Наверное, рядовой советский писатель Михаил Булгаков, попади он в наш 21-й век, несказанно удивился бы одному факту. Огромное количество научных работ посвящено его произведениям. И повесть "Собачье сердце" стоит в первом ряду объектов внимания интеллектуалов от литературы.
Причем каждый старается увидеть то, чего в произведениях нет, и не было в помине. Особо ретивые фантазеры даже сделали вывод, что повесть "Собачье сердце" посвящена борьбе с тоталитаризмом!
Встречаются и чуть менее радикальные оценки - сатира на политический строй, на большевиков и их идеологию ... ну и прочая дребедень, ничего общего со смыслом повести не имеющая.
Профессор Преображенский, который занимается мутными "операциями" и подпольными абортами на дому, это же кристальной души человек! Человечище... А "большевики", под которыми подразумевается в первую очередь Швондер, только и способны, что портить профессорские персидские ковры.
Что еще видят либеральные интеллектуалы в текстах Булгакова? Оказывается, притязание на то, что все должны иметь равные права и обязанности, это дикая выдумка большевиков. При этом как-то забывается, что "равенство и братство" - это главный лозунг Февральской, а не Октябрьской революции.
Напрочь выпадает из памяти исследователей текст повести:
" Не угодно ли - калошная стойка. С 1903 года я живу в этом доме. И вот, в течение времени до марта 1917 года не было ни одного случая - подчеркиваю красным карандашом "ни одного"! - чтобы из нашего парадного внизу при общей незапертой двери пропала бы хоть одна пара калош. 3аметьте, здесь двенадцать квартир, у меня прием.
В марте семнадцатого года в один прекрасный день пропали все калоши, в том числе две пары моих, три палки, пальто и самовар у швейцара. И с тех пор калошная стойка прекратила свое существование..."
Заметьте, профессор предъявляет претензии к событиям МАРТА 1917 года, к которым большевики отношения не имели вовсе.
А все же любопытно, кто такой Швондер, почему профессор его ненавидит? Давайте об этом спросим у автора. Хотя Булгаков практически ничего прямо не сообщает о личности Швондера, кое-что можно понять из контекста. Швондер молод, владеет некоторой грамотой, то есть, возможно, вчерашний студент. Он человек неравнодушный к проблемам других. И еще ему поручена ответственная должность председателя домкома. Должность хлопотная во всех смыслах.
Сейчас уже забыто, что в первые десятилетия советской власти многоквартирные дома в городах управлялись с помощью самоуправления жильцов. Самоуправление (домком) отвечало за организацию быта и хозяйства, распределяло жилье, контактировало с властью всех уровней. Домком помогал жильцам выживать в военное и послевоенное время, а жильцы были народом самым разным. И в том числе крайне капризным, как профессор Преображенский.
Председатель домкома Швондер упоминается на страницах повести не раз, но только трижды лично встречается с владельцем "похабной квартирки".
Вот сцена первой встречи Швондера и профессора Преображенского, глазами пса Шарика.
"...дверь пропустила особенных посетителей. Их было сразу четверо. Все молодые люди, и все одеты очень скромно."
Из первой и последующих встреч мы немного узнаем, а внешности Швондера: "на голове возвышалась на четверть аршина копна густейших вьющихся черных волос", а глаза у него карие.
А вот как нарисовал четверку во главе со Швондером режиссер Бортко в своем фильме. Роль Швондера исполнил искрометный Роман Карцев. Стоит ли говорить, что задачу изобразить недалекого типа Карцев выполнил на "ура"...
Или вот такая иллюстрация к одному из изданий:
Карикатура, да и только. Хотя в тексте ничего особо карикатурного даже не просматривается.
Другое дело профессор. В фильме усилиями сценариста, режиссера и гримеров, с помощью непревзойденного таланта Евгения Евстигнеева, из булгаковского нечистого на руку эскулапа слепили благородного дона.
Вернемся к сцене первой встречи Швондера и профессора. Пока Шарик удивлялся, что нужно гостям, его новый хозяин встретил их "гораздо более неприязненно".
Он стоял у письменного стола и смотрел, как полководец на врагов. Ноздри его ястребиного носа раздувались. Вошедшие топтались на ковре.
Что дальше? Едва Швондер открыл рот, как профессор пустился с места в карьер:
- Вы, господа, напрасно ходите без калош в такую погоду, - перебил его наставительно Филипп Филиппович, - во-первых, вы простудитесь, а во-вторых, вы наследите мне на коврах, а все ковры у меня персидские.
Швондер и компания "в изумлении", пауза.
Вторая попытка завести деловой разговор тоже разбивается о непреклонное хамство профессора. Ни с того ни с сего он "проехался" по девушке, которую автор описывает как "самый юный из четверых, персикового вида".
- ... вы мужчина или женщина?
Понятно, что молодые люди от такого наскока смутились еще сильнее:
Четверо вновь смолкли и открыли рты.
После выяснений, кто мужчина, а кто нет, профессор продолжил перепалку.
- Мы пришли к вам... - вновь начал черный с копной.
- Прежде всего - кто это "мы"?
- Мы - новое домоуправление нашего дома, - в сдержанной ярости заговорил черный. - Я - Швондер, она - Вяземская, он - товарищ Пеструхин и Жаровкин. И вот мы...
- Это вас вселили в квартиру Федора Павловича Шаблина?
- Нас, - ответил Швондер.
- Боже! Пропал Калабуховский дом! - в отчаянии воскликнул Филипп Филиппович и вплеснул руками.
- Что вы, профессор, смеетесь? - возмутился Швондер.
- Какое там смеюсь! Я в полном отчаянии, - крикнул Филипп Филиппович, - что же теперь будет с паровым отоплением?
- Вы издеваетесь, профессор Преображенский?
А ведь верно, странная реплика. Что такое должно случиться с паровым отоплением, отчего? Впрочем, профессор не считает нужным вдаваться в подробности своих загадочных умозаключений, и наконец через губу дозволяет пришельцам перейти наконец к сути визита.
- По какому делу вы пришли ко мне, говорите как можно скорее, я сейчас иду обедать.
Швондер, натурально, уже на взводе.
- Мы, управление дома, - с ненавистью заговорил Швондер, - пришли к вам после общего собрания жильцов дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома...
Профессор продолжает в привычном хамском тоне:
-Кто на ком стоял? - крикнул Филипп Филиппович, - потрудитесь излагать ваши мысли яснее.
А когда мысли были изложены яснее, профессор просто взбесился. И совершенно бесплодны были увещевания Швондера на тему: "вы занимаете чрезмерную площадь. Совершенно чрезмерную. Вы один живете в семи комнатах".
Профессор вцепился в жилплощадь мертвой хваткой.
- Я один живу и р-работаю в семи комнатах, - ответил Филипп Филиппович, - и желал бы иметь восьмую. Она мне необходима под библиотеку.
Четверо онемели.
- Восьмую? Э-хе-хе, - проговорил блондин, лишенный головного убора, - однако, это здо-о-рово.
- Это неописуемо! - воскликнул юноша, оказавшийся женщиной.
- У меня приемная, заметьте, она же - библиотека, столовая, мой кабинет - три. Смотровая - четыре. Операционная - пять. Моя спальня - шесть и комната прислуги - семь. В общем, не хватает... Да впрочем, это неважно. Моя квартира свободна, и разговору конец. Могу я идти обедать?
Но молодые люди пока не уразумели с кем имеют дело, и даже попытались убедить ушлого профессора, что вполне можно "в порядке трудовой дисциплины" отказаться от столовой.
О, молодость, о наивность.
С Филиппом Филипповичем что-то сделалось, вследствие чего его лицо нежно побагровело, но он не произнес ни одного звука, выжидая что будет дальше.
Не замечая собирающейся грозы четверка продолжала уговаривать профессора "подвинуться", простодушно ссылаясь даже на скромность известной дивы Айседоры Дункан.
Багровость Филипп Филипповича приняла несколько сероватый оттенок.
- В спальне принимать пищу, - заговорил он придушенным голосом, - в смотровой - читать, в приемной - одеваться, оперировать - в комнате прислуги, а в столовой - осматривать? Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а кроликов режет в ванной. Может быть... Но я не Айседора Дункан!! - вдруг рявкнул он, и багровость его стала желтой.
И тогда Швондер прибегает к последнему аргументу:
- Тогда, профессор, ввиду вашего упорного противодействия, - сказал взволнованный Швондер, - мы подаем на вас жалобу в высшие инстанции.
Не тут-то было.. У профессора припасен свой аргумент:
- Ага, - молвил Филипп Филиппович, - так? - Голос его принял подозрительно вежливый оттенок. - Одну минуточку, прошу вас подождать.
И под восторженным взглядом пса Шарика владелец семи комнат достает этот аргумент из потайного кармана. В виде аргумента выступило некое лицо с позывным Петр Александрович, которому профессор на голубом глазу поведал душераздирающую историю. История состоит из трех частей:
Часть первая:
Петр Александрович, ваша операция отменяется. Что? Совсем отменяется... Равно, как и все остальные операции. Вот почему: я прекращаю работу в Москве и вообще в России...
Часть вторая:
Сейчас ко мне вошли четверо, из них одна женщина, переодетая мужчиной, двое вооружены револьверами, и терроризировали меня в квартире с целью отнять часть ее...
Часть третья:
В таких условиях я не только не могу, но и не имею права работать. Поэтому я прекращаю деятельность, закрываю квартиру и уезжаю в Сочи. Ключи могу передать Швондеру. Пусть он оперирует.
В это месте бедолага председатель домкома, кажется, начал понимать, в логово какого зверя попал:
- Позвольте, профессор, - начал Швондер, меняясь в лице.
Конечно, профессор не позволил. Профессор получил от Петра Александровича железобетонную гарантию на предмет полной и окончательной защиты от посягательства на его, профессора, комфорт и покой.
- Позвольте, профессор, - сказал Швондер, то вспыхивая, то угасая, - вы извратили наши слова.
На что профессор, только что оболгавший Швондера, невозмутимо отвечает:
- Попрошу вас не употреблять таких выражений.
Судя по всему, Петр Александрович весьма нуждался в конфиденциальных услугах светила медицины. Горел ли желанием стать обладателем яичников обезьяны, или очередная 14-летняя любовница внезапно оказалась беременна - эти подробности автор стыдливо опустил.
По факту, Швондер получил посредством телефонной трубки "втык" от Петра Александровича, и ... бой был окончен. Невидимые револьверы вложены в невидимые кобуры, террор закончился полнейшей победой жертвы террора.
Совершенно красный, он повесил трубку и повернулся.
"Как оплевал! Ну и парень! - восхищенно подумал пес. - Что он, слово, что ли, такое знает? Ну, теперь можете меня бить, как хотите, а отсюда я не уйду".
Трое, открыв рты, смотрели на оплеванного Швондера.
- Это какой-то позор? - несмело вымолвил тот.
Если внимательно читать текст Булгакова, то сразу заметно, что профессор возненавидел Швондера. Причем еще до того, как тот впервые открыл рот. За что?
А вот такая она, классовая ненависть.
Высокоученый эскулап ненавидел всех, кого считал ниже себя, но попытался встать с ним вровень. Пресловутое равенство и братство, за которое ратовала российская интеллигенция в феврале 1917 года, при ближайшем рассмотрении вызвало у нее только отвращение и изжогу. И профессор Преображенский в этом не исключение.
Всего восемь лет назад (повесть написана в 1925 году), такие, как Швондер, по мнению профессора, годились лишь для того, чтобы "чистить сараи". И в качестве чистильщика сараев профессор просто не замечал бы Швондера.
Но Швондер попытался говорить с ним на равных. Мало этого, Швондер покусился на святое: благополучие и комфорт! А этого, извините, советский барин Преображенский вынести никак не мог.
Швондер ответил профессору взаимностью, и чему удивляться? В конце концов, это вполне справедливо.