Много ли нужно ума, чтобы мыть полы? Оказывается, немало. Важно и направление движений, и тщательное полоскание тряпки, и внимание к углам, где скапливается сор. Кажется, что с этим справится кто угодно, но на деле многие оставляют лишь грязные разводы. О чём только не размышляла Елизавета, орудуя шваброй в просторном офисе по вечерам, когда остальные уже расходились по домам. Ей нравилось натирать лестницы больше всего: раз-два, раз-два, словно отдавая команды самой себе, она лихо взмахивала шваброй вдоль ступеней. Не тяготило даже то, что завтра они снова будут грязными.
К её труду в офисе относились по-разному. Охранник дядя Виктор всегда здоровался, спрашивал об учёбе, иногда угощал конфетами и аккуратно обходил влажный пол. Офисные сотрудники, вечно стучащие по клавишам, едва замечали девушку, лишь отодвигались, если она проходила с ведром. Только системный администратор Роман, засиживающийся допоздна, порой улыбался своей неровной улыбкой, поправлял очки и вздыхал, когда Елизавета прибиралась в его пыльном уголке. Девицы из офиса вообще не обращали на неё внимания, будто она была невидимкой. Но хуже всех вела себя секретарша директора, Дарья, старше Елизаветы всего на семь лет. Та вечно придиралась, демонстративно топала грязными сапогами по свежевымытому полу, хотя девушка всегда клала тряпку у входа в дождливую погоду.
— Эй, подвинься-ка, — раздался сверху резкий, неприятный голос. — И тише маши своей палкой, не дай бог заденешь. Эти колготки стоят, как твоя зарплата за неделю.
В шлейфе приторного аромата мимо прошла Дарья, скорчив надменную гримасу. Елизавета проводила её взглядом, пробормотав себе под нос:
— Видели мы такие колготки. На рынке, за бесценок.
Конечно, секретарша ничего не услышала. Елизавета дорожила работой и училась относиться к подобным выпадам философски, молча терпя колкости и хамство.
Елизавета была случайным ребёнком, которого юные родители, едва окончившие школу, не планировали. Мать, родив дочь, уехала в северную столицу якобы учиться, а чем занималась на деле — никто не знал. Отец, вернувшись из армии, заявил, что девочка не его, и исчез из её жизни. Растила Елизавету бабушка, Анна Семёновна, ругавшая беспутную дочь, но взявшаяся воспитывать внучку. Мать изредка наведывалась, привозила одежду, сладости, иногда деньги, но со временем пропала вовсе. В семь лет Елизавета узнала, что та уехала за границу с какой-то церковной труппой. Открытки и безделушки приходили всё реже, и девочка привыкла полагаться только на бабушку. Та учила её жизни, помогала с уроками, давала советы.
В Елизавете с детства открылся дар к языкам: феноменальная память и чутьё к правилам. Анна Семёновна, разглядев талант, наняла репетитора, хоть это и было накладно. Усилия оправдались: внучка сдала экзамены и поступила в престижный вуз на факультет иностранных языков. Учёба оказалась нелёгкой — три языка сразу: английский, немецкий, итальянский. Голова пухла, всё время уходило на задания. Однажды, возвращаясь с пар, Елизавета получила звонок от заведующей дома культуры, где подрабатывала бабушка. Та сообщила, что Анна Семёновна поскользнулась и попала в больницу с ушибом и растяжением. Девушка, встревоженная, бросилась к ней.
— Бабуль, зачем ты надрываешься? Сиди дома, отдыхай, — уговаривала она, сидя у койки.
— Деточка, на меня рассчитывают, да и платят неплохо. Пусть я старая, а пользу приносить хочу, — упрямилась бабушка.
— Не переживай, я поработаю вместо тебя. Только никаких подвигов больше, ладно? — предложила Елизавета с улыбкой.
Анна Семёновна сдалась под напором внучки, и так Елизавета начала подрабатывать уборщицей. Вскоре дом культуры закрыли, но заведующая помогла устроиться в строительную фирму, где её брат, дядя Виктор, служил охранником. Девушку взяли без лишних вопросов — желающих мыть полы не нашлось. Офис оказался запущенным: в углах пыль, грязь, оставленная прежней уборщицей, заставляли надевать маску. Но Елизавета привыкла, слушая в наушниках лекции и повторяя правила.
Со временем она изучила обитателей офиса. Рядовые сотрудники сливались в серую массу, но директор, Павел Григорьевич, выделялся сразу. Строгий, подтянутый, он внушал уважение, даже приходя в джинсах, игнорируя собственный дресс-код. Его секретарша Дарья, невысокая, но с непомерным высокомерием, вела себя так, будто сама была хозяйкой компании. Её льстивость и изворотливость раздражали, но открыто никто не возмущался.
После уборки Елизавета иногда задерживалась в пустом офисе, раскладывала тетради на свободном столе и делала задания. В тишине и просторе вечернего помещения учёба шла легче, чем дома. Грусть порой накатывала, но мысль о бабушке, ради которой она трудилась, прогоняла тоску. Времени на вторую работу не хватало, а за помощь однокурсникам девушка брала лишь символические подарки — конфеты или фрукты. Денег просить совесть не позволяла, хотя лучший друг, Алексей, сосед сверху, постоянно подначивал:
— Лизка, доброе слово в карман не положишь, хватит стесняться.
— Неудобно как-то, всё-таки товарищ, — отмахивалась она.
— У тебя талант, с полуслова эту заморскую речь ловишь, — восхищался Алексей. — Поверь, он ещё сыграет свою роль в твоей жизни.
— Эх, мне бы твоей уверенности хоть каплю, — вздыхала Елизавета, болтая ногами на лавочке у подъезда, пока завязки её вязаной шапки смешно подпрыгивали.
Алексей, студент-юрист, хмыкал в ответ. С ним было легко и уютно, хоть виделись они теперь редко. Но разве это мешает настоящей дружбе?
Вечером Елизавета ворочалась в кровати, разрываемая противоречивыми чувствами: предвкушением встречи с человеком иного менталитета и обидой на лучшего друга. Она даже не заметила, как телефон звякнул сообщением. Оказалось, её вызывали на работу завтра утром, чтобы прибрать офис перед встречей с иностранными инвесторами. Девушка вздохнула, понимая, что рискует не выспаться, но выбора не было. Работа есть работа. Елизавета быстро собрала сумку, приготовила сменную одежду для вечерней встречи, захватила косметику, тетради с лекциями, флакон простеньких духов, умылась, прочла пару страниц любимой книги и уснула с лёгким трепетом ожидания.
Утром настроение было приподнятым. Чтобы сохранить его до вечера, девушка решила послушать итальянские песни. Ещё в метро она нашла подходящие треки и, вставив наушники, наслаждалась мелодиями. Приём сработал: даже через час, натирая пол в офисе, Елизавета напевала понравившуюся композицию. Ей казалось, что поёт она тихо, но из-за наушников голос звучал громче, чем она думала.
Тем временем Павел Григорьевич был на грани отчаяния. С минуты на минуту должен был прибыть итальянский инвестор, а переводчика для важной встречи не оказалось. Постоянная помощница Людмила накануне сообщила охрипшим голосом, что подхватила ангину и не сможет присутствовать. За считанные часы директору предстояло найти человека, свободно владеющего русским и итальянским, что оказалось почти невозможно. Он потребовал от руководящего состава раздобыть переводчика к девяти утра любой ценой. Дарья всю ночь мониторила сайты с объявлениями, придя на работу с плотным слоем тонального крема, чтобы скрыть невыспанность. Отдел кадров обзванивал всех, кто когда-либо подавал заявку на подобную вакансию. Переводчики находились, но никто не мог прибыть в офис в течение часа. Время поджимало, а важная встреча висела на волоске.
Павел Григорьевич нервно шагал по коридору с телефоном в руках, вспоминая, кому из знакомых ещё не звонил. Вдруг до его ушей донёсся чистый, почти безупречный итальянский — точнее, пение. Он обернулся и заметил молодую уборщицу, которая пританцовывала в такт собственному голосу, водя шваброй по паркету. С трудом вспомнив её имя, он окликнул:
— Елизавета, простите, что невольно стал вашим слушателем, — махнул он рукой, привлекая внимание.
— Павел Григорьевич, — смущённо вытащив наушники, ответила девушка, — я помешала, простите.
— Ничего подобного, — отмахнулся мужчина. — Лучше скажите, вы говорите по-итальянски так же безупречно, как поёте?
— Ну… — замялась Елизавета, — не сказала бы, что безупречно, но уровень выше продвинутого.
Павел Григорьевич просиял, схватив её за плечи с широкой улыбкой:
— Елизавета, вы моё спасение, точнее, спасение фирмы. Прошу, поработайте пару часов переводчиком. Доплата, отпуск — всё, что угодно, только выручите!
— А… уборка? — растерялась девушка, едва не потеряв дар речи.
— Да бросьте это всё! — отмахнулся он, словно отгоняя муху. — Есть во что переодеться? Рубашка, блузка? Если нет, Дарья выдаст. Поторопитесь, через десять минут жду в кабинете.
Елизавета сидела на стуле рядом с начальником. Блузка и брюки, взятые для вечерней встречи, пригодились там, где она и не думала. Волосы затянуты в высокий хвост, ресницы слегка подкрашены, густые брови аккуратно уложены. Павел Григорьевич инструктировал:
— Не выказывайте эмоций, просто переводите, и всё. Если нужно что-то спросить у меня — только шёпотом. Приветствия и прощания в переводе не нуждаются. Шутки — только по моему сигналу. Русский юмор иностранцам понятен лишь буквально.
Елизавета кивала, но слова будто пролетали мимо, словно в трубу. Как побороть этот ступор?
— На встрече будет ещё Дарья, мой помощник и секретарь. Её речь не переводите, если я сам не попрошу, — продолжил Павел Григорьевич. — И будьте внимательны к итальянским гостям. Некоторые вещи я могу понять и без вашей помощи.
Он хмыкнул с особой интонацией. В дверь просунулся острый носик Дарьи. Сегодня секретарша была в лимонно-жёлтой рубашке и красной юбке-карандаш.
— Павел Григорьевич, гости прибыли, — сообщила она, кисло окинув Елизавету взглядом.
— Отлично, — кивнул мужчина. — Приглашайте.
Спустя несколько минут в кабинет вошли двое. Первый, явно главный, лет пятидесяти, с проседью, в классическом сером костюме. Второй, моложе, около тридцати, брюнет с зелёными глазами, в коричневой водолазке и тонкой оправе очков. Они по очереди пожали руку хозяину кабинета, представились. Дарья услужливо усадила их за стол переговоров с одной стороны, сама села с другой, рядом с Елизаветой и начальником.
Елизавета вгляделась в гостей, не понимая, почему они кажутся смутно знакомыми. Вдруг её глаза расширились от узнавания. Те самые спутники Дарьи из ресторана! Мысль промелькнула молнией. Она взглянула на секретаршу, а та ответила угрожающим взглядом, в котором читался намёк: «Держи рот на замке, уборщица». Затем пришло ещё одно осознание: в молодом госте, очевидно переводчике, она узнала Луку — своего партнёра по языковой практике. Он был одет иначе, волосы уложены по-другому, но лицо… Елизавета слишком хорошо его запомнила. Она мысленно поблагодарила судьбу за сломанную камеру в ноутбуке.
Переговоры начались с приветственных речей. Павел Григорьевич говорил уверенно, с улыбкой, но Елизавета чувствовала напряжение в его голосе. Она переводила его слова на итальянский, стараясь сохранять нейтральный тон, как он и просил. Старший гость, представившийся как синьор Альберто, отвечал обстоятельно, с лёгким акцентом в жестах, характерным для южан. Лука, его переводчик, иногда уточнял отдельные фразы на русском, но Елизавета замечала, что его взгляд то и дело скользит по ней с едва уловимым любопытством. Она старалась не отвлекаться, сосредоточившись на словах и интонациях.
Дарья сидела с каменным лицом, изредка делая заметки, но её пальцы нервно теребили ручку. Елизавета чувствовала на себе её тяжёлый взгляд, словно секретарша пыталась взглядом заставить её ошибиться. Однако девушка держалась, переводя чётко и без запинок, хотя сердце колотилось от волнения. Павел Григорьевич время от времени одобрительно кивал, что придавало ей уверенности.
В какой-то момент Альберто задал вопрос о деталях контракта, связанных с поставками материалов. Павел Григорьевич начал отвечать, но Елизавета заметила, что Лука переводит его слова с небольшим искажением, смягчая некоторые формулировки. Она нахмурилась, но решила не вмешиваться, пока не получит сигнала от начальника. Однако через несколько минут, когда Альберто упомянул некие дополнительные условия, которых не было в первоначальном обсуждении, Павел Григорьевич взглянул на неё с немым вопросом в глазах. Елизавета, чуть помедлив, шёпотом пояснила ему разницу между сказанным и переведённым. Лицо директора потемнело, но он сдержался, лишь коротко кивнув.
— Елизавета, уточните, пожалуйста, что именно имел в виду синьор Альберто, — попросил он вполголоса.
Она задала вопрос на итальянском, стараясь звучать максимально нейтрально. Ответ Альберто подтвердил её опасения: условия действительно были изменены в переводе Луки. Павел Григорьевич, выслушав её шёпот, сжал губы, но продолжил беседу, решив пока не разоблачать несоответствие. Елизавета чувствовала, как напряжение в комнате нарастает, а Дарья, сидящая рядом, начинает ёрзать на стуле, словно предчувствуя бурю.
Переговоры затянулись на два часа. Когда гости наконец ушли, Павел Григорьевич откинулся на спинку кресла, вытирая пот со лба. Дарья тут же вскочила, начав собирать бумаги с деланной поспешностью, но директор остановил её резким жестом.
— Дарья, останьтесь. И вы, Елизавета, тоже, — сказал он твёрдо.
Секретарша замерла, её лицо побледнело под слоем косметики. Елизавета, не понимая, к чему идёт разговор, осталась на месте, сжимая в руках блокнот. Павел Григорьевич повернулся к ней, его взгляд был серьёзен, но не враждебен.
— Елизавета, благодарю за помощь. Вы не только выручили нас с переводом, но и заметили то, что могло стоить компании больших потерь. Я ценю вашу внимательность, — начал он. — А теперь объясните, что именно вы заметили в поведении переводчика гостей.
Девушка, слегка смутившись, рассказала о расхождениях в переводе Луки, о том, как он смягчал или искажал некоторые фразы, создавая ложное впечатление о договорённостях. Павел Григорьевич слушал внимательно, время от времени хмурясь. Когда она закончила, он повернулся к Дарье, чьи руки теперь мелко дрожали.
— Дарья, у меня есть основания полагать, что вы знали об этих… нюансах, — сказал он, чеканя каждое слово. — Я видел, как вы переглядывались с младшим гостем. Не хотите ли объясниться?
Секретарша попыталась выкрутиться, бормоча что-то о случайных знакомствах и недоразумениях, но её голос дрожал, а доводы звучали неубедительно. Павел Григорьевич, не дослушав, прервал её:
— Довольно. Я разберусь с этим отдельно. А пока вы отстранены от работы до выяснения всех обстоятельств. И не пытайтесь связаться с нашими гостями. Это понятно?
Дарья, опустив голову, кивнула, её лицо пылало от стыда. Она быстро вышла из кабинета, не взглянув на Елизавету. Павел Григорьевич вздохнул, потирая виски, а затем снова обратился к девушке:
— Елизавета, вы показали себя с лучшей стороны. Я хочу предложить вам временную позицию помощника с возможностью совмещать учёбу. Оплата будет выше, чем за уборку, а график обсудим. Что скажете?
Елизавета, ошеломлённая, не сразу нашлась, что ответить. Она пробормотала слова благодарности, попросив время на размышление. Павел Григорьевич понимающе кивнул, добавив, что ждёт её ответа к концу недели.
Вечером того же дня Елизавета сидела на лавочке у подъезда, перебирая в голове события. Она всё ещё не могла поверить, как стремительно изменился её день. Мысли о предложении Павла Григорьевича, о разоблачении Дарьи и о встрече с Лукой в таких неожиданных обстоятельствах кружились в голове. Ей нужно было с кем-то поделиться, и она набрала номер Алексея.
— Лизка, ну наконец-то! — раздался его весёлый голос. — Я уж думал, ты на меня обиделась. Где пропадала?
— Ох, Лёша, ты не поверишь, что сегодня было, — начала она, чувствуя, как напряжение отпускает. — Давай встретимся, расскажу всё.
Через полчаса они уже сидели на той же лавочке, попивая горячий чай из термоса, который прихватил Алексей. Елизавета выложила ему всё: про переговоры, про интригу с Дарьей, про предложение работы. Алексей слушал, то и дело округляя глаза от удивления, а потом хлопнул её по плечу.
— Я же говорил, что твой талант сыграет свою роль! — воскликнул он. — Ты просто обязана согласиться. Это твой шанс, Лизка.
— Да, наверное, ты прав, — улыбнулась она. — И прости, что не отвечала на сообщения. Просто столько всего навалилось.
— Да ладно, я тоже хорош, мог бы сам прийти, — отмахнулся он. — Главное, что мы снова на одной волне.
Они посидели ещё немного, смеясь над мелочами и вспоминая старые истории. Елизавета чувствовала, как тепло дружбы согревает её после долгого и трудного дня. Она знала, что впереди ещё много решений и испытаний, но с поддержкой Алексея и верой в свои силы всё казалось возможным.
Дома, перед сном, она написала короткое сообщение Павлу Григорьевичу, соглашаясь на его предложение. А затем, лёжа в кровати, подумала о бабушке. Завтра она обязательно расскажет ей всё, и, конечно, Анна Семёновна будет гордиться. С этой мыслью Елизавета закрыла глаза, улыбнувшись в темноте.
Прошло несколько недель с того судьбоносного дня, когда Елизавета приняла предложение Павла Григорьевича. Новая роль помощника оказалась одновременно и вызовом, и открытием. Её обязанности включали перевод документов, помощь в переписке с иностранными партнёрами и иногда участие в переговорах. Уборка осталась в прошлом — на её место взяли другую сотрудницу, а Елизавета, хоть и скучала по ритмичным движениям швабры под музыку, понимала, что шагнула на новую ступень. Зарплата позволяла не только поддерживать бабушку, но и откладывать небольшие суммы на будущее.
В офисе к ней начали относиться иначе. Если раньше она была невидимкой с ведром, то теперь сотрудники здоровались, а некоторые даже пытались завязать разговор. Роман, системный администратор, как-то раз даже принёс ей кофе, смущённо пробормотав, что ценит её вклад в спасение сделки с итальянцами. Однако не все приняли перемены благосклонно. Дарья, хоть и была отстранена на время расследования, оставила после себя шлейф сплетен. Елизавета иногда ловила косые взгляды и слышала шёпот за спиной, но старалась не принимать это близко к сердцу.
Павел Григорьевич оказался строгим, но справедливым наставником. Он не раз отмечал её внимательность к деталям и хвалил за быстроту в освоении новых задач. Однажды, в конце рабочего дня, он задержал её в кабинете, чтобы обсудить предстоящую поездку.
— Елизавета, через две недели мы отправляемся в Милан на строительную выставку, — начал он, постукивая ручкой по столу. — Мне нужен надёжный переводчик и человек, который сможет быстро ориентироваться в обстановке. Вы готовы?
Елизавета замерла. Поездка за границу? Она, никогда не покидавшая пределов родного города дальше соседней области, вдруг окажется в Италии — стране, язык которой изучала с таким трепетом. Сердце заколотилось от смеси восторга и страха.
— Павел Григорьевич, это большая честь, но… я никогда не была за границей. А вдруг я не справлюсь? — честно призналась она.
— Справитесь, — твёрдо отрезал он, улыбнувшись краешком губ. — У вас есть чутьё и талант. А остальное — дело практики. Загранпаспорт у вас есть?
— Нет, — покачала она головой, чувствуя, как щёки заливает румянец.
— Тогда срочно оформляйте. Я поручу отделу кадров помочь с документами. И не переживайте, всё будет под контролем, — заверил он.
Выйдя из кабинета, Елизавета едва сдерживала эмоции. Ей хотелось кричать от радости, но вместо этого она лишь крепко сжала кулаки и поспешила домой, чтобы поделиться новостью с бабушкой.
Анна Семёновна, услышав о поездке, сначала ахнула, а потом расплакалась от гордости. Она обняла внучку так крепко, что Елизавета едва не задохнулась в её объятиях.
— Лиза, родная моя, ты даже не представляешь, как я счастлива, — приговаривала бабушка, вытирая слёзы платочком. — Я всегда знала, что твои труды окупятся. Италия! Это ж надо, моя девочка увидит мир!
— Бабуль, я сама до сих’t верю, — смеялась Елизавета, чувствуя, как тепло разливается в груди. — Но мне страшно. А вдруг я подведу?
— Не подведёшь, — отмахнулась Анна Семёновна. — Ты у меня умница. Иди, собирай документы, а я пока подумаю, что тебе в дорогу собрать. Может, пирожков напеку, чтоб не голодала там.
Елизавета улыбнулась, зная, что бабушка всегда находит способ выразить заботу через еду. В тот вечер они долго сидели на кухне, обсуждая, что взять с собой, какие достопримечательности стоит увидеть в Милане, если выдастся свободное время. Впервые за долгое время Елизавета чувствовала, что жизнь открывает перед ней не просто дверь, а целую дорогу, полную возможностей.
Однако на следующий день в офисе её ждал неожиданный сюрприз. Утром, едва она вошла в здание, дядя Виктор, охранник, остановил её у входа с озабоченным видом.
— Лизонька, тут к тебе парень приходил, — начал он, почёсывая затылок. — Иностранный, вроде как итальянец. Имя не запомнил, но сказал, что знает тебя по какому-то языковому обмену. Просил передать, что зайдёт ещё раз. Ты в порядке? Не вляпалась ни во что?
Елизавета замерла. Лука? Неужели он решился её найти после той встречи на переговорах? Она вспомнила его взгляд, полный любопытства, и то, как он пытался исказить перевод. Но зачем ему искать её теперь? Сердце снова заколотилось, но на этот раз от тревоги.
— Спасибо, дядя Виктор, я разберусь, — ответила она, стараясь скрыть волнение. — Если придёт снова, скажите, что я занята, но оставьте его контакты, если он захочет.
Охранник кивнул, а Елизавета, поднявшись в офис, весь день не могла сосредоточиться. Мысли о Луке мешали работе. Что он хотел? Извиниться за тот случай? Или у него другие мотивы? Она решила, что не будет строить предположений, пока не поговорит с ним лично. Но в глубине души её не покидало чувство, что эта встреча может перевернуть всё с ног на голову.
Вечером, сидя за учебниками — ведь учёбу никто не отменял, — Елизавета получила сообщение от Алексея. Он предлагал встретиться, чтобы обсудить её грядущую поездку и заодно помочь с выбором чемодана, раз уж у неё никогда не было опыта дальних путешествий. Она с радостью согласилась, чувствуя, что поддержка друга сейчас как нельзя кстати.
Они встретились в небольшом кафе неподалёку от её дома. Алексей, как всегда, пришёл с широкой улыбкой и кучей шуток, но, заметив задумчивость на её лице, тут же посерьёзнел.
— Лизка, что стряслось? Ты какая-то не своя, — спросил он, отхлёбывая кофе.
— Да так, ерунда, наверное, — отмахнулась она, но под его внимательным взглядом всё же рассказала о визите Луки и своих опасениях.
Алексей нахмурился, постукивая пальцами по столу.
— Слушай, я, конечно, не детектив, но тут что-то нечисто. Если он связан с той историей с Дарьей, лучше держись от него подальше. А если придёт снова, я могу с тобой пойти на встречу. Чтоб не одна была, — предложил он.
— Спасибо, Лёша, — улыбнулась Елизавета, чувствуя, как тревога немного отступает. — Я пока не знаю, что делать, но с тобой рядом точно спокойнее.
Они проговорили ещё час, обсуждая поездку, учёбу и планы на будущее. Алексей, как всегда, умел поднять настроение, и к концу встречи Елизавета чувствовала себя увереннее. Но в глубине души она знала, что история с Лукой ещё не закончена, и ей предстоит разобраться, что за тени прошлого он принёс с собой.
Следующие дни пролетели в суете. Оформление загранпаспорта, изучение материалов для выставки в Милане и попытки не отставать в учёбе отнимали у Елизаветы всё время. Павел Григорьевич поручил ей подготовить краткий обзор итальянских компаний, которые будут участвовать в выставке, и она с головой ушла в переводы и анализ. Но мысль о Луке, словно тень, не покидала её. Она ждала, что он появится снова, и каждый раз, когда дядя Виктор встречал её у входа в офис, невольно напрягалась, ожидая новостей.
И вот, в пятницу утром, это случилось. Елизавета как раз выходила из лифта, когда охранник окликнул её, махнув рукой.
— Лизонька, тот парень опять приходил, — начал он, протягивая ей сложенный листок бумаги. — Сказал, что не может долго ждать, но оставил номер телефона и записку. Просил связаться, если будет время. Выглядел вроде приличным, но ты поосторожнее, ладно?
Елизавета взяла листок, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Развернув его, она увидела короткое сообщение на итальянском, написанное аккуратным почерком: *"Cara Elisabetta, mi dispiace per quanto accaduto durante l'incontro. Vorrei parlarti, se possibile. Per favore, contattami. Luca."* («Дорогая Елизавета, мне жаль за то, что произошло во время встречи. Хотел бы поговорить с тобой, если это возможно. Пожалуйста, свяжись со мной. Лука.»)
Она перечитала записку несколько раз, пытаясь понять, искренен ли он. В его словах чувствовалась просьба, но после того, как он пытался исказить перевод на переговорах, доверие к нему не приходило. Елизавета решила посоветоваться с Алексеем, прежде чем делать шаг навстречу.
Вечером, встретившись с другом в том же кафе, она показала ему записку. Алексей, бегло взглянув на текст, нахмурился.
— Лиз, я не знаю итальянского, но по твоему переводу звучит как извинение. Но ты уверена, что хочешь с ним говорить? Может, он просто пытается выкрутиться, чтобы прикрыть свои действия? — спросил он, откинувшись на спинку стула.
— Не знаю, Лёша. Но если я не поговорю с ним, то так и буду гадать, что он хотел. А вдруг это связано с Дарьей или с той сделкой? Мне нужно понять, — ответила она, нервно теребя край салфетки.
— Тогда давай так: ты назначишь встречу, но я пойду с тобой. Не вмешиваюсь, просто сижу рядом, на всякий случай. Согласна? — предложил Алексей, и в его голосе звучала твёрдая решимость.
Елизавета кивнула, благодарная за его поддержку. В тот же вечер она отправила Луке короткое сообщение, предложив встретиться на следующий день в парке недалеко от её дома. Он ответил почти мгновенно, согласившись на время и место.
На следующий день, субботним утром, Елизавета стояла у входа в парк, чувствуя, как нервное напряжение сковывает плечи. Алексей был рядом, притворяясь, что увлечён телефоном, но она знала, что он внимательно следит за обстановкой. В назначенное время из-за поворота аллеи показался Лука. Он выглядел так же, как в день переговоров: высокий, с тёмными вьющимися волосами и лёгкой небрежностью в одежде, которая, однако, не скрывала его уверенности. Увидев Елизавету, он слегка улыбнулся и ускорил шаг.
— Elisabetta, grazie per aver accettato di vedermi, — начал он на итальянском, его голос звучал мягко, но с ноткой волнения. — Я очень рад, что ты согласилась встретиться.
— Лука, давай сразу к делу, — ответила она на том же языке, стараясь сохранять спокойствие. — Зачем ты искал меня? После того, что произошло на переговорах, я не уверена, что могу доверять твоим словам.
Он вздохнул, опустив взгляд на свои руки, сложенные перед собой, словно подбирая нужные слова.
— Я понимаю твои сомнения, — начал он. — И мне действительно стыдно за то, что я сделал. Я был под давлением. Синьор Альберто… он не всегда играет по правилам, и я оказался в ситуации, где у меня не было выбора. Я искажал перевод, чтобы смягчить некоторые моменты, которые могли бы сорвать сделку. Но я не хотел, чтобы это навредило твоей компании. Когда я увидел, как ты заметила расхождения, я понял, что ты не просто переводчик, а человек с принципами. Это меня впечатлило.
Елизавета слушала внимательно, стараясь уловить малейшую фальшь в его интонации. Его слова звучали искренне, но она всё ещё не могла полностью поверить.
— А Дарья? Ты знал, что она была в курсе? — спросила она, прищурившись.
Лука замялся, но затем кивнул.
— Да, она знала. Мы познакомились с ней до переговоров через общих знакомых. Она обещала помочь с информацией о вашей компании, но я не вдавался в детали. Когда всё вскрылось, я понял, что совершил ошибку, ввязавшись в это. Поэтому я здесь. Я хочу извиниться и, если возможно, исправить то, что натворил. Если у тебя или твоего начальника есть вопросы ко мне, я готов ответить честно.
Елизавета молчала, обдумывая его слова. Алексей, сидящий неподалёку на лавочке, бросил на неё вопросительный взгляд, но не вмешивался. Наконец она решилась.
— Я передам твои слова Павлу Григорьевичу. Но ты должен понимать, что доверие нужно заслужить. Если ты действительно хочешь исправить ситуацию, будь готов к тому, что тебе придётся доказать свою искренность, — сказала она твёрдо.
Лука кивнул, в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.
— Я понимаю. Спасибо, что выслушала. Если понадоблюсь, ты знаешь, как меня найти, — ответил он, слегка поклонившись, прежде чем уйти.
Когда он скрылся за деревьями, Алексей подошёл к Елизавете, хмуро глядя ему вслед.
— Ну, что думаешь? Веришь ему? — спросил он.
— Не знаю, Лёша. Он вроде бы говорит правду, но я всё равно чувствую подвох. Надо рассказать Павлу Григорьевичу. Пусть он решает, — вздохнула она.
В понедельник утром Елизавета, собравшись с духом, постучалась в кабинет директора. Павел Григорьевич, как всегда, был занят бумагами, но, увидев её, отложил ручку и выжидающе посмотрел.
— Елизавета, что-то случилось? Вы выглядите встревоженной, — заметил он.
Она коротко пересказала встречу с Лукой, стараясь передать его слова без эмоций, чтобы не повлиять на мнение начальника. Павел Григорьевич слушал молча, его лицо оставалось непроницаемым. Когда она закончила, он откинулся на спинку кресла, задумчиво потирая подбородок.
— Интересно, — наконец произнёс он. — Если он действительно готов сотрудничать, это может помочь нам разобраться с оставшимися вопросами по той сделке. Но я не хочу рисковать. Мы проверим его слова. А пока, Елизавета, держитесь от него на расстоянии. И спасибо, что сообщили. Вы поступили правильно.
Она кивнула, чувствуя облегчение от того, что не пришлось принимать решение самостоятельно. Павел Григорьевич переключился на другую тему, напомнив о поездке в Милан.
— Кстати, документы для визы уже готовы. Вылет через десять дней. Я хочу, чтобы вы подготовили презентацию о нашей компании на итальянском. Это будет хорошая практика, да и партнёры оценят, — добавил он с лёгкой улыбкой.
Елизавета вышла из кабинета с чувством, что её жизнь снова делает крутой поворот. Поездка в Италию, встреча с Лукой, доверие начальника — всё это пугало и вдохновляло одновременно. Она знала, что впереди её ждут новые испытания, но была готова встретить их с открытым сердцем.
Продолжение: