История любой страны крайне интересна. Особенно, если эта история разворачивается в судьбах людей. Меня восхитила книга выдающейся немецкой актрисы и режиссёра Лени Рифеншталь «Мемуары». Написанная простым, доверчивым языком, она подкупает своей искренностью и какой-то детской непосредственностью. Многие считают её баловнем судьбы, кто-то ужасается её трудной жизни. Но бесспорно, она оставила огромный след в кинематографии. Любой уважающий себя ценитель искусства не может не знать её имя. Вообще, мне нравится читать об известных людях. Они – олицетворение своей эпохи. Эпоха Лени Рифеншталь – соединение довоенного времени, страшной Второй мировой войны и послевоенного времени. Волею судьбы, ей пришлось быть рядом с сильными мира сего, быть мировой звездой, наблюдать за лицами, определяющими жизнь всего мира. И как прекрасно то, что она записывала свои наблюдения, размышления и переживания.
Передо мной прекрасная книга Лени Рифеншталь «Мемуары». В ней жизнь Германии и маленькой выдумщицы, прекрасной танцовщицы и артистки, режиссера. В книге описана жизнь целой эпохи. Я получил огромное наслаждение, читая её книгу и, одновременно, просматривая фильмы с её участием и фильмы, режиссёром которых, была она. Чем бы не занималась Лени, везде ей сопутствовал успех. Откуда у неё столько талантов? Она ясно даёт понять читателям, что её никогда не ограничивали в её фантазиях.
«Мои родители владели прилегающим прямо к озеру земельным участком с великолепным заросшим лугом. На берегу стояли высокие плакучие ивы, их ветви касались водной глади. Недалеко от луга я соорудила себе соломенный шалаш; его обступал маленький садик.
Часть участка родители засаживали всяческой «полезностью»: зеленью, овощами, картофелем. В Цойтене отец бывал куда миролюбивей, чем в городе: часами удил рыбу и часто предлагал мне сыграть с ним в шахматы или бильярд. Иногда даже звал в качестве «третьего» поиграть в скат.
Чтобы совсем отгородиться от мира, я посадила вокруг своего шалаша подсолнухи, которые вымахали в рост человека. Здесь я много мечтала. Думала, как было бы прекрасно стать монашкой! Прохлада монастырей, их исполненные покоя сады нравились мне. С другой стороны, доставляли удовольствие и самые необузданные игры. Вместе с соседскими детьми — ватагой мальчиков и девочек — я лазала по деревьям, плавала, гребла и ходила наперегонки под парусами. Для меня тогда не существовало ничего слишком опасного. А в промежутках — тянуло в шалаш писать стихи и пьесы. Я была прямо-таки до безумия влюблена в природу, и потому героями моих опусов становились не люди, а деревья, птицы, даже жуки, гусеницы и пчелы.
В первом классе школы в Берлине-Нойкёльне — родители переехали из Веддинга на Херманнсплац — нам, девочкам, доставляло особое удовольствие красть яблоки на овощном рынке. Заводилой почти всегда оказывалась я.
Улучив момент, мы опрокидывали корзины и подбирали далеко укатившиеся яблоки. Когда меня поймали за этим занятием, отец устроил мне хорошенькую взбучку и запер на целый день в темной комнате. Он вообще не давал дочке-сорванцу спуску.»
Здесь важно не путать детские фантазии с детскими капризами. И если отец старался её опустить с небес на реальную землю, то мама всегда оставалась на стороне дочери. В книге вы найдёте немало трогательных сцен из детских воспоминаний. Больше всего Лени нравилось выражать свои эмоции в танце. Можно понять негодование отца, считавшего танец бесполезным занятием в жизни. Он запрещал дочери занятия танцем, и она пускалась на разные ухищрения, чтобы не прекращать танцевальные уроки. Несколько позже, когда огромный концертный зал будет рукоплескать Лени, отец признает свою неправоту и попросит прощения.
«Наступил день выступления. 23 октября 1923 года в Мюнхене я стояла на сцене концертного зала и с невероятным волнением ждала начала. За один-единственный американский доллар — инфляция достигла невероятного уровня — Гарри Зокаль, не терявший со мной связи, снял зал и оплатил необходимую рекламу. Он хотел, чтобы перед вечером в Берлине, который должен был состояться четыре дня спустя и финансировался моим отцом, прошла своего рода генеральная репетиция, чтобы на премьере я чувствовала себя более уверенно.
Зал был заполнен примерно на треть. Меня ведь никто не знал. Немногочисленные зрители пришли, вероятно, по контрамаркам дирекции. Полупустой зал меня не смущал. Я была счастлива, что могу танцевать перед публикой. Волнения перед выходом на сцену я не испытывала. Напротив, едва дождалась первых тактов музыки.
Мой танец «Этюд, навеянный гавотом» вызвал немало аплодисментов, следующий — уже пришлось повторить, а при исполнении последних номеров зрители пересели поближе к сцене и потребовали «репете». Я танцевала долго, до изнеможения. Газета «Мюнхнер нойестен нахрихтен» писала:
Юная Рифеншталь — подобно чародейке Визенталь[55] — одаренная свыше танцовщица с ярко выраженным и самобытным творческим началом. Например, в «Вальсе-капризе» и заключительном «Летнем танце» она как накатывающая волна и ликующая радость, как раскачивающийся мак и трепещущий на ветру василек. Эта артистка обречена на успех…
А затем я стояла на сцене в Берлине — снова в зале Блютнера. Свободных мест почти не было: позаботились друзья. На этот раз следовало непременно доказать отцу, что никакого другого пути у меня просто нет. Я танцевала только для него одного, выкладываясь полностью, словно шла речь о жизни и смерти.
В конце меня оглушил шквал аплодисментов. Раскланиваясь, я ощутила на себе взгляд отца. Простил или нет? В тот вечер я добилась своей первой большой победы. Отец не только простил, он был глубоко тронут, поцеловал меня и сказал: «Теперь я в тебя верю».
Эти слова были для меня лучшей наградой. Вечер принес не просто успех, а триумф, о каком я и мечтать не могла.»
То изящество, та грация, которые увидели зрители стоило Лени невиданного, изнуряющего труда. Её преследовали жестокие травмы. Ей рукоплескали многие европейские концертные залы, когда очередная травма, фактически, поставила крест на танцевальной карьере. Но в этот момент режиссер Арнольд Фанк пригласил Лени Рифеншталь на главную роль танцовщицы Диотимы в немом фильме «Священная гора». Фильм вышел на экраны в далёком 1926 году. Признаться, меня никак не трогали немые фильмы. Даже гениальный, как говорят, фильм Сергея Эйзенштейна «Броненосец Потёмкин» не зацепил меня. Наверное, время немых фильмов безвозвратно ушло. Но фильм «Священная гора» меня потряс, это было восхитительно!
Восхитительный и непередаваемый танец Диотимы в такт с бушующим морем. Не мог себе представить, что в немом черно-белом фильме можно так ярко передать божественную природу Альп, напряжение соревнований по лыжному спорту. Но главное, в фильме показаны многочисленные восхождения альпинистов без страховки и снаряжения, снятые с головокружительных ракурсов. Дух захватывает, иные современные фильмы про альпинистов не идут ни в какое сравнение. При этом, не надо забывать, что в те времена техника съёмок была примитивной и съёмочная команда должна была обладать такими же высочайшим навыками в альпинизме. Но и это еще не всё. На съёмках заболел режиссер фильма, и Лени на свой страх и риск срежиссировала несколько эпизодов фильма. Она ужасно боялась за свой самовольный поступок и ждала самой жестокой кары. Но на киностудии «УФА» режиссерский дебют сочли очень удачным.
«Нам нужна была всего-навсего одна приличная лавина, и потому мы со Шнеебергером поехали в Цюрс, где надеялись провести съемки на Флексенштрассе, в которой тогда еще не было тоннеля. Мы были вдвоем, так как Фанк задержался на Фельдберге.
Пять дней непрерывно шел снег, по Флексенштрассе нельзя было проехать ни на санях, ни на лошади, ни пройти пешком. Гора была чрезвычайно лавиноопасной. Это как раз то, что нам требовалось. Но нам так и не удалось найти носильщика. Проводники считали нас сумасшедшими. Однако мы должны были отснять сцену. На дворе был уже апрель, и, значит, последний шанс для фильма. Каждый день снег мог набухнуть, и было бы слишком поздно снимать.
Мы решили управиться сами. Шнеебергер нес кинокамеру со штативом, я — чемодан с оптикой. Мело так сильно, что в десяти метрах не видно было ни зги. Преодолевая буран, мы медленно пробивались к Флексенштрассе. Со скал то и дело срывались лавины. Вызывать их искусственно нам не пришлось, нужно было только найти подходящее место, где мы могли бы укрыться под нависающими утесами, чтобы нас не сорвало в ущелье. Камера установлена, теперь оставалось ждать и мерзнуть. Мы проторчали на одном и том же пятачке больше двух часов — и снег хоть бы чуть сдвинулся! Ноги потеряли всякую чувствительность, из носа текло, ресницы обледенели. Тем не менее мы не хотели сдаваться — пока еще нет. Наконец мы услышали над нами шум, Шнеебергер побежал к камере, я — к заранее подготовленному месту, где можно было крепко держаться руками за скалы. Вокруг меня потемнело — я почувствовала, как тяжело навалился снег. Меня засыпало. Стало по-настоящему страшно — слышно было, как стучит сердце. Я попыталась пробить ком руками, головой, плечами — и тут почувствовала, как Шнеебергер разгребает надо мной снег. Я снова могла дышать.»
Несколькими годами позже Адольф Гитлер признается Лени Рифеншталь, что тот танец Диотимы, в ритме морских волн, покорил его. Но встреча с фюрером будет позже. Излишне говорить о том, какой успех у зрителей вызвал фильм «Священная гора». Он есть в сети, и я очень рекомендую его посмотреть. Уже в следующем году вышел следующий фильм «Большой прыжок» с Лени Рифеншталь в главной роли сельской пастушки. Здесь, как никогда ранее, Лени раскрыла свой талант в мимике, жестах, но не только. Немудрящий сюжет комедии, в котором богатый берлинец приезжает на отдых в альпийскую деревню и влюбляется в пастушку. Пастушка живет среди природы, пасет очаровательных коз, овечек и ходит в горы. Точнее, совершает восхождения на почти отвесные вершины босиком.
Я несколько раз смотрел эпизоды этого фильма это что-то запредельное. И конечно же феноменальные по своему мастерству съёмок лыжные гонки. Просто, восхитительно.
«Пришло время начать тренировки босиком — удовольствие не из приятных, так как подошвы никогда не смогут привыкнуть к очень острой доломитовой крошке. Даже хождение по скалам босиком в течение нескольких недель и ежедневный подъем на них без ботинок не предотвратили ран на ступнях. Это было живодерство, по моему убеждению, совершенно излишнее. Но Фанку об этом нельзя было даже заикнуться. Я была рада, когда эти съемки остались позади.»
Успех этого фильма был так же грандиозен. Лени полюбила горы. Теперь она стала высококлассной альпинисткой. Впереди ждал еще больший успех фильмов об альпинистах: «Белый ад Пиц-Палю», «Бури над Монбланом», «Белое безумие, или Новое чудо лыж», «СОС! Айсберг». Тем временем наступала эра звукового кино. Лени, как и многие другие, считали это катастрофой. Для большинства артистов звуковое кино обернулось трагедией. Их главной особенностью была мимика лица, выразительные взгляды и жесты, пластика тела. Своему голосу они не придавали никакого значения. В результате, голос и речь многих артистов сводили на нет всю прелесть картины. И с этим они ничего не могли поделать. Лени пишет, как нелегко было найти учителя по постановке голоса. Ей пришлось овладевать ныне забытой гимнастикой амазонок.
Она страшно переживала за свой голос, артистическую карьеру и решила попробовать себя в роли кинорежиссера. Первый фильм её режиссерской работы стал в 1932 году «Голубой свет». На Венецианском бьеннале 1932 г. фильм был отмечен золотой медалью. Конечно, фильм носит черты немого фильма. Диалоги очень просты и коротки. Лени ощущала триумф. Она жила в мире кино, она жила искусством. Она не замечала перемен, происходящих вокруг. Да, в стране наступил хаос и дикая гиперинфляция, да, отец вынужден был сократить половину персонала, продать её любимый домик детства. Пару раз слышала аббревиатуру НСДАП, но это было так далеко. Она не понимала, что настают совсем иные времена.
Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста 👍 и подписывайтесь на мой канал