Лысый второй час нарезает круги по двору. Домой идти не хочется, там мамка полы моет и орет, как резаная. Она всегда когда убирается, нервная становится.
Он садится на качели, но нудный скрип раздражает. Глаза сами то и дело находят знакомые окна с желтыми занавесками рядом с водосточной трубой. Занавески закрыты уже неделю, а то и больше. Он напрасно всматривается в эти окна уже который день. Ничего не происходит, будто все вымерли. Не появляются во дворе дорогие машины, не мелькает знакомый худенький силуэт. Неужели съехали?
От одной этой мысли на душе становится невыносимо тоскливо. Пусть не его, пусть просто будет. Его любовь без амбиций, ей много не надо. Если человек хочет надеяться, никакие жизненные обстоятельства не могут ему помешать.
Он понимает, что дошел почти до ее подъезда. Осматривается по сторонам, потом на водосток. Уже привычно берется руками за холодную сталь. Фуражка сползает на затылок, напоминая, что сотруднику милиции не пристало лазить по трубам среди белого дня. Да еще и в форме.
Может зайти? По старой дружбе. Расскажет ей про сегодняшнюю историю на кладбище. Если застанет, конечно. Хотя, наверняка она все знает. Но ведь это повод?
Уверенно поворачивается в сторону подъезда и заходит в приятный после яркого весеннего солнца полумрак. Первые три пролета проходит быстро, потом ноги начинают слушаться хуже. Словно свинцом наливаются. Неуверенность накрывает с головой. Но желание ее увидеть, или хоть что то узнать еще сильнее.
Доходит до двери, мысленно придумывая варианты начала разговора. С ней, с батькой, даже с ним. На всякий случай.
Топчется на коврике, старясь унять стук сердца. Сколько они не виделись? Кажется, целую вечность. Наконец протягивает руку и трогает звонок. Неуверенный короткий звук доносится по ту сторону. Прислушивается. Ни шагов, ни шорохов. Неужели нет никого? Нажимает второй раз, настойчивее и увереннее. Последний раз и уходит. Странно, что даже батя ему давно не попадался на глаза. Не могли же они все вместе исчезнуть. Вздыхает с чувством разочарования и одновременно облегчения, трогает ручку рукой в знак прощания. Внезапно дверь подается вперед. Образуется небольшой просвет. Из него тянет чем-то смутно знакомым тошнотворным. Тем отвратительным сладко-затхлым запахом, от которого его все время тошнит в морге, куда его, как назло, постоянно гоняют за заключениями как самого молодого. Такое не перепутаешь. Смерть пахнет по особому.
Он еще чуть подталкивает дверь, так что просвет увеличивается на ширину головы. Вонь усиливается. Становится почти невыносимой. Оглянувшись назад, шустро ныряет в квартиру, боясь быть замеченным и уже мысленно понимая, что ничего хорошего его внутри не ждет. В голове одна за другой мелькают картинки ее обезображенного тела, брошенного на произвол судьбы. Он найдет этот уро*да и засадит его на пожизненное. Он из шкуры вылезет, но добьется. Больше фокусы с перекопанными могилами не пройдут.
В большой комнате на диване, свесившись вниз в странной позе, лежит тело ее отца. Судя по запаху, засохшей крови на полу и трупным пятнам на коже, лежит не первый день. Он спешно пробегает глазами по обстановке в комнате. Дорогой телевизор стоит на тумбочке. Других ценных вещей нет. Значит, приходили не грабители.
Хорошо бы посмотреть тело поближе. Но сделав пару шагов к дивану, тут же шарахается назад, зажимая рот рукой.
Стараясь не шуметь и ничего не трогать, обходит квартиру. Больше всего боится увидеть еще один труп. Но все чисто.
Задерживается в ее комнате. Вещи разбросаны как обычно. Не заправлена кровать. Как будто хозяйка вышла ненадолго и вот-вот вернется. Берет с полки флакончик духов и торопливо прячет в карман.
Нестерпимо хочется открыть окно, чтоб впустить свежий воздух. Ему кажется, что эта вонь уже проникла в каждую его клеточку.
В голове хаос из мыслей. Разных и никак не связанных между собой.
Кто убил ее батю? За что? И как? Раны не видно, но на полу кровь.
Где сама Мила? Знает ли о случившемся? Как вообще она это переживет? Сначала мама, теперь вот.
Наконец один вопрос становится доминирующим: что делать ему? Как теперь выпутываться? Вызвать наряд и попасть под подозрение? Незаметно исчезнуть и делать вид, что он ничего не знает?
Неуверенно еще раз заглядывает в комнату. Эх, хороший же был мужик! Как же так угораздило то? Взгляд замечает синюю гематому на затылке и потеки крови на болтающейся руке. Решение приходит мгновенно.
Пятится к двери. Краем рукава отодвигает крышку на глазке. В подъезде темно и тихо. Локтем приоткрывает дверь, выскальзывает наружу, притворяет ее за собой, после чего рукавом стирает следы. Служба в милиции кое чему да научила. Сбегает по ступенькам вниз, зажав фуражку под мышкой. Бате уже ничем не поможешь. А ему палиться в чужой квартире рядом с трупом - готовая статья . Все знают, как такие преступления раскрывают. Кто первый попался, тот и терпила.
Идет, не оглядываясь через двор, в арку, по дороге в сторону реки. Назойливые воспоминания зачем-то обступают его со всех сторон: где-то здесь он впервые поцеловал Милу. Зачем сейчас , когда итак тошно? От того, что увидел. И от того, что делает сейчас. Бежит, как крыса.
-Диман! - раздается окрик за спиной. Он вздрагивает всем телом, будто пуля попала между лопаток. Роняет фуражку. Наклоняется, смотрит из под руки назад - Серый из второго подъезда. Неужели видел? По позвоночнику стекают противные липками капли пота.
-Я за него, - пытается говорить спокойно и безразлично.
-Ты куда так ломанулся? Не догонишь.
-Пройтись хотел, голова болит после дежурства . А ты чего хотел?
-Пивка выпить по соседски. Погодка шепчет. У тебя ж зарплата недавно была?
-Была, - выдыхает Лысый, - и то дело, давай посидим что ли. Я только переодеться заскочу.
—А я в ларек тогда, давай бабосики. Давай еще, не жмись. - он вытаскивает из руки верхнюю бумажку, - рыбки возьмем. Гулять, так гулять.
Вера бежит по тропинке вдоль поля. Звуки выстрелов до сих пор звучат у нее в ушах.
-Семен! - кричит она, озираясь.
Они поссорились. Точнее она кричала, предъявляла претензии, а он молча шел рядом. Самое больное - это безразличие. Она психанула и побежала прочь от него в сторону леса, надеясь, что Семен ее догонит. И наконец заговорит. Но так и не дождалась звука его шагов. А потом раздались выстрелы. Она не сразу поняла. А потом поняла и похолодела от ужаса. Сначала сжалась в комок от ужаса. Не могла даже двигаться. Она знала, что его работа связана с чем-то не очень легальным. Что не все так безоблачно и за большими деньгами стоят другие методы решения вопросов. Но одно дело знать, другое услышать собственными ушами, как кто-то стреляет среди бела дня в забытой Богом деревне.
Вторая мысль пришла спустя минуту. Вдруг стреляли в Семена? Вдруг он ранен и ему нужна помощь?
Превозмогая страх и панику, она встает на ноги и мчится обратно в сторону поля, туда, где на горизонте виднеются крыши домов. Хочется бежать еще быстрее, но дыхание сбивается, начинает колоть в боку, пересыхает во рту. Она переходит на быстрый шаг, стараясь не думать, что может там увидеть.
Вера была готова ко всему. Но не к той картинке, которая открывается ее глазам. Она закрывает лицо руками, чтоб сделать вид, что показалось. Хотя мозг уже зудит, что она не могла не замечать, как он изменился. Какой стал холодный и чужой. Не могла не понимать, что Мила слишком часто рядом. Что слишком много совпадений, которые выстраиваются в закономерность.
Она стоит довольно далеко, но ошибки быть не может. Он побежал не за ней. Он помчался спасать Милу. И теперь обнимает ее, даже не вспомнив, что где-то рядом осталась вторая женщина, которая еще недавно была любимой. Была ли? Или она сама все придумала, так хотела подарить кому-то свое тепло и нежность? Но разве можно так ошибаться в человеке? Или Мила права, и она совсем ничего про него не знает?
Нужно отвернуться и не мучить себя. Но глаза продолжают жадно пожирать картинку, раздирающую ее душу изнутри. Оставляя кровавые раны.
И так много вопросов без ответов. Но одно очевидно: надеяться ей больше не на что. Семен бессознательно бросился спасать самое дорогое. Инстинкты не обманешь. И этим дорогим оказалась не она.
Злость загорается крошечным огоньком. Почему Мила считает, что может брать чужое без спроса, подвергая тем самым опасности в первую очередь самого Семена? Вера плохо знает Макса, но такие как он не прощают предательства. Особенно от женщин и друзей.
Она вытирает сухие глаза, которые щиплет, но слез нет. Она не даст его уничтожить, только потому, что Миле скучно жить и не хватает острых ощущений. Макс все равно ее никогда не отпустит. Так пусть барахтаются в своем болоте. Вдвоем А они с Семеном уедут. Она так его любит. Ее любви точно хватит на двоих. Начнут новую жизнь подальше от всего этого ужаса. Простую и спокойную. Без стрельбы и разборок, без ночных поручений и стрелок. У них получится!
Она уверенно идет прямо через поле, туда, где виднеются два силуэта.