Летняя ночь была теплой, с легким ветерком, который едва шевелил листья на деревьях. Мы сидели в баре в нашем микрорайоне – шумная компания, смех, звон бокалов. Кто-то уезжал, кого-то встречали, уже и не вспомню точно. Где-то после полуночи я почувствовала, как усталость и легкое головокружение от выпитого начали брать свое. Решила не засиживаться, попрощалась с друзьями и вышла в ночь. До дома – рукой подать, метров 500, не больше. Родной район, знакомые дворы, фонари мягко освещают асфальт. Что могло пойти не так?
Я была не то чтобы сильно пьяна – скорее, в том состоянии, когда мир кажется чуть мягче, а походка чуть менее уверенной. Пошла через дворы, чтобы срезать путь. Лето, тепло, тишина, только цикады где-то вдалеке. Но через пару минут я вдруг поняла, что иду не туда. Вместо знакомой детской площадки передо мной оказался чужой двор с ржавыми качелями. «Вот же, напилась!» – мысленно отругала себя, хихикнув. Развернулась, пошла в нужную сторону, ориентируясь на свет фонарей. Но через пять минут – опять не то! Тот же чужой двор, те же качели, только теперь они слегка покачивались, будто кто-то только что слез с них. Я остановилась, пытаясь собраться с мыслями. Сердце екнуло, но я себя успокоила: «Ну, местность знакомая, что тут бояться?»
Снова пошла к дому, уже внимательнее глядя по сторонам. Но через несколько минут я оказалась в другом дворе – с покосившимся забором и старым тополем, которого я точно не помнила. Это уже начинало раздражать. Я достала телефон, чтобы проверить карту, но сигнал пропал, а экран мигал, будто разряжался, хотя батарея была полной. «Да что за ерунда?» – пробормотала я, чувствуя, как злость перебивает растерянность. В третий раз пошла к дому, стараясь держать в голове ориентиры: вот тот магазин, вот поворот… Но снова оказалась не там – в каком-то узком проходе между гаражами, где пахло сыростью и железом.
И тут я услышала шаги. Легкие, почти невесомые, но отчетливые, где-то сзади. Оглянулась – никого. Только тени от фонарей дрожат на асфальте. Я остановилась, и шаги стихли. Сердце заколотилось быстрее. Пошла дальше – шаги снова, ближе, будто кто-то крадется в паре метров позади. Я ускорила шаг, стараясь не паниковать. «Это просто эхо, это просто эхо», – твердила я себе, но в горле пересохло. Перешла на бег, каблуки – черт бы их побрал, 10 сантиметров! – стучали по асфальту. А сзади – топот, быстрый, синхронный с моим. Я остановилась, задыхаясь, и топот затих. Тишина была такой густой, что я слышала, как кровь стучит в висках.
До дома, казалось, рукой подать, но он будто ускользал, как мираж. Я села на лавочку в каком-то дворе, ноги гудели, туфли натерли кожу до крови. Дрожащими руками сняла их, глядя на багровые мозоли. И вдруг почувствовала, как лавочка слегка накренилась – будто кто-то сел с противоположного края. Я замерла. Медленно повернула голову – никого. Только воздух стал тяжелее, словно кто-то смотрел на меня. Я сидела, боясь пошевелиться, и шепотом, больше от злости, чем от страха, пробормотала: «Вот зараза! Ноги стерла, а оно домой не пускает!» И добавила пару крепких слов, чтобы уж точно выплеснуть досаду.
И тут – хихиканье. Тихое, но отчетливое, будто ребенок, но с какой-то странной, неестественной интонацией. Я похолодела. От злости и адреналина, не думая, швырнула туфлю в ту сторону, где, как мне казалось, кто-то сидел. Туфля не пролетела, как должна была, а шлепнулась на землю, будто ударилась обо что-то твердое. Лавочка качнулась – кто-то резко вскочил. Я сидела, вцепившись в край скамейки, сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выскочит. Минут пять я не двигалась, прислушиваясь. Тишина. Ни шагов, ни хихиканья. Только ветер прошелестел в листве.
Я разулась, взяла туфли в руки и, стараясь не оглядываться, пошла домой босиком. Асфальт был холодным, но я почти не замечала. Через пять минут я уже стояла у подъезда. Посмотрела на часы – четыре утра! Три часа я бродила по знакомым дворам, которые будто играли со мной в жуткую игру. Дома я заперла дверь на все замки, рухнула на кровать и долго не могла уснуть, прислушиваясь к каждому шороху.
Теперь, рассказывая это, я смеюсь. Но тогда мне было не до смеха. Долгое время я избегала ходить по вечерам одна, а если и шла, то только по освещенным улицам, с наушниками, чтобы заглушить любой подозрительный звук. И до сих пор, проходя мимо той лавочки, я невольно ускоряю шаг.