Топонимический словарь Крымской войны: французский лагерь Clocheton

Во время Крымской войны и осады Севастополя англичане в качестве базы выбирают Балаклавскую бухту, а французы – Камышовую: так на картах того периода появляются два военных поселения. Но и кроме них тут и там разбросаны лагеря французские, английские, сардинские и турецкие. Из английских помимо Балаклавы известен полевой городок под названием Donnybrook, у сардинцев – Piemont, у французов таких городков было больше: помимо основного Камьеша (Kamiesch), еще был Малый Камьеш, лагерь перепелов, дом зуавов, лагерь зуавов около мельницы на сапунгорских высотах и Clocheton (Клошетон), или дом с колокольней. О последнем сегодня и пойдет речь.

Местоположение

Если судить по карте, то располагался он в районе перекрестка современных улиц Токарева и Шабалина, где-то недалеко от Соловьевских складов.

Не так далеко от Клошетона располагался еще один лагерь под названием «Дом зуавов». Этот разместился на земле и в доме, принадлежавших одному из членов обширной семьи Уптонов (Аптонов), глава которого – Джон Джонович, за пару десятков лет до начала Восточной войны перебрался в Россию. Одному из его сыновей и принадлежала небольшая усадьба, ставшая местом базирования для французов. О доме зуавов и его владельце будет отдельная история.

Французская карта окрестностей Севастополя 1855 года.

Что за дом с колоколенкой, кому он принадлежал, что там было во время и до войны? Обо всем этом рассказ дальше.

Роль

Clocheton, или Колоколенка, Колокольчик (именно такие переводы предлагает словарь), или дом с колокольней упоминается во многих французских описаниях, современных событиям Крымской войны. Лагерь, близко расположенный к передовым позициям французов, использовали по-разному

• как место базирования 79-го пехотного полка, который впоследствии по месту расположения получает название Le Clocheton

79° пехотный полк высадился в Камьеше в ужасный холод и занял свое место на передовых линиях, окружающих Севастополь; место, которое он должен был занять, было определено в доме названием «дом с колокольней». Эта позиция сыграла очень важную роль в истории города, поскольку здесь располагалась штаб-квартира; именно здесь была сосредоточена вся разведка, именно оттуда с помощью согласованных сигналов было сообщено о передвижениях противника. Extrait de l'historique du 79e régiment d'infanterie : les Pyramides, Caldiero, Friedland, Sébastopol, 1684-1904

· для размещения резервных команд.

Русские время от времени производят по ночам вылазки. С этой целью они собирают у подошвы своих укреплений от 300–400 человек, и под прикрытием мрака, продолжающегося от 9 часов вечера до 5 часов утра, без шума подвигаются вперед до тех пор, пока движение их не будет замечено часовыми, стоящими с 6 часов вечера в 50 или 60 метрах впереди наших работ. Эти часовые отступают с целью произвести тревогу. Ближайший рожок трубит сигнал тревоги (Garde а vous). Все люди прикрытия сбрасывают с себя одеяла, наброшенные в виде плаща, берут оружие и становятся в оборонительное положение… Резервный батальон из «Clocheton» также разбирает ружья и стоит готовый двинуться вперед беглым шагом, в случае если нападение примет тревожную форму…(Эрбе Жан Франсуа Жюль. Французы и русские в Крыму. Письма французского офицера к своей семье во время Восточной войны 1853–1855 гг. 1894)

L'expédition de Crimée. L'armée française à Gallipoli, Varna et Sébastopol; chroniques militaires de la guerre d'Orient. [With "pièces justificatives."] atlas

• для размещения инженерных команд.

В 6 часов вечера, мы подошли к дому, находящемуся впереди нашего фронта и слывущему теперь под именем «Колоколенки», (Clocheton) найдя там начальника де Сен-Лаурена с несколькими инженерными офицерами и унтер-офицерами, назначенными руководить работами». (Эрбе Жан Франсуа Жюль. Французы и русские в Крыму. (Письма французского офицера к своей семье во время Восточной войны 1853–1855 гг. 1894);

• как перевязочный пункт для оказания первой медицинской помощи и сортировки. (Хотя у Базанкура в описании говорится о том, что перевязочная (скорая помощь) «находится в окопе, находится недалеко от колокольни».

Полковник Рауль из главного штаба был назначен траншей-майором и поместился в «Clocheton», где организовал перевязочный пункт. (Эрбе Жан Франсуа Жюль. Французы и русские в Крыму. Письма французского офицера к своей семье во время Восточной войны 1853–1855 гг. 1894)

Затем раненые наши, а также и русские переносятся на перевязочный пункт в «Clocheton», где получают первую помощь, а утром их распределяют по дивизионным лазаретам». (Эрбе Жан Франсуа Жюль. Французы и русские в Крыму. Письма французского офицера к своей семье во время Восточной войны 1853–1855 гг. 1894)

Вот письмо, написанное Виктором Харди из перевязочной в Клошетоне:

"Лагерь du Clocheton, 4 мая. Ты не получишь от меня сегодня длинного письма, потому что я пишу тебе со своей постели из-за ранения в голову, полученного мной во время ночного нападения на русских 1 мая. Меня поразил бискаец, наступавший наискось от русских батарей, окружавших наши окопы, в тот момент, когда мы пересекали их. Врачи говорят, что это счастливая травма, потому что всего несколько миллиметров предохранило от повреждения затылочной кости. Но у меня крепкая голова! Я был мгновенно залит кровь; что спасло меня от напора толпы. Я в очень хороших руках, будь спокойна; к тому же ты успокоишься, увидев, что я смог тебе написать. Все генералы, полковники, интенданты, друзья всех рангов пришли или прислали узнать, как обстоят мои дела. Это неравнодушие очень тронуло меня… Я целую вас и Леони так как я вас люблю. Виктор». (Leusse Paul Souvenirs d'un aspirant de marine.

Быть может, про то ранение Виктора Харди пишет Базанкур: «Здесь, в Клоштоне, есть молодой старший лейтенант, которому 5 ноября бискаец вскрыл лоб. Это великолепная борозда, подобная той, которую оставляет в земле железное лезвие плуга. - Этот бискайец уже наградил его Почетным крестом и не будет довольствоваться таким малым. « Вот ты и женился , - говорят ему его товарищи ; какая женщина не хотела бы такого красивого лба? еще только две-три строчки поперек, и ты выйдешь замуж за двадцать пять тысяч франков ренты».

• для производства туров, брустверов и наполнения землей мешков для них.

Во избежание такого важного неудобства, устраивают бруствера из мешков, наполняемых в «Clocheton» землею и каждый рабочий приносит с собою один такой мешок. Вот еще одна из тяжелых работ. (Эрбе Жан Франсуа Жюль. Французы и русские в Крыму. Письма французского офицера к своей семье во время Восточной войны 1853–1855 гг. 1894)

• там же в лагере живут корреспонденты французских газет, и один из них пишет из лагеря Клошетон, рассказывая о событиях начала июня:

Под Севастополем, лагерь Clocheton, 24 мая. Наши потери в боях с 22 по 24 мая были болезненными, но меньше, чем у противника. Тем не менее, они были случайно увеличены двумя особыми обстоятельствами. Во-первых, это то, что гвардейская пехота, мчась ночью по незнакомой, очень пересеченной местности, среди всевозможных препятствий... Другое дело, что их белые нагрудники указывали неприятелю, куда целить. Мы вынуждены вывести из строя две тысячи человек; вы видите, что пролито больше крови, чем в Альме. К утру 24-го числа насчитывалось 1400 раненых и 600 убитых. Больше всего пострадали воинские части, иностранный легион и егеря: мне рассказывают о возвращении рот численностью в 10, 12, 15 человек без офицеров или унтер-офицеров. У нас 18 офицеров выбыли из строя, в том числе 2 старших офицера, был убит командира батальона 5-го легкого полка, который. Что касается русских, то для них это была битва Инкермана; их потери огромны. Перемирия, продлившегося семь часов 24-го числа, едва хватило им, чтобы забрать своих убитых. Мы насчитали 1500 человек! Таким образом, по военным меркам, 6000 человек вышли из строя. Мы миновали один из пунктов засады, где сражались на грудах мертвецов, превышавших высоту сооружения. Две роты гвардейских пехотинцев бросились, как львы, на русский пост; они не вышли из него; но они сдались только после того, как устроили ужасную бойню. (La Presse, 6 juin 1855, L'Assemblée nationale, 9 juin 1855)

• здесь же в Clocheton расположился барон де Базанкур - писатель, военный историк, директор библиотеки Компьенского дворца, который в 1854 г. был направлен в Крым для написания истории войны:

Господин барон де Базанкур, обаятельный рассказчик и проницательный историк, он имел редкое счастье быть командированным в Крым в январе прошлого года, то есть в начале суровой зимы, когда г-н де Базанкур хотел в полной мере ощутить эмоции и опасности этой сидячей забастовки, беспрецедентной в нашей истории…: по прибытии в Севастополь он храбро поселился в знаменитом домике на колокольне, отведенном, как всем известно, для траншей-майора*…Мы находим в его официальной переписке, которую господин министр внутренних дел любезно разрешил ему опубликовать, поразительную картину трогательных перипетий драмы, разыгравшейся почти год назад под стенами Севастополя…

*Инженерный или сапёрный штаб-офицер, который заведует траншейными работами и ежедневно рапортует о работах в траншеях и обо всём, что относится к атаке.

• ·для отправления религиозных обрядов.

Об этом пишет Базанкур:

Сегодня день Пасхи. Генерал Остен-Сакен подал прошение о приостановке обстрелов на этот торжественный день; но со всех сторон наши работы настолько плотно охватывают площадь, что генерал Канробер не смог удовлетворить эту просьбу. По какой-то случайности, которая, по-видимому, исходила сверху (поскольку с начала заседания подобного не происходило), в отчете, который велся в перевязочной, указано: ноль раненых и мертвых. Похоже, Бог не хотел, чтобы в день Пасхи нам выпала печальная миссия похоронить мертвых.

Мы пошли с офицерами Клоошетона слушали мессу в перевязочной...

- ... Вы видите это, - сказал нам аббат, как только заметил нас, - нет ни одного мертвого или раненого; хижина сегодня полностью принадлежит мне; воля Божья прервала этот великий день. Давайте поблагодарим его.

Внутри и снаружи этой импровизированной часовни на мессе присутствовало большое количество солдат.

• · штаб генерала Бланшара.

Об этом объекте находим упоминании в описании предметов, доставленных в качестве трофеев и переданных некой библиотеке и музею, расположенным в провинции: «рисунок, изображающий колокольню перед Севастополем, где во время осады находился штаб генерала Бланшара, выполненный на свинцовой пластине (?) его адъютантом». (Пока о существовании подобного штаба во время осады Севастополя ничего не известно) (Feuille de Provins, 18 août 1883)

Описания

Описаний лагеря очень мало. Встречаются есть упоминания в воспоминаниях и письмах офицеров. Так, например, полковник Гренье (colonel Grenier) именно из лагеря Клошетон отправляет письма своей жене весной 1855 г.:

Au camp du Clocheton, 20 avril. Наша осада все еще продвигается медленно; огонь с обеих сторон сильно ослаб, либо кончаются боеприпасы, либо сказывается усталость. Мы очень близко подошли к площади, но мы не на ней, и вряд ли кто-то ожидает, когда мы там окажемся. 18 апреля русские снова предприняли энергичную вылазку из мачтового бастиона ; они были отброшены с большими потерями ; но и мы ежедневно несем потери, которые не ускоряют решения». (Devant Sébastopol – Souvenirs militaires de la guerre de Crimée. Général Hardy de Périni)

Дюран де Браже

Базанкур

От Базанкура мы узнаем, кому принадлежал дом с колоколенкой:

Колокольня - дом, в котором я получил гостеприимство, принадлежал протестантскому претору; там была оранжерея, полная всевозможных растений; она была устроена с такой тщательностью, которая свидетельствует о присутствии женщины, которая ухаживает за цветами, потому что она их любит: женщины и цветы всегда хорошо ладили друг с другом.

Действительно, у претора была дочь. Дом был найден пустым, а на пороге сидела черная кошка. Еще недостроенный маленький дом был тщательно исследован, и стало понятно, что мебель была спрятана, если не убрана. Наши солдаты искали и нашли. В кладовке были обнаружены мебель и девичья одежда, розовая шляпка, бумаги, несколько литографий в рамах, на нескольких из которых были изображены религиозные сюжеты. Из всего этого остался только стол, на котором я пишу, шкаф, который солдаты отнесли полковнику Раулю, майору окопов, стул, две или три литографии и черная киска, которая сейчас спит у меня на коленях и ее псалмодический храп смешивается с пушечными выстрелами. Это единственное живое существо, которое находится среди нас…; он хозяин дома, а не те, кто в нем живет; он верный друг этого бедного маленького жилища, которое наполовину разрушено и через которое уже прошли три пули; он любит нас, потому что мы здесь... Для нас это общество, которое заботится о нас и развлекает нас; его отсутствие явно огорчило бы нас. (César Lecat Bazancourt. The Crimean expedition, to the capture of Sebastopol)

Недалеко от дома находился каменный свод колодца, который для находящихся в Клошетоне служил своеобразной обсерваторией. (César Lecat Bazancourt. The Crimean expedition, to the capture of Sebastopol)

А потом случилось вот что:

Сегодня, вполне возможно, было пять часов вечера, к полковнику полиции прибежал запыхавшийся фермер и сообщил, что солдаты слышали и видели женщину в пещере, которая находится примерно в 150 метрах от колокольни.

Женщина!… она шпионка, тайная шпионка! -- обсуждали произведенное появлением незнакомки впечатление. Вся эта ситуация начинала очень походить на драму Пиксерекура.

Объяснили, в какой пещере была обнаружена героиня слухов; и пещера оказалась как раз той, о которой я рассказывал ранее; той, где была обнаружена мебель, гравюры в рамах, женская одежда и совершенно свежая розовая шляпка…

Мы подошли к месту происшествия, допросили солдата, вернее, солдат, потому что их было двое.

- Мы видели ее, - говорят они, - у нее был белый платок на голове и очень бледное лицо.

- Вы больна? – спросили солдаты у ней.

- Да.

- Не хотите ли печенья?

- Нет, я не ем уже четыре дня.

- Это очень долго, - сказали солдаты.

Таковы были их показания. На этом интересный разговор солдат с призраком закончился, потому что уже наступила ночь, добавив своей таинственной завесы в эту фантастическую историю. Но как эта женщина проникла в эту узкую пещеру? Как она там жила раньше? Мы принесли свет, и один из солдат входит в пещеру через единственное существующее отверстие, двигаясь, как змея. Он едва продвинулся на несколько метров и остановился: каменная глыба преграждал ему путь.

- Это была дыра, просто дыра. Однако, - продолжал повторять солдат, - я ее хорошо видел, хорошо слышал. (César Lecat Bazancourt. The Crimean expedition, to the capture of Sebastopol)

На этом приключения с домом Клошетон не прекратились, потому что вскоре появился еще один персонаж, о котором Базанкур рассказывает в своих воспоминаниях, отправляя их вместе с очередным письмом на родину:

Во время моего отсутствия в Клошетоне, который я люблю, как живое существо, произошла довольно интересная сцена, о которой мне рассказали.

Мы были на обеде. Был даже один или два гостя (потому что мы приглашаем друг друга в Севастополь, и в этот день мы накрываем стол консервами, сворачиваем шею курице и выпиваем бутылку Бордо… в качестве компенсации, за здоровье тех, кто жив, и в память о друзьях, которых мы больше не увидим). Итак, мы были в самом разгаре обеда, веселые, как всегда бывают те, чья жизнь висит на волоске, близком к разрыву, когда дверь открывается и входит молодой человек. Он светловолосый, безволосый, без формы, едва поднимает глаза. В его физиономии есть что-то грустное. Он здоровается, входя.

- ... Извините, господа, - сказал он с иностранным акцентом, - не беспокойтесь. И он пошел и сел на сундук в одном из углов комнаты.

- Вы кого-нибудь ищете?

- Не беспокойтесь, - повторил молодой человек еще раз, окинув взглядом комнату, а затем сразу же опустил глаза.

- Чего же вы все-таки хотите? – с некоторой резкостью спрашивает один из офицеров человека с видом иностранца, вход которого, согласитесь, был достаточно необычным.

- Позже... позже ... - прозвучал мягкий голос молодого человека.

- Позже? Совсем нет! Не скажете ли вы нам, что вы ищите?

- Простите, господа, но… это дом, в котором мы жили с моим отцом!

- Ах! - надо было это сказать. - Ну что ж! Вы, должно быть, находите, что он немного изменился? - - - О, да, очень изменился. Он был таким милым! - Когда молодой человек произнес это, в его голосе послышалась такая грусть, что все были тронуты этим.

- Пойдемте, молодой человек, - сказал один из участников обеда, - выпейте с нами по бокалу вина и больше не думайте обо всем этом.

После того, как его попросили, бывший владелец согласился. Он рассказал нам, что его отца звали Хильденхаген*; что он был протестантским священником в Севастопольской армии. Он попал в плен и был переводчиком у русских раненых в госпитале в Балаклаве.

- Если бы вы знали, - говорил он, - насколько этот маленький дом был очаровательным. Мой отец повторял нам: «Вот, где я хочу умереть». Бедный отец! Он умрет не здесь! У нас был прекрасный сад; повсюду цветы; моя сестра сама ухаживала за ними. И какие же это были растения! Я все еще вижу, как они взбираются по стенам и образуют над головой колыбель из листвы.

- Это правда, что теплица больше не похожа сама на себя, - сказал один из офицеров.

Молодой человек печально покачал головой.

- Ах да! У каждой вещи есть свое время!

- Цветы вырастут снова! Выпейте этот бокал вина из Бордо.

Он улыбался и пил, говоря:

- Господа, вы очень хороши. - И он рассказывал о своей повседневной жизни, когда жил со своей семьей в маленьком домике на колокольне. Если бы у кого-нибудь из нас, даже очень подозрительного, оставались бы какие-либо сомнения в личности молодого иностранца, то небольшой инцидент развеял их.

- Вошла наша собака. (Я говорю «наша собака» по праву победителя.)

- Бедная Бетти! - Она жила неизвестно где и подверглась многочисленным огнестрельным ранениям; на спине у нее сохранились следы от пули, которая ее задела. Не переставая, она рыскала вокруг дома, когда мы приближались, она в ужасе убегала. В конце концов мы дали ей понять, что мы друзья и желаем ей добра; поэтому она позволила приручить себя и, как черная кошка, стала нашей хозяйкой. Солдаты знали ее и называли: «сука с колокольни». Когда собака вошла в дом, молодой человек сделал радостное движение и протянул ей обе руки; он назвал ее неизвестным нам именем. -Бедное животное навострило уши и уставилось на того, кто его звал, а затем одним прыжком, прыгнув к нему на колени, покрыло его ласками. Это была трогательно сцена. Молодой человек говорил с ней так, как будто она должна была его понять. Он целовал, обнимая ее рыжеватую голову, отмеченную белой звездой. На глазах у него были слезы.

Постояв потом еще несколько мгновений молодой человек указал нам на портрет, который висел на гвозде вдоль стены: «Это портрет моей младшей сестры, -сказал он нам,- вы позволите мне взять его?» «Конечно, - ответили ему, - здесь все ваше, берите, что хотите». Он снял портрет и небольшую гравюру с Тайной вечерей по Леонардо да Винчи и вернулся к сопровождавшему его английскому солдату. Мы видели, как он удалялся в направлении Балаклавы, но, проходя десять шагов, он останавливался, чтобы посмотреть на этот дом, который, возможно, ему больше никогда не суждено увидеть.

*Франц Людвиг Хиндельхаген (Гиндельгаген) упоминается как дивизонный проповедник, служивший в евангелическо-лютернаской церкви

Райхар

Подобное же явление сына пастора Хиндельхагена встречается еще однажды в "Воспоминаниях протестантского капеллана во французском лагере перед Севастополем", автором которых был Макс Райхар, а перевод с немецкого сделал Камиль Селден.

Мы встречаемся с доктором Браунвальдом, одним из моих соотечественников, главным врачом Иностранного легиона. Он приветствует нас самым сердечным образом. Сегодня мы должны сначала зайтик нему домой, полюбоваться открытием, которое он сделал. Это манускрипт севастопольского лютеранского пастора г-на Хильденхагена, рукопись, цель которой - рассказать о состоянии евангелической церкви в Крыму.

Вот как эта замечательная работа оказалась в руках нашего доктора. Дом священника, расположенный перед городскими воротами, совсем рядом с кладбищем, незадолго до этого был оккупирован казаками. Жители, которые укрылись в Севастополь, оставили там всю мебель, когда иностранный легион занял дом. Присутствие офицеров не уберегло его от разграбления; книги, предметы искусства, рукописи-все это перешло к нему. Дом превратили в больницу, а его маленькая колокольня получила прозвище Клошетон.

Пока врачи и офицеры консультировались друг с другом по поводу назначения квартир, дверь резко открылась, и вошел молодой человек. Это был сын пастора, который с большим трудом добился разрешения вернуться в дом. Он казался убитым горем при виде разрушений, нанесенных врагом. Рабочий кабинет его отца был разграблен и опустошен. Книги, рукописи, все исчезло, и бедный мальчик не смог спасти ничего из драгоценной коллекции. Офицеры утешали его изо всех сил...

Он и егородственники заинтересовали меня, поскольку я немог смотреть на колокольню, не думаяо том, что дом приютил одного из наших братьев; я также любил этого сына, этого мальчика, храброго ребенка, который не побоялся подвергнуть себя опасности, чтобы спасти вещи, дорогие его отцу, и я благодарен своим соотечественникам за поиски, которые они предприняли в пользу беглого пастора.

Генерал Рауль приказал скрупулезно вернуть все, что можнобыло найти. В номере был прекрасный портрет молодой девушки, несомненно, дочери пастора.Что касается рукописи, о которой идет речь, то немецкие солдаты подарили ее нашему доктору, который прочитал ее с интересом и намеревался по возвращении передать ее своему дяде, пастору в Страсбург. Письмо дошло до почтенного слуги Божьего; но племянник, превосходный врач, остался в Крыму. Он, который так много спас, умер жертвой тифа. (Souvenirs d'un aumônier protestant au camp français devant Sébastopol , par Max Reichard)

После Крымской войны

Во французской прессе встречается упоминание о том, что после окончания Крымской войны 79-й пехотный полк, участвовавший в осаде Севастополя и получивший название «Ле Клошетон» после боя 2 мая 1855 г., проводит регулярные встречи ветеранов, приуроченные как раз ко 2 мая.

В ночь на 2 мая были брошены три колонны, чтобы уничтожить сооружение для контрнаступления, построенное противником; 2-й батальон с двумя элитными ротами 1-го полка находился в левой колонне, полковник Гренье шел со 2-м батальоном; великолепная атака сделала нас хозяевами окопов, но, чтобы остаться там, им пришлось немедленно повернуть свою оборону против русских и сделать это под сильнейшим огнем. Сержант Мориссе первым вошел в окопы и былубит. Его последователи также были поражены пулями. Батальон потерял19 убитыми в том числе одного офицера, и 59 ранеными, включая подполковника Харди. После этого боя полковник Гренье, который был упомянут в армейских новостях вместе с девятью другими военнослужащими полка, мог с полным основанием сказать 79-му полку: «Одним махом вы были бы поставлены в первый ряд заслууженных полков; офицеры 79-го полка получили благородное крещение". Extrait de l'historique du 79e régiment d'infanterie : les Pyramides, Caldiero, Friedland, Sébastopol, 1684-1904

Так, в 1891 году в нескольких изданиях было размещено объявление о том, что встреча со 2 мая в связи с плохой погодой перенесена на 30 мая. И там же было размещено обращение к офицерам, унтер-офицерам и солдатам от имени полковника Гренье и отчет о прошедшей встрече:

Офицеры, унтер-офицеры и солдаты.

Вы доблестно вели себя той ночью и прошли славное крещение. Франция признала в вас своих детей, а русские - потомков героев Фридланда. Ваш полковник благодарит вас за ваше мужество - все блестяще выполнили свой долг. Наши потери велики: господин лейтенант Бертен был убит, а вместе с ним восемнадцать солдат; мы насчитали еще пятьдесят девять раненых, в том числе господина подполковника Харди.

Подписано: Полковник Гренье.

Вечеринка прошла очень успешно и оказала большую честь полковнику Альтмайеру, который председательствовал на ней, и офицерам, которые ее организовали. (La France de Bordeaux et du Sud-Ouest, 2 juin 1891)

Встречи продолжались и в 1899, 1902, а в 1900 году проводят встречу ветеранов, на которую из Нанси молодые пехотинцы в качестве подарка веетеранам привозят картину с изображением этого самого дома с колокольней – Клошетона. (La Patrie, 13 févr. 1900)