Аттестат зрелости. СССР, 1954. Режиссер Татьяна Лукашевич. Сценарист Лия Гераскина (по собственной одноименной повести). Актеры: Василий Лановой, Вадим Грачёв, Галина Ляпина, Тамара Кирсанова, Александр Суснин, Владимир Андреев, Владимир Кенигсон и др. 18,0 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Татьяна Лукашевич (1905–1972) поставила 13 полнометражных игровых фильмов, 8 из которых («Подкидыш», «Свадьба с приданым», «Учитель танцев», «Анна Каренина», «Аттестат зрелости», «Заре навстречу», «Слепой музыкант», «Ход конем») вошли в тысячу самых кассовых советских кинолент.
«Аттестат зрелости» был одним из самых заметных советских фильмов 1950–х на школьную тему, вызвавший споры в прессе и зрительской аудитории.
В рецензии, опубликованной в журнале «Искусство кино» в год выхода «Аттестата зрелости» в прокат, отмечалось, что для главного героя – старшеклассника «Листовского ни сценарист, ни режиссер не пожалели ярких и убедительных красок. Авторы все время любуются Листовским; крупные планы часто и внимательно фиксируют самые разнообразные, подчас даже мимолетные настроения и ощущения героя. Он предстает перед зрителями как бы стоящим на пьедестале и окруженным ореолом исключительности. Что касается класса, в котором учится Валентин Листовский, то он остался в значительной мере формальным, абстрактным носителем идеи коллективизма, не зажил интересной и запоминающейся жизнью. В результате, зазнайство Листовского, если и не получает своеобразного оправдания, то, во всяком случае, кажется не столь уж отталкивающим. Зритель не убежден в глубине и серьезности нарушений Листовским принципов поведения и морали, обязательных для советского школьника. … Мы попытались разобраться в том, почему серьезный, проблемный фильм, в котором, казалось бы, с такой остротой ставится вопрос о воспитательной роли коллектива и месте героя в нем, оказался в значительной мере бьющим мимо цели. … Листовским можно восхищаться, даже отдавая себе отчет в его проступках; Кузнецов же, который должен был стать образцом, живым примером для молодежи, воспринимается как один из многих дидактичных положительных героев, знакомых нам не только по детским, но и по «взрослым» фильмам. Кузнецов, не выдерживающий сопоставления с Листовским, не подкрепляет собой совершенно правильную идею, ради которой снимался фильм «Аттестат зрелости» (Зусева, 1954).
Спустя 17 лет после выхода на экран кинокритик М. Павлова подошла к «Аттестату зрелости» с иных позиций, подчеркивая, что этот фильм «стал одним из частных проявлений господствовавшей в искусстве тех лет «теории бесконфликтности» с ее непременным требованием создавать образы идеальных героев–современников. Дистиллированных, свободных от каких бы то ни было ошибок, сомнений, терзаний. И вообще — от мыслей. … На протяжении же всего фильма Листовского, избалованного, эгоистичного юношу, перевоспитывает в основном его друг — секретарь комсомольской организации Женя Кузнецов… Перевоспитание заключается в том главным образом, что Женя — юноша безупречно добросовестный и образцовый, но нестерпимо скучный, безликий — по каждому поводу изрекает красивые и правильные сентенции: о том, что «дружба — это самое большое чувство», о комсомольском долге, о товариществе и т.д. ... Листовский, как мы узнаем уже в начале фильма, — будущий талантливый математик. К тому же пишет очень неплохие стихи. Начитан. В нем развито чувство прекрасного. Он, правда, излишне самолюбив, самонадеян, порой резок и даже груб. Но всего этого вряд ли достаточно для создания по–настоящему проблемной конфликтной ситуации. … Осуждая Листовского за эгоизм и другие грехи, авторы противопоставили ему не живых ребят, сверстников, а каких–то старичков, умудренных жизненным опытом и высказывающих лишь избитые прописные истины. Они все на одно лицо. … И фильм в целом воспринимается, по крайней мере сегодня, не как борьба коллектива за воспитание личности высоконравственной, а как попытка одноликой невыразительной массы нивелировать, подмять под себя эту личность» (Павлова, 1971).
Прошел еще десяток лет, и кинокритик Виктор Демин (1937–1980) вновь вернулся к «Аттестату зрелости», напомнив читателям, что «в этой схватке, в этом конфликтном поединке «все против Листовского» они (авторы – А.Ф.) тоже встали против него. Потому что, и по их мнению, нравственная вина этого зазнайки весьма велика. Никакой третьей точки зрения у сценариста и режиссера не было и не могло быть, потому что в художественном мире их фильма ей не найдется места. … Там, где раньше можно было стоять либо за, либо против, сегодня, оказывается, можно занять позицию типа: и ты, Валя, не прав, и ты, Женя, безусловно ошибаешься. Эта возможность — завоевание нашего позднейшего кино, да и не только кино, конечно. В ту пору, куда обратился сейчас наш взгляд, воспитательные сюжеты часто, очень часто строились по принципу или — или, причем на одной стороне были единицы, на другой — весь оставшийся личный персонал сюжета. Третьего было не дано — некому. Если ты не поддерживал зазнайку и индивидуалиста, ты должен был вместе со всеми добиваться, чтобы он признал себя виновным в зазнайстве и индивидуализме. А в результате перед глазами зрителя развертывалась иллюстрация к тому, как легко и, главное, как приятно жить по тем же самым правилам, по которым живут все остальные» (Демин, 1980).
В этом с В. Деминым была согласна и кинокритик Валерия Притуленко, считавшая, что в советские времена «вообще к любому сюжету, к любому конфликту так или иначе подвёрстывалась идея о всеобъемлющей роли коллектива и неприглядности индивидуализма. Почти каждое произведение, адресованное детям, содержало в себе эту очень важную для государства установку на всеобщее равенство. Искаженная новозаветная истина означала мифическое социальное равенство, при котором в тоталитарном государстве существует лишь равная для всех и каждого подчиненность его интересам и равная для всех возможность быть раздавленными, перемолотыми при малейшей попытке личного противостояния. Пожалуй, наиболее «чистым» и совершенным образцом произведения на эту тему стал «Аттестат зрелости» (режиссер Т. Лукашевич, 1954) — современным в своей идеологической внятности и непревзойденным по накалу страстей, разгоравшихся вокруг индивидуалиста Валентина Листовского, — накалу, приобретающему взвинченный, истерический характер, в целом очень свойственный тоталитарной психологии. … К финалу демонический красавец трансформируется, теряет свою гордыню, рыдая перед экзаменационной комиссией. А учителя совершенно всерьез и без тени иронии поздравляют друг друга с победой. Одноклассники считают наконец возможным простить Валентина и примириться с ним. В «Аттестате зрелости» идеология тоталитаризма являет плод своего воздействия. Это человек с подавленной волей, деморализованный страхом, подчиненный большинству, массе» (Притуленко, 1993).
Кинокритик Виталий Трояновский убежден, что время сделало из «Аттестата зрелости» «удивительный перевертыш. Условная агитка, образец упадка «большого стиля» (куда подевались живость и наблюдательность, свойственные лучшей работе Татьяны Лукашевич — ее знаменитому «Подкидышу»), превратилась в чистейшей воды факт саморазоблачения воинствующего коллективизма. Однако эта зеркальная симметрия не выдерживает серьезной проверки. … загадка обаяния героя — в силе его чувств. Но каких? Не эгоистических, конечно. Ведь самый глубокий и страстный коллективист в фильме — это не Женя и никто другой из положительных друзей Валентина, а он сам. Все остальные проигрывают ему, потому что живут готовыми убеждениями, а к нему его вера приходит через большое страдание. Двадцатилетнему дебютанту Василию Лановому в этой роли явно не хватает профессионализма, но созданный им контраст между Валентином Листовским в начале картины — гордым, красивым, самоуверенным, и жалким, сломанным и униженным — на выпускном экзамене, где он сквозь слезы лепечет о великой силе коллектива, этот контраст потрясает... Абсурдная суровость наказания, такая, будто речь идет о нарушении священного, осознание героем своего мальчишеского индивидуализма, как смертельного греха, экстатическая глубина раскаяния, желание полного духовного растворения в Общем — все эти образы, присутствующие в фильме, не поддаются описанию ни на каком языке, кроме религиозного» (Трояновский, 1995).
Уже в XXI веке киновед Виктор Филимонов писал об этом фильме Т. Лукашевич так: «Плакатно–дидактическая прямолинейность «Аттестата зрелости» отмечалась еще в советское время и объяснялась тем, что после «Подкидыша» режиссер долгие годы не имела возможности работать над фильмами для детей и юношества. … И тем не менее «Аттестат зрелости» не только одна из наиболее ярких картин своего времени, но и одна из знаковых картин эпохи перехода к «оттепели». Она демонстрировала всеобъемлющую роль коллектива в жизни советского человека, когда малейшее проявление личностной особости воспринимается как катастрофа для коллективистского мироздания, как почти рефлекторное чувство опасности, которую несет в себе проклюнувшаяся личность для коллектива исполнителей государственной воли, и объясняла накал страстей, разгоревшихся вокруг индивидуальности Листовского. Уже в год выхода фильма на экран критики недоумевали по поводу несущественных мотивов им причин столь мощного конфликта. Иронически отмечали, что этот конфликт носит характер борьбы хорошего с отличным. На самом же деле пошатнувшаяся в середине 50–х незыблемость коллективистской идеологии заставляла всерьез задуматься её официальных и неофициальных носителей. В этот смысле авторы картины, вероятно, хорошо понимали, что они делают и какие принципы отстаивают» (Филимонов, 2010: 275–276).
Интересно, что и в XXI веке зрители продолжают ожесточенно спорить о фильме «Аттестат зрелости»:
«Листовский – мечтатель и романтик в суровое сталинское время. Ему надо было помочь любовью и пониманием. А его предал друг и любимая девушка. Его учителя были к нему глухи и безразличны» (Коди).
«Никакой он не "мечтатель и романтик". А юный эгоист и подлец. Эдакий папенькин сынок. Нехило для школьника: "Папа, распорядись подать машину в двенадцать!" И "ужасы сталинизма" тут не при чём. Во все времена эгоисты противны и омерзительны. И друг ему – как раз – помог. Можно сказать – отрезвил. Спустил с небес на землю» (Виталий).
«Какой страшный фильм! Трескучие, патетические фразы. Главная мысль –распни его!» (Бетти).
«Как фальшива вторая половина фильма. … А вначале фильма роль талантливого юноши, которого природа наградила очень щедро – ум блестящий, пианист, математик, красавец – сыграно органично, талантливо, веришь в это. … фильм – идеологически выдержанный, примитивный» (Татьяна).
Киновед Александр Федоров