть и потянул наверх.
– Что вы делаете? Пустите меня! – закричала Аглая, пытаясь вырвать свою руку из его широкой ладони, крепко обхватившей её хрупкую кисть.
– Пытаюсь доказать, что я не вор! – Его глаза горели праведным гневом.
В квартире он отпустил Аглаю и осмотрелся.
– Я поставила её вот сюда. – Аглая постучала ладонью по тумбочке.
Степан наклонился и вскоре достал сумку, завалившуюся между тумбочкой и вешалкой.
– Смотреть надо лучше, прежде чем обвинять человека в воровстве! – Он резко сунул ей в руки злосчастную сумку. – Проверьте, вдруг я успел деньги вытащить, – зло сказал он и открыл дверь.
– Простите… Пожалуйста, простите меня! – торопливо извинялась Аглая, сгорая от стыда.
Дворник вышел, не взглянув на неё.
«Какая же я глупая. Сначала записку написала, потом обвинила в воровстве, – запоздало раскаивалась Аглая. – Зря обидела человека. Истеричка, дура. А как ещё назвать? На весь подъезд кричала…»
Теперь Аглая старалась поскорее пройти мимо, опуская глаза, если встречала во дворе дворника. Тридцатого декабря она нарядила ёлку, отошла подальше, оценивая свою работу – красиво и празднично.
«А где будет праздновать он? В своей подсобке? Один? Там и ёлку негде поставить… – думала она, убираясь в квартире. – Мама всегда говорила, что всё плохое и обиды нужно оставлять в старом году, не тащить их в новый, идти налегке. Вот сейчас схожу и ещё раз попрошу у него прощения», – решила Аглая, накинула пальто и спустилась на первый этаж, к его каморке с мётлами, вёдрами и старым продавленным диваном. Но дверь оказалась запертой, на стук никто не открыл.
Она вспомнила, что уже дня два не видела Степана. «Наверное, уехал на праздники к маме», – решила она и поднялась в квартиру. Аглая не признавалась даже себе, что очень расстроилась.
Тридцать первого декабря она приготовила салат, который всегда готовила на любой праздник мама. Пожарила мясо, чтобы завтра не готовить и отсыпаться. По телевизору шёл традиционный новогодний фильм «Ирония судьбы», причём одновременно по двум каналам, с разницей в десять минут.
Бутылку шампанского поставила на стол для красоты. Одиночество плохо тем, что в праздники ты остаёшься одна, с телевизором. А вокруг все празднуют, поздравляют друг друга, запускают петарды. За окном раздалась серия взрывов. Сквозь тюль Аглая видела россыпь падающих разноцветных огней.
Она стала на год старше и по-прежнему одна. Всё есть: квартира, работа, деньги, а счастья нет. Но так сидеть нельзя, праздник же. Аглая достала косметичку и накрасила себе глаза и губы. Яркая помада смотрелась на бледном лице маской клоуна. Аглая не успела дойти до ванной, как раздался звонок в дверь. «Семёновна, наверное, как всегда, что-то забыла купить», – подумала Аглая.
Каково же было её удивление, когда на пороге увидела Степана. Она не сразу узнала его в костюме и галстуке, с чисто выбритым лицом и без своей вязаной шапочки. От него веяло дорогим парфюмом. В руках он держал торт и бутылку шампанского.
– Можно? – спросил он, и голос его тоже изменился, стал мягче.
– Да, конечно, проходите! – Аглая посторонилась.
– Я подумал, что вы одна, в праздник… Вы кого-то ждёте? – Его взгляд задержался на её лице.
– Ой, нет! – Аглая с ужасом вспомнила про яркую помаду.
– А я мириться пришёл. Накричал на вас тогда, не сдержался. Сам хорош. Смахнул сумочку, как слон в посудной лавке, и не заметил.
– А почему вы такой нарядный? – спросила в свою очередь Аглая, чувствуя себя неловко, но и радуясь его приходу.
– Всё, кончилась моя чёрная полоса. Встретил приятеля, мы вместе учились, он предложил мне хорошую должность. У него мать в среду уезжает в санаторий, пока поживу в её квартире. Потом сниму что-нибудь подходящее.
Аглая отметила не только изменения, произошедшие в нём, но и его непривычную разговорчивость.
– Ой, что же мы стоим? Проходите! – Аглая пыталась скрыть своё разочарование. – Поздравляю! Ну вот, и у вас жизнь налаживается. «А я всё одна, топчусь на одном месте», – подумала она.
Аглая суетилась, ставя ещё одну тарелку на стол, достала из серванта фужеры. Села за стол, но тут же вскочила, бросилась на кухню за полотенцем, чтобы тщательно обтереть фужеры. Она старалась не смотреть на гостя, нервничая и волнуясь от его присутствия и взглядов. Так и забыла стереть помаду. Покусывая от волнения губы, чувствовала во рту её вкус.
– Пусть все беды и неприятности останутся в прошлом году, – сказала она, подняв бокал с первым ударом курантов. – Пусть всё у вас получится.
– А вам желаю… Не скажу, а то не сбудется. – Он залпом выпил шампанское. По телевизору зазвучал гимн. – Успел. Теперь точно сбудется, – улыбнулся бывший дворник.
Он взял из её рук бокал и поставил на стол.
– Что вы так смотрите? – спросила Аглая, волнуясь и робея.
– Ты смешная, – сказал он. – Мы же уже на «ты», помнишь? «Стой! Где моя сумка?!» – передразнил он её. – Мы же так и не познакомились. Степан, – представился он.
– Аглая. Ты пришёл меня ограбить? – спросила она, не сводя с него глаз.
– Как ты угадала? Да, решил украсть твоё сердце. – Он наклонился и поцеловал её.
Сердце Аглаи забилось, заполнив собой всю её, всё вокруг…
Наступил март. Аглая промочила ноги по дороге домой и была не в настроении.
– Сейчас на улице такая слякоть, а утром было скользко, чуть не упала, – жаловалась она, разуваясь. – Скорее бы нашли дворника.
Степан стал одеваться.
– Ты куда? – испуганно спросила Аглая. Она до сих пор не верила, что они вместе, что он не ушёл от неё, вернувшись к своей прежней жизни.
– Я быстро, – сказал он и вышел из квартиры.
Он посыпал дорожки во дворе песком, чтобы утром Аглая не поскользнулась. Чего не сделаешь для любимой…
"Любовь - это единственное, что может преобразить человека до неузнаваемости."
– Лео Бускалья