Он наливал чай в два стакана. Всегда. Даже теперь, когда её кресло у окна пустовало уже год.
— Маша, осторожно, горячо, — шептал Николай, ставя синий стакан с отбитой ручкой на салфетку с выцветшими ромашками.
Дочь молча забирала второй стакан. Не поправляла. Знает: после инсульта отец путает времена. Иногда он — двадцатилетний парень на целине, а Маша — девчонка с косами, ждущая его с тракторного смены. Иногда — восьмидесятилетний вдовец, забывающий, что похоронил её в прошлую весну.
***
Они встретились в эвакуации. 1943 год. Поезд с ранеными, в котором она медсестрой, разбомбили под Курском. Он, контуженный лейтенант, тащил её на спине 12 километров до леса — её ногу перебило осколком.
— Держись, сестра! — хрипел он, спотыкаясь.
— Оставь... умру — не беда...
— Молчи! — впервые закричал он. — Приказы не обсуждаем!
В землянке, деля последний сухарь, он сказал:
— После войны женюсь.
— На ком? — улыбнулась она сквозь боль.
— На строптивой сестрице. Которая командиров не слушает.
***
Дочь включала старую пластинку:
«Темная ночь, только пули свистят по степи...»
Николай качал головой в такт, гладя пустое кресло:
— Помнишь, Маш? В ДК пели... а мы в фойе целовались. Директор фонариком светил — А ну разбежались!
Память была дырявым одеялом. Он помнил запах её волос после бани (липа и дым), но забывал, что вчера ел. Помнил, как она кричала в родах, сжимая его руку так, что трещали кости, но не узнавал внучку.
— Пап, мамы нет, — осторожно говорила дочь, убирая пыль с её портрета.
— Как нет? — хмурился он. — В аптеку ушла. Скоро вернётся.
***
В день годовщины свадьбы он надел пиджак с орденами. Причесал редкие волосы. Налил два стакана чая.
— Тоска, — сказал вдруг чётко. — По ней.
Дочь ахнула — он не говорил связно месяцы.
— Папа, ты... понимаешь?
Он достал из шкатулки фотографию: молодые, в залитом солнцем дворе ДК. На обороте написано: «Николай + Мария = Любовь. 10.07.1948».
— Понимаю, — кивнул он. — Она ждёт. Пора.
Он умер ночью, тихо. Во сне. Сжимая в руке тот самый синий стакан.
На похоронах дочь положила ему в гроб две вещи: фотографию 48-го года... и крошечный осколок снаряда. Тот самый, что вырезали из ноги Маши в землянке. Он хранил его 60 лет как талисман.
— Найдите друг друга там, — прошептала она, и ветер донёс до реки запах цветущей липы.