Автор: Василий Степной
1
Слёзы сами катились из глаз. Да, я терпела, да, я пыталась перебороть боль в своём сознании, но я ничего не могла поделать с защитными реакциями моего организма. Руки за спиной горели от слишком сильно затянутой верёвки. Разбитые губы ныли колющей болью, а металлический привкус во рту, постоянно усиливающийся, заставлял нервничать. И с этим привкусом никак нельзя было справиться, так как рот был перетянут грязной тряпкой. Так что можно было только сглатывать, постоянно чувствуя этот привкус, мычать и сопеть, снова и снова пытаясь хотя бы перевернуться, чтобы эти проклятые сучки не саднили живот. Потому что, связав меня, закинули в темноту подвала, даже не разбираясь, упаду ли я на земляной пол или на разбросанные поленья.
- И зачем я пошла в эту деревню? Зачем полезла воровать еду? Дура! Лучше бы по лесу так дальше и пошла! Ведь в лесу тоже можно прокормится теми же ягодами да грибами, - бесконечно я себя ругала.
Мои слёзы и мои попытки сменить положение тела, сопровождаемое гулким сопением, мгновенно прекратились, когда я сначала услышала стук копыт, потом ржание остановившихся лошадей, а после заискивающий голос моего пленителя:
- Господа стражники, приветствую вас и спасибо вам за вашу службу и за то, что вы нас оберегаете.
- Заткнись, ущербный! Мы ищем сбежавшего преступника. Кто проходил через твой надел?
- Да спаси нас единый, какие ещё преступники? Тут только волки из леса иногда шалят, но мы и сами с этим справляемся.
- Да будет тебе известно, ущербный, что за укрытие преступника, которого приговорили к смертной казни, его пособники также будут казнены. Так что не стоит играть с законом!
- Клянусь вам своей землёй, не было тут никого…
Я лежала, не чувствуя боли, и совершенно не знала как поступить. Ведь эти стражники точно гонятся за мной. Но если я себя выдам, то отправлюсь прямиком на казнь. А вот если не издам не звука, то неизвестно, что ещё может сделать тот, кто меня избил, связал и бросил в подвал, да ещё и даже под угрозой смертной казни ничего обо мне не говорит.
И пока в моей голове сражались все «за» и «против», разговор у ворот уже заканчивался. И я, возможно, опираясь на уже пройденный опыт, который при определённых обстоятельствах смогла бы повторить, решила не испытывать неизвестность, а попробовать пройти уже известным путём. Конечно, это глупо, но только так я смогла себе объяснить, что начала мычать насколько могла громче и пытаться ногами навести хоть какой-то шум из всех этих предметов на земляном полу, на которые я и упала.
Но либо я плохо старалась, либо до стражников было очень далеко. А может замыленные и всхрапывавшие лошади заглушали для стражников все посторонние звуки.
Переговорив с хозяином дома, они поскакали дальше в своих поисках. И в этот момент я не могла определить был ли верным мой неудавшийся порыв сдаться стражникам и должна ли я себя винить, что не добилась должного результата своими действиями.
***
Слёзы уже не катятся из глаз. И злость уже не придаёт силы. Усталость и боль уже превратились в апатию и не причиняют того надрыва, что был в самом начале.
Дёрнув рукой, чтоб расправить цепи, я пододвинула к себе миску с едой. И в этот момент я услышала одинокий стук копыт во дворе.
- О, мой дорогой Игнат, снова в гости пожаловал. Это честь для меня.
- И я рад тебя видеть, Вахрап, вот выдались пару дней спокойной жизни, дай думаю заеду, отдохну. Баньку-то для гостя натопишь?
- И банька будет и яствами побалуемся, если и разговоры о совместных делах будут…
И тут моя миска выпала из рук. Страх стал заполнять моё сознание. Я как маленький зверёк поползла, звеня цепями, в самый дальний и тёмный угол подвала. Но, как и ожидалось, это никак не могло меня спасти от предстоящего действия.
Через час ко мне спустился этот гость. Это был очень высокий и жилистый человек. Можно сказать он был сухой, но мышцы и жилы на его теле очень характерно натягивались под кожей, словно твёрдые жёсткие нити при растяжении куска ткани. Мне ли этого не знать – я не однократно видела его обнажённым. Он был невероятно силён и очень жесток.
Вот и в этот раз он спустился ко мне с оголённым торсом. Подходя ближе, он стал расстёгивать пояс и медленно снимать штаны.
- Ну что, ты рада снова меня видеть? Сегодня я хочу тебя слышать, доставь мне такое удовольствие.
А дальше, как бы я не сопротивлялась, он, как мне кажется, без особых усилий заломил мне руки. Стянул те тряпки, что назывались одеждой. Со страшной улыбкой накрутил одной рукой цепи вокруг моей шеи, и мои руки при этом поднялись. А другой своей рукой он стал медленно трогать мою грудь, начиная возбуждаться.
- А ты всё также хороша, как и в первый раз…
Я молчала, и одинокая слеза покатилась по моей щеке. Эта картина сначала заставила его улыбнуться менее страшно и более мягко. А потом он мгновенно рассвирепел:
- Я же сказал тебе, тварь, что я хочу тебя слышать!!! Ори, сука!
Не дожидаясь действий с моей стороны, он одной рукой держал за цепи, а другой стал бить по лицу. Мои губы снова лопнули. Я вскрикнула и его это привело в нужное состояние. Он меня развернул, своей ногой слегка раздвинул мои ноги и очень грубо и болезненно для меня приступил к своему удовольствию.
Он продолжал и продолжал. Он и душил меня цепями во время процесса, и бил по спине, если я не издавала криков страха или не пыталась молить о пощаде. Я не знаю, что доставляло ему больше удовольствие – сексуальное насилие или издевательство и то, что его в страхе умоляют. А может и всё вместе.
Я не раз пробовала просто молчать, чтобы меня уже наконец забили до смерти. Но эти нелюди никогда до этого не доходили – избивали до сломанных костей, но всегда оставляли в живых. А после давали время на восстановление и снова всё начиналось по кругу.
Я не раз молилась своим теням и не понимала, почему они не появляются, ведь эта ситуация даже хуже, чем была в приюте – я здесь каждую неделю стою на краю жизни и смерти.
А потом и теням я перестала молиться. Во мне крепло понимание, что я уже очень давно живу в этой реальности, словно в страшном сне, и выдумала себе какие-то спасительные тени чтобы хоть таким образом остаться в сознании, оставить хоть какую-то надежду, попытаться сохранить в себе остатки своего я, чтобы полностью не раствориться в этом безумии и перестать осознавать действительность.
Возможно, ни смотря ни на что, мне очень хотелось жить, а моё выдуманное спасение находится в том самом Чёрному Лесу, хотя для всех остальных оно и является верной смертью. Возможно, именно поэтому у меня и произошла эта подмена понятий «жизни» и «смерти», но именно эта подмена и заставляла раз за разом верить в последнюю надежду и снова и снова проходить этот ад.
2
Сегодняшнее утро началось не со слёз. Наоборот, меня разбудили звуки музыки и пения. Несколько человек ходили от дома к дому, пели песни, несли простые угощения на порог и звали с собой всех, кто хотел присоединиться к праздничному ходу. Насколько я поняла, эта деревушка имеет от силы с десяток домов, и к тому же практически все здесь были друг другу родственники, но традиции праздника Плодородия везде соблюдались одинаково.
Получается уже год прошёл, как я сбежала из тюрьмы. За этот год я много думала о том, правильно ли поступила тогда? Правильно ли я поступила, что не сделала всё, что возможно и невозможно, чтобы сдаться стражникам в тот последний день на свободе? Что такое жизнь и что такое смерть. Хочу ли я жить или хочу я умереть? Много разных мыслей было в моей голове. И чтобы не происходило никаких Чёрных Теней ни разу не было.
Этот день для меня оказался самым лучшим за всё время. Он действительно был праздничным, потому что меня никто за весь день не трогал, и даже не посетил. Я наслаждалась этим единственным спокойным днём, пока под вечер не услышала пьяные голоса. Хоть они и были очень пьяные и связную речь было трудно разобрать, но не узнать я их просто не могла. Звук их смеха заставлял задерживать дыхание, а моё собственное я, используя последний способ защиты, начинало прятаться в самые глубины сознания, чтобы попытаться пропустить всё то, что должно происходить, мимо себя.
Всё то время ожидания неминуемого открытия двери в подвал, я пряталась в своём дальнем и тёмном углу. Но эти двое всё не приходили. А они приходили всегда только вдвоём. Может они боялись моего сопротивления, может они могли испытывать наслаждение только когда делают это вместе, я не знаю. Но то, что цепи на моих руках и ногах были длинные, это было сделано специально. Потому что с помощью нехитрых подвесов из моего тела можно составить разные акробатические позы в воздухе, которые могли придать дополнительное возбуждение в воспалённых мозгах насильников.
И вот когда, я уже стала думать, что они окончательно напились и до утра не проснуться, послышалась возня у двери и долгое ковыряние в замке. Моё сердце снова ушло в пятки, горло готово было жалобно поскуливать, а сознание поспешило в глубокие дали.
Но когда я увидела перед собой еле стоящего на ногах толстого увальня, то поняла, что сегодня действительно праздник, действительно мой самый лучший день! Во-первых, этот мертвецки пьяный толстяк Вахрап спустился один. Во-вторых, он даже не заметил, как связка ключей из дверного замка упала в подвал. А, в-третьих, он совершено забыл воспользоваться подвесами, чтобы ограничить любые возможные мои движения. Именно в этот момент я подумала, что хотя бы выдавлю глаза этому садисту, а лучше пальцами достану до мозга, чтобы убить. Во мне моментально вспыхнула не то, что злоба, а неистовая ярость ворвалось в моё сознание.
- Привет, моё золотце, и-ик. Какая же ты у меня, до сих пор сладенькая, и-ик. Сегодня праазд…прааасник. У меня празник вдвойне! Потому что, моя малышка, я наконец-то тебя продал! Гы-гы-гы. И-ик. Хоть ты и не первой свежести, и-ик, уже, но у меня получилось. А раз уж мы с тобой расстаёмся и сегодня день плодородия, то надо этот праздник завершить праильно, вдвойне!
Он начал снимать штаны, запутался в них и упал лицом в пол, даже не успев выставить руки. Я моментально прыгнула к нему и первым что попалось под руку ударила его по затылку. Но это только его слегка отрезвило, и он с возмущением стал подниматься. Тогда я ещё несколько раз успела что есть силы ударить по голове, но уже на третий раз, он выбил мою палку из рук и ударил такую пощёчину, что мне чуть шею не свернуло, а из глаз посыпались искры.
Ярость и адреналин в крови не дали мне потерять сознание, и я уже снова бросилась на насильника. Он в это время проверял рукой свой затылок, и, увидев кровь, всё таким же пьяным голосом попросил меня не шалить. Но мне уже было всё равно - сейчас или никогда!
Он стоял со спущенными штанами, и я с разбегу, немного присев и выставив свою ногу прямо вперёд, что было сил ударила его по его оголённому нутру. При этом я упала на спину, а Вахрап, наоборот, нагнулся ко мне, зажимая от боли причинное место. Недолго думая, сложив кисти в кулак и выставив немного вперед большие пальцы рук, оперев их на сжатые указательные, что есть сил попыталась вогнать их в эти поскудные глаза.
Левой рукой у меня не получилось, и я всего лишь разодрала кожу над его бровью. А вот правой рукой всё получилось и с таким приятным смачным звуком мой палец вошёл в глазницу достаточно глубоко. Я ощутила что-то склизкое на своём кулачке и дикий вопль толстяка-насильника разнёсся по глухому подвалу.
Вот тут он уже протрезвел немного больше и всё ругался нецензурной бранью, что будет убивать меня очень долго и вдумчиво. Но я не могла поверить своему счастью, похоже его второй глаз я тоже умудрилась повредить, потому что он меня не видел и поворачивал голову на слух. Эти проклятые цепи всё время выдавали моё место положение.
И только я подумала, что он может воспользоваться цепями, как раненый в глаза Вахрап уже стал нащупывать именно их, чтобы притянуть меня к себе. Я же как могла пыталась накинуть ему эти цепи на его толстую шею. И когда у меня получилось, то я прыгнула ему под ноги. Он споткнулся и повис на цепях, затягивая их всё сильнее собственным весом. Я же, не слушая предсмертные хрипы, царапала его жирную морду и грызла зубами шею в безнадежной попытке прокусить.
Но этих последних моих диких попыток разодрать его харю и шею уже не понадобилось. Тело толстого борова Вахрапа сделало всё само.
Я сидела и надрывно дышала. Меня не трясло и меня не выворачивало от того, что я только что совершила своё первое сознательное убийство. Пусть и из мести, но это было именно убийство. Сейчас я просто испытывала моральное удовлетворение от проделанной работы.
Отдышавшись, я вдруг вспомнила, что в дом заходили двое и что Вахрап очень сильно орал, когда лишился глаза. И мне казалось, что его было слышно в соседних домах, но никто так и не спустился в подвал.
Тогда я нашла ключи и наконец освободилась от этих рабских цепей. Осторожно поднялась в дом и обнаружила второго напарника-насильника. Натан с голым торсом и расстёгнутым ремнём спал мертвецки-пьяным сном - храпел сидя за столом прямо в собственной тарелке. Видимо силы его покинули в момент подготовки к спуску в подвал. Что ж я с удовольствием помогла ему проделать этот путь.
Этот изверг был не такой толстый как Вахрап, поэтому мне хватило сил дотащить его до подвала. А дальше я его просто сбросила с нескрываемой надеждой, что он переломает себе как минимум конечности. Но на моё удивление он не только ничего себе не сломал, он даже не проснулся. Тогда вообще ничего не опасаясь, я со знанием дела спустилась в подвал, раздела до гола храпящего и пристегнула в мои кандалы. Потом кое-как высвободила тело Вахрапа из удавки, сначала ослабив цепи, а потом уже с помощью подвесов придала телу пьяного Натана его любимую позу для утех - на четвереньках.
Дальше я нашла свою палку. Её я ещё очень давно немного заострила и пыталась нападать на своих мучителей, мечтая достать до их тел и проткнуть. Однако, когда они были в полном сознании, то мои попытки их ударить хоть руками, хоть разными предметами, всегда заканчивались одинаково – я никогда не могла нанести и одного удара. Но сейчас эта слегка заострённая палка, очень удобно лежащая в руке, мне понадобиться не для того, чтобы ей бить, а по прямому назначению, заменяя половой мужской орган. Вот и посмотрим, насколько наш дорогой насильник сможет получить удовольствие. Нет, вру, насколько я смогу получить удовольствие от этого действия.
Привести в чувство мертвецки пьяного человека дело совсем не простое. Я потратила на это очень много времени. Но жажда мщения мне придавала сил и упорства. Просто так удавить подонка я была не в силах.
Когда, наконец, придя в более-менее соображающее состояние, Натан первым делом стал угрожать. Когда понял свою ошибку и осознав, что же будет сейчас происходить, начал умолять и обещать золотые горы. Но я, улыбнувшись точно так же, как это делал третий насильник, очень медленно и аккуратно начала вставлять заострённый конец в задний проход закованному в цепи извергу.
Он кричал. Он кричал, срывая связки. Он умолял. Он ревел и пускал сопли. Он выглядел ничтожно. Я смотрела на него и понимала, что я не получаю ничего кроме мерзкого и склизкого ощущения, что начинает заползать куда-то глубоко внутрь. Я поняла, что таким способом я только больше себя уничтожаю. И тогда я остановилась, оставив торчать мою палку в его теле. Нашла небольшое полено, что удобно держать обеими руками и сделала всего три удара по торчащей палке.
После первого удара, Натана охватил ужас скорой кончины и крики вперемежку с мольбами полились с новой силой. После второго, харкая кровью и умоляя оставить ему жизнь, он рассказал всё что знал и не знал. А знал он действительно очень много. А после третьего, он испустил дух.
Из этого мрачного и мёртвого подвала я выходила удовлетворённой. Часть меня, которая так долго пряталась внутри, не обращая внимание на новые эпизоды моей жизни, сотворённые мной самой, вдруг показалась наружу и обрела цель. Моё «я» наконец захотело жить! Хотя бы до того момента пока я не найду третьего. Того кто был самым жестоким, тот кого все называли Игнат.
Продолжение тут.
Спасибо, читатель, что ты с нами!
Если тебе понравилось - поставь лайк и оставь комментарий!
Чтобы не пропустить новую историю - подпишись!
Эта история в видеоформате тут
Эта история в аудиоформате (+ доп. контент) тут