Алексей Петрович Куликов в шестьдесят один год остался вдовцом. Дочь сразу после похорон матери присела рядом, погладила по руке.
— Пап, поедем к нам. Ну как ты тут один будешь? Тяжело ведь. Хоть на первое время поехали. Придёшь в себя…
Алексей Петрович мягко покачал головой.
— Спасибо, конечно, дочка, но не поеду. Ты за меня не переживай. Я не немощный старик, сам себя обслужить могу. Что я у вас делать буду? Скучать от безделья? Лучше ты поживи у меня подольше, – Алексей Петрович с такой надеждой посмотрел на Алену, что она почувствовала укол вины.
— Пап, там Антошка с Максимом одни. У Антошки сложный подростковый период, у Максима работа… Мне нужно ехать, – голос Алены прозвучал виновато, и она крепко обняла отца.
— Понимаю, – Алексей Петрович похлопал дочь по спине. – Дела, они такие.
— Пап, если что нужно будет, сразу звони. Слышишь? Обещаешь?
— Что мне одному нужно? Поесть приготовлю – руки не отсохли, стирает машина, полы помыть смогу. Пока Машенька болела, всему научился. Она только подсказывала, чтоб не накосячил. Или грязно у меня? – В голосе Алексея Петровича послышалась легкая обида, словно его проверяют на профпригодность.
— Что ты, пап, очень чисто у тебя. Блестит всё! Не сердись, просто беспокоюсь о тебе. Правда. – Алена прильнула к плечу отца, пытаясь развеять его грусть.
— Я не запью с горя. По молодости водкой не баловался, а сейчас уже поздно начинать. Не тревожься, поезжай.
На том и порешили. Алексей Петрович собрал дочери с собой гостинцев – пирожки с капустой, любимые Машенькой, и варенье из черной смородины. Алена приподняла увесистую сумку.
— Пап, зачем столько? У нас всё есть.
— Попробовала бы матери отказать! Она бы мне закатила! Бери, лишним не будет. Поезд довезёт, а там Максим встретит, – беззлобно проворчал он, стараясь выглядеть обыденно.
На вокзал они приехали за несколько минут до отправления поезда. Проводница проверила билет и попросила подняться в вагон, состав через минуту отправится.
Алена последний раз обняла отца, поцеловала в щетинистую щеку. Суетливо взяла из его руки сумку, пряча глаза с набежавшими слезами. Быстро поднялась в вагон. Пока проводница закрывала дверь, она махала отцу рукой и улыбалась сквозь слезы, словно уговаривая себя, что все будет хорошо.
Алексей Петрович долго смотрел, как состав, набирая скорость, превращался в точку, пока совсем не исчез из виду. Сердце щемило от тоски и боли. Вот и остался один. Пока дочь была рядом, храбрился, держался молодцом, а теперь дал волю слезам. Вокруг него звучали голоса, смех, ходили люди, а он брёл к остановке автобуса, будто по пустыне, ничего не замечая вокруг.
«Ах, Машенька, как мне жить-то без тебя теперь? Может, зря я не поехал с Аленой?» Дойдя до остановки автобуса, он решил, что пойдёт домой пешком, оттягивая момент встречи с пустой квартирой.
Медленно брёл он по пыльной улице, вспоминая, как познакомился с Машенькой…
Со школы Леша был влюблён в Ладу, хрупкую девушку с россыпью золотистых веснушек на лице и волосами цвета меди. Веснушки не исчезали даже зимой, лишь становились чуть бледнее. Леша называл её ласково Солнышком, его мир вращался вокруг неё.
В выпускном классе у её отца обнаружили туберкулёз лёгких. Врачи посоветовали переехать жить в тёплый климат из влажной средней полосы. Родители Лады быстро продали квартиру и уехали на юг, на берег Чёрного моря. Там купили дом.
Сначала они с Ладой часто писали друг другу. Как мать ни зайдёт в комнату, Леша мечтательно смотрит в окно или пишет письмо. В каждом своём письме он обещал Ладе, что следующим летом обязательно приедет к ней, что их любовь не знает расстояний. Мать начинала ругаться, что вместо того, чтобы готовиться к вступительным экзаменам в институт, он занимается ерундой и витает в облаках. Леша едва ли слышал её, он весь был уже там, с Ладой.
После первого курса Леша поехал в строй отряд, чтобы заработать денег на поездку, не просить денег у родителей. Вернулся в середине августа похудевшим и загорелым, и с порога объявил родителям, что едет на юг, к Ладе.
Мама восприняла новость в штыки.
— Не пущу одного! Напиши сначала, предупреди что едешь, спроси разрешения у её родителей. Свалишься, как снег на голову! Год прошёл, сынок, всё могло измениться, люди меняются, как и времена.
Сотовых телефонов ещё не было, да и проводные были не у всех, тем более в частном доме. Пришлось Леше снова писать письмо, с нетерпением ждать ответа, жалея, что не догадался написать родителям Лады раньше и потерял столько драгоценного времени.
Когда пришёл ответ, оказалось, что достать билет на поезд практически невозможно, не говоря уж об обратном. Все словно сговорились, и остаток лета решили провести на море. Так и не съездил Алексей тем летом к Ладе.
Обиженный на родителей и весь белый свет, он написал ей, что следующим летом позаботится о билетах заранее и уж точно приедет, у них всё впереди, весь мир у их ног…
Лада не ответила. Леша страдал, огрызался на родителей, писал письмо за письмом, но ответа так и не получил.
Дождливым осенним утром Алексей бежал на остановку автобуса и налетел на девушку. От неожиданности она выронила сумку прямо в лужу. На занятия в этот день он так и не попал.
Они с Машей сидели в кафе и разговаривали. С ней было легко, словно знал её тысячу лет. Она тоже училась, только в медицинском училище. Её сумка и учебники сохли на батарее у окна.
— Ты ничего важного из-за меня не пропустишь? – опомнился Алексей.
— Зачёт по анатомии. Преподаватель очень строгий, всё равно бы не сдала, – легко ответила Маша, и на её лице заиграла озорная улыбка.
Алексея поразили её черные глаза. Смотришь в них, как в омут, и дна не видать, но это был теплый, уютный омут. Первое время он ещё думал о Ладе, но она была далеко, лишь призрак в мечтах, а новая любовь совсем рядом, живая и настоящая.
Маме Маша сразу понравилась. Скромная, серьёзная, и профессия у неё подходящая. Не страшно отдать единственного сына в её заботливые руки. И любовь у них была спокойной и ровной, как сама Маша, без бурь и драм, но глубокая и прочная. Они одновременно получили дипломы и сразу поженились. Через год Маша родила дочку.
Лада иногда снилась. Алексей просыпался встревоженный, разгорячённый, но тут же успокаивался. Рядом были Маша и Аленушка. Да и у Лады, наверное, уже давно есть семья, своя жизнь, свои радости. Не о чем печалиться. Как вышло, так вышло, и он был благодарен судьбе.
Придя домой, Алексей Петрович решил не предаваться тоске, сразу взялся за уборку: снял с зеркал чёрные тряпки, которые кто-то повесил по обычаю, загрузил в стиральную машину постельное бельё, на котором спала дочь, распахнул настежь окна и вымыл полы. В чистую квартиру врывался шум города, и квартира не казалась уже пустой и одинокой, в ней словно возродилась жизнь.
«Ну вот, Машенька, видишь, справляюсь. Ты, главное, не переживай за меня. Скоро увидимся», - то и дело говорил он, поглядывая на её фотографию в рамочке. Алене не дал повязать чёрную ленточку на уголок рамки. «Для меня она живая, тут, в моем сердце», - сказал он дочери, как отрезал, не допуская возражений.
На работе Алексея Петровича вызвал к себе директор.
— Понимаю, как тяжело тебе сейчас, Леша. Мы выделили тебе путёвку на юг, поезжай, отдохни. Там сейчас бархатный сезон, спокойно, фрукты опять же, воздух целебный.
— Я же отпуск уже отгулял, – удивился Алексей Петрович.
— Ничего, за свой счёт бери. Я материальную помощь тебе выписал. Считай, что премию тебе выдали за добросовестный труд, ты это заслужил, – директор крепко похлопал его по плечу.
Алексей Петрович взял билет в плацкартный вагон на середину сентября и написал заявление на отпуск.
С Машей они ездили на юг всего один раз, когда Аленушка в пять лет без конца болела. Врач посоветовала свозить её на море, укрепить иммунитет. После юга дочка действительно окрепла и стала меньше болеть. Потом у Маши начались проблемы с сердцем, не до поездок стало, все силы уходили на борьбу с болезнью.
В поезде Алексей Петрович то дремал на нижней полке, то предавался воспоминаниям под мерный стук колёс. «Вот бы встретить Ладу, узнать, как она живёт, не держит ли на меня обиду, – промелькнула в голове мысль, легкая, как летний ветерок. – Но… У неё своя жизнь, муж, дети, внуки. Ни к чему. Всё в прошлом, и ворошить его не стоит…», - одёрнул он себя. Её сменила другая мысль: «Через год на пенсию. Может, правда, продать квартиру и переехать поближе к дочери? Там и внуки рядом, веселее будет».
Комната в гостинице оказалась просторной, с современной мебелью и видом на море. Алексей Петрович пару раз съездил в Сочи, побывал на экскурсиях, по вечерам любил сидеть у моря и наблюдать, как волны лениво, с тихим шелестом накатывают на гальку, словно нашептывая старые секреты. Жалел, что Машеньки нет рядом. Вдвоём было бы веселее, и красота умножалась бы на два. «Ах, Машенька, как не хватает мне тебя», - вздыхал Алексей.
Однажды вот так сидел на большом камне и смотрел на море. Солнце клонилось к линии горизонта, окрасив небо в тёплый оранжевый цвет. Каждый день удивлялся этой красоте, и каждый раз заход солнца выглядел по-разному, неповторимо.
Рядом остановилась хрупкая невысокая женщина. Было тепло, уж точно теплее, чем в Москве, где часто идут дожди, срывая с деревьев пожелтевшие листья. Но женщина куталась в объёмную серую кофту. Волосы убраны под вязаную крючком шапочку. Она напомнила ему Ладу. Неуловимое сходство, лишь тень из прошлого. Захотелось увидеть её лицо, рассеять эту призрачную дымку.
— Красиво, правда? Каждый день прихожу и смотрю на закат. И не надоедает, – сказал Алексей Петрович, нарушая тишину.
Женщина не ответила. Может, подумала, что он с ней заигрывает?
— Я здесь живу. Когда есть возможность, тоже прихожу и смотрю на закат, – сказала она, не отводя глаз от моря, и ее голос показался ему до боли знакомым.
— А зимой? Так же красиво садится солнце? – спросил он, воодушевившись её ответом, его сердце забилось чаще.
— По-всякому бывает. Зимой часто штормит.
— Вы здесь живёте, а я второй раз в жизни приехал на море. Верите?
— Почему же не поверить? Всякое бывает. Некоторые каждый год приезжают. Встречаемся и здороваемся, как старые знакомые. Кто-то предпочитает отдыхать заграницей. – Она, наконец, повернула к нему своё лицо. Солнце окрасило его в тёплый оранжевый цвет, Алексей Петрович не мог разглядеть, есть ли у неё веснушки, но знакомые черты, мелькнувшие на мгновение, заставили его сердце пропустить удар.
— Мне кажется, что я где-то вас видел. Только не подумайте, что пытаюсь познакомиться, – торопливо добавил он, смущенно оправдываясь.
Она недоверчиво посмотрела на него, ее взгляд был настороженным.
— С женой и дочкой мы однажды отдыхали в Анапе. Вы там были? – уточнил он, надеясь, что его догадка подтвердится.
— Извините, мне пора. – Женщина развернулась и быстро пошла прочь, словно испугавшись.
На следующий день он снова сидел на камне у моря, поглядывая по сторонам, но надежда таяла с каждым часом. Но женщина не пришла смотреть на закат. Алексей одёрнул себя: «Совсем спятил, старый? Что ты выдумываешь?»
А потом на море разыгрался шторм, и Алексей Петрович наблюдал за ним с балкона своего номера, ощущая мощь стихии и собственную беспомощность.
Когда на следующий день он пришёл на берег, издалека увидел её вязаную шапочку. На этот раз на ней был надет плащ, развевающийся на ветру.
Он подошёл и поздоровался.
— Вы где-то тут недалеко живёте? – спросил он после того, как поделился своим впечатлением от вчерашнего шторма, пытаясь завязать разговор.
— Да, у меня частный дом. Но комнаты я не сдаю, если вы об этом. – В ее голосе сквозила усталость.
— Я подумал, что напугал вас в прошлый раз, сказав, что где-то видел вас раньше, – извиняющимся тоном сказал Алексей Петрович, пытаясь смягчить напряжение.
Женщина промолчала, лишь кивнула.
— Меня Алексей Петрович зовут. Можно просто Алексей. А вас?
— Лада, – сказала она после довольно продолжительной паузы, и это имя прозвучало для него как удар грома.
— Знаете, в юности я был влюблён в девушку по имени Лада. Хотел жениться даже.
— Что помешало? – спросила Лада, не глядя на него, ее голос был ровным, но в нем чувствовалось нечто.
— У неё заболел отец туберкулёзом. Её семья переехала жить к морю. Я обещал к ней приехать, даже всё лето зарабатывал деньги в строй отряде, словно не замечая ничего вокруг.
Лада молча слушала, глядя вдаль.
— Родители не пустили, да и билетов не было. Так и не съездил.
— Я бы своего сына тоже не отпустила одного, – заметила Лада, ее тон был неожиданно резким.
— Знаете, я долго испытывал чувство вины. Обещал и не поехал. – Алексей помолчал, собираясь с мыслями. - Потом встретил девушку и женился. Жена умерла два месяца назад.
Они помолчали, глядя на море. Солнце скрылось за линией горизонта, оранжевый отблеск на небе побледнел, уступая место сумеркам.
Лада развернулась и пошла прочь.
После шторма погода изменилась, стало прохладно и ветрено. Высокие волны с шумом разбивались о волнорезы, выбрасывая вверх фонтаны брызг. Алексей Петрович решил прогуляться по городку. Крупные пансионаты сменялись частными гостевыми домами. За забором одноэтажного домика, он услышал крики ссоры. У крыльца дома Лады ругался с мужчиной, который еле держался на ногах, его лицо было опухшим и багровым.
— Опять Ладкин муж пришёл к ней денег просить на водку, – услышал Алексей, рядом с ним остановилась полная женщина с кошёлкой.
— Двадцать лет, как развелись, а он как на работу к ней ходит, кровь пьет, – вздохнула женщина, качая головой.
В этот момент Лада вскрикнула и повалилась на спину. То ли случайно, то ли специально мужик толкнул её.
— Батюшки, не убил бы, – испуганно сказала женщина, прижимая руку ко рту.
Алексей рванул на себя калитку. Она оказалась незапертой. Влетел в сад и оттолкнул от Лады мужчину.
— Это не я! Я рукой её не тронул! Богом клянусь! – дыша перегаром, сказал мужчина с испитым лицом, пошатываясь.
Алексей присел на корточки и пошлёпал Ладу по щеке. Она застонала и открыла глаза.
— Встать сможете? – спросил Алексей, его голос был напряженным. – «Скорую» вызвать?
Он обернулся на мужика.
— Чего стоишь? Ждёшь, когда полицию вызову? – спросил он его, глаза его горели праведным гневом.
— А чего это я должен уходить из своего дома? Чего раскомандовался? Ты кто? Ладкин полюбовник? – закричал расхрабрившийся вдруг мужик, пытаясь принять угрожающую позу.
— Я тебе сейчас покажу, кто я такой. – Алексей поднялся на ноги и схватил мужчину за грудки.
— Не трогайте его! – тихо попросила Лада, пытаясь подняться, ее голос дрожал.
Алексей отпустил мужчину и стал помогать Ладе. Тяжёлый удар обрушился на его голову сзади, он охнул и осел на траву рядом с Ладой. Последнее, что он увидел, были её испуганные чёрные глаза, полные ужаса.
Когда он очнулся, Лада склонилась над ним. На её голове не было вязаной шапочки, тронутые сединой волосы рассыпались по плечам, и он увидел на ее лице те самые, едва заметные веснушки.
— Вы как, живы? – спросила Лада, ее голос дрожал. – Не надо было вмешиваться.
Алексей попытался встать, но она остановила его.
— Лежите, скорая уже едет, – сказала Лада. – Сотрясение мозга может быть, рану на голове нужно зашить.
Вдалеке послышался вой сирены.
На следующий день Лада пришла к нему в больницу.
— Как вы? – спросила она, ее взгляд был виноватым. – Он мог вас убить.
— И вас тоже. Думал, хуже будет. Почему вы позволяете ему приходить, кричать, просить денег?
— Я пойду. Поправляйтесь. – Лада сделала шаг к двери, избегая ответа.
Алексей поймал её руку, крепко сжал.
— Скажи, ты помнишь меня? Ты же та самая Лада. Моя Лада.
— Вы ошибаетесь. Я вас никогда раньше не видела. Это простое совпадение, – сказала она и выдернула руку из его ослабевших пальцев.
— Ты придёшь ещё? – крикнул он ей вслед, но дверь уже закрылась.
Алексей выписался из больницы на следующий день. Его предупредили, что надо бы ещё подлечиться, с сотрясением мозга нельзя шутить, и что он должен беречь себя. Но пора было возвращаться домой, на работу. В последний день он долго сидел на камне и прощался с морем. Бросил в набегавшие волны монетку, словно специально завалявшуюся в кармане, загадывая желание.
Лада не пришла. Промелькнула мысль сходить к ней, попрощаться. Но подумал, что это будет предательством Маши. Да и его ли это Лада? Может, ему просто хотелось, чтобы это оказалась она? Сердце щемило и давило в грудину, как будто железный обруч сжал его.
Алексей вертелся на нижней полке плацкартного вагона. Воспоминания, сожаления изматывали душу. Было жаль Машу, себя, Ладу, чья жизнь оказалась такой сложной. Пытался представить, как сложилась бы его жизнь, если бы… Нет, он ни о чём не жалел, прожил жизнь хорошо, наполненную любовью и смыслом. Жалко, что Маша ушла так рано, оставив его одного.
Ночью ему стало плохо, нечем было дышать. Алексей попытался встать, выйти в тамбур, но голова вдруг закружилась, он упал, больно ударившись головой о столик. Кто-то зажёг свет, чьи-то руки уложили его на полку, пытаясь помочь.
Алексей не мог понять, где он находится, вспомнить, как оказался в поезде. Его о чём-то спрашивали, а он словно онемел, не мог произнести ни слова. Его несли куда-то на носилках…
Очнулся он в белой палате. Над ним стояла Маша и с жалостью смотрела на него.
«Я рад, что ты пришла за мной», - мысленно сказал он ей. Маша покачала головой и исчезла, словно растворившись в воздухе.
Он хотел крикнуть ей, чтобы осталась, и не смог. На месте Маши стояла молодая сестричка и поправляла капельницу.
— Мы позвонили по вашему телефону дочери. Она скоро приедет. Вас вовремя сняли с поезда. – Она улыбнулась и ушла, оставляя его в одиночестве.
Алексей не чувствовал своего тела. Только голова сильно болела, словно в ней что-то лопнуло. «Алена приедет, она скажет, что со мной. Прости Машенька, что так глупо всё получилось. А впрочем, чего тянуть? Мне без тебя плохо. Не нужно было никуда ехать, ни на какое море. Дурень старый. К тебе хочу. Без тебя всё пошло не так…»
Он так и не узнал, свою ли Ладу он встретил у моря или нет, оставив этот вопрос без ответа. Не слышал, как плакала Алена, коря себя, что не уговорила его поехать с ней. Ночью он впал в кому.
Через два дня Алексей снова увидел свою Машу.
Она протягивала ему руку и звала за собой, а ее глаза сияли такой любовью, какой он не видел ни у кого. Он легко встал и пошёл за ней, словно возвращаясь домой. Сердце наполнилось покоем и любовью, мир стал ясным и понятным, все печали отступили…
"Любовь - это не когда двое смотрят друг на друга, а когда смотрят в одном направлении."
– Антуан де Сент-Экзюпери