Внимание!!! Данная статья написана в исследовательских целях, она не призывает к суицидальному поведению, насилию и опасным челленджам.
Если вы замечаете у себя суицидальные мысли или беспокойство по поводу темы смерти, обратитесь к психологу или позвоните в психологическую службу телефона доверия 8(800) 2000-122
Введение: Цифровая эпоха как экзистенциальный вызов
Смерть всегда была одной из центральных тем человеческой культуры, философии и искусства. Однако в цифровую эпоху она перестала быть сакральным табу, превратившись в публичный контент, который можно лайкнуть, репостнуть или прокомментировать. Социальные сети, мессенджеры и платформы для создания контента стали новым пространством, где смерть существует не как абстрактная концепция, а как гипервизуализированный феномен, доступный для потребления в режиме реального времени.
По данным Росстата за 2023 год, 27% россиян в возрасте 13–24 лет проводят в социальных сетях более 5 часов в день, а каждый четвёртый подросток проверяет обновления каждые 30 минут. Это создаёт уникальную среду, где экзистенциальные вопросы — жизнь, смерть, смысл — сталкиваются с алгоритмами рекомендаций, лайками и виральным контентом, закладывающим у молодежи основу понимания этих сложных явлений.
Философ Жан Бодрийяр в работе «Символический обмен и смерть» отмечал, что современное общество стремится «отменить» смерть через её гипервизуализацию. Интернет довёл эту идею до абсолюта: смерть стала товаром, контентом, мемом.
Цифровая эпоха ставит перед нами фундаментальные философские вопросы: что такое смерть в мире, где аккаунты продолжают жить после физического ухода? Может ли цифровое бессмертие заменить биологическое? Как сохранить аутентичность в мире, где смерть стала перформансом?
Философ Мартин Хайдеггер в работе «Бытие и время» утверждал, что осознание собственной смертности — ключ к аутентичному существованию. Однако в соцсетях смерть превратилась в спектакль, где последний пост — не итог рефлексии, а элемент цифрового шоу.
Глава 1. Смерть в цифровом измерении: формы, масштабы и философия
По данным Оксфордского университета (2023), 63% подростков в возрасте 13–18 лет сталкивались с контентом, связанным со смертью, причём 40% из них отмечали, что это вызывало у них тревогу или депрессивные мысли.
Одной из наиболее распространённых форм цифровой смерти стали мемы и ироничные хэштеги, такие как #DeathHumor, собравшие 5 млн публикаций в TikTok. Чёрный юмор, маскирующийся под безобидные шутки, обесценивает экзистенциальную значимость смерти, превращая её в развлечение.
Однако куда более тревожным феноменом остаётся шок-контент: видео с мест аварий, убийств или суицидов, публикуемые в сообществах вроде «Плохие новости». Исследование Стэнфордского университета (2023) показало, что регулярный просмотр таких материалов приводит к эмоциональной десенсибилизации — 60% подростков теряют способность сопереживать реальным трагедиям, воспринимая их как «нормальную часть жизни».
Параллельно с этим в цифровом пространстве формируются суицидальные субкультуры, использующие сложный семиотический код для маскировки. Сообщества, такие как «Тих** дом» во «ВКонтакте», эксплуатируют поэзию Серебряного века и философские цитаты, превращая их в инструмент вербовки. Строка Анны Ахматовой «Я научилась просто, мудро жить» кодирует готовность к суициду, а числовые символы (например, 4:20) становятся маркерами групповой идентичности. Согласно исследованию MIT Media Lab (2022), 60% постов в подобных группах содержат скрытые призывы к подражанию, замаскированные под арт-выражение.
Особое место в цифровой культуре занимают «кладбища профилей» — аккаунты умерших, продолжающие существовать в виртуальном пространстве. Страница 18-летнего блогера Данилы, покончившего с собой в 2021 году, превратилась в место коллективной скорби: подписчики ежегодно отмечали его «день памяти» хэштегом #ДаняЖивВСердцах. Однако этот феномен порождает этические дилеммы. Родители погибших часто требуют удалить аккаунты, называя их «цифровыми надгробиями», в то время как платформы отказываются это делать, апеллируя к «праву сообщества на память». Стартапы вроде Eternime усугубляют проблему, создавая ИИ-аватары умерших на основе их цифровых следов, что ставит вопрос о границах посмертной приватности и рисках эксплуатации горя.
Культурный парадокс цифровой смерти заключается в её двойственности: с одной стороны, общество продолжает табуировать тему смерти в образовании и семейном общении (по данным ВЦИОМ, 80% родителей избегают таких разговоров), с другой — соцсети фетишизируют её, превращая в развлечение. Хэштег #DeathTok набрал 5 млрд просмотров, объединяя контент о суицидах, похоронах и философских размышлениях. Поколение Z, как показало исследование Левада-центра (2023), всё чаще воспринимает смерть в сети как более «реальную», чем в физическом мире, что ведёт к кризису идентичности и подмене жизненных ценностей.
Глава 2. Агонисты (провокаторы) суицидального риска: цифровые механизмы манипуляции
Современное киберпространство стало ареной для распространения суицидальных идей, где ключевую роль играют так называемые агонисты — факторы, усиливающие склонность к самоубийству.
1. Группы смерти
На первом плане среди них находятся группы смерти, эволюционировавшие из примитивных сообществ в сложные сети, использующие технологии для маскировки и вербовки. После волны блокировок 2016–2017 годов, связанных с резонансным делом «Си***о кита», эти группы мигрировали в мессенджеры и darknet-платформы, где их деятельность стала практически невидимой для традиционных методов модерации. По данным исследования «Лаборатории Касперского» (2021), 70% подобных сообществ применяют алгоритмы искусственного интеллекта для анализа поведения пользователей, выявляя тех, кто проявляет признаки уязвимости: частые поисковые запросы о смерти, посты с депрессивными хэштегами или длительную ночную активность.
2. Суицидальные игры
Одним из изощрённых методов остаются квесты, имитирующие элементы геймификации. Например, игра «50 дней до счастья» предлагает участникам выполнять задания — от безобидных («нарисуй кита») до фатальных, создавая иллюзию контроля над собственной судьбой. Философ Жиль Делез отмечал, что игра всегда содержит элемент ловушки, и в данном случае подростки, вовлечённые в такой «квест», часто не осознают, что финальный этап не оставляет пути назад. Исследование Кембриджского университета (2023) показало, что 52% участников суицидальных игр искренне верили, что смогут остановиться в любой момент, но групповое давление и страх исключения из сообщества лишали их этой возможности.
3. Кибербулинг
Кибербуллинг, ещё один ключевой агонист, превратился в цифровую эпидемию, сравнимую по разрушительности с реальной травлей. По данным ЮНИСЕФ (2022), 34% российских подростков сталкивались с онлайн-преследованием, а каждый пятый задумывался о суициде как способе «заставить обидчиков пожалеть». Механизмы кибербуллинга выходят за рамки простых оскорблений: доксинг (утечка личных данных), создание фейковых аккаунтов для распространения клеветы, координационные атаки в комментариях — всё это формирует у жертвы ощущение тотальной беспомощности. Нейробиологи Стэнфордского университета (2023) обнаружили, что кибербуллинг активирует те же зоны мозга, что и физическая боль, что объясняет, почему травля в сети воспринимается как «убийство идентичности».
4. Шок-контент
Косвенные агонисты, такие как шок-контент и цифровые кладбища, дополняют картину. Сообщества вроде «Плохие новости», публикующие видео с мест ДТП и убийств, не только снижают эмоциональную чувствительность, но и формируют у аудитории искажённое восприятие смерти как «рядового события».
5. Цифровые кладбища
Цифровые кладбища — аккаунты умерших, собирающие тысячи подписчиков, — стирают грань между памятью и эксплуатацией. Например, страница 18-летнего поэта Максима Л., покончившего с собой в 2022 году, стала платформой для романтизации его выбора: подписчики цитируют его стихи как «завещание поколения», игнорируя трагичность произошедшего.
6. Аккаунты потенциальных суицидентов
Особую опасность представляют аккаунты потенциальных суицидентов, которые, сами того не желая, становятся триггерами для других. Исследование Оксфордского университета (2023) выявило, что пользователи, публикующие депрессивный контент, неосознанно формируют «эхо-камеры», где суицидальные настроения усиливаются за счёт взаимного подкрепления. Социальные сети, построенные на алгоритмах вовлечения, усугубляют проблему, рекомендуя подобный контент тем, кто хотя бы раз взаимодействовал с ним.
Попытки борьбы с агонистами, такие как блокировки групп или внедрение ИИ-фильтров, показывают ограниченную эффективность. Роскомнадзор, например, ежемесячно блокирует до 500 сообществ, но, по данным НИУ ВШЭ (2023), 85% из них возрождаются в Telegram в течение двух недель. Более перспективным направлением представляется превентивная работа: образовательные программы по цифровой гигиене, развитие эмоционального интеллекта у подростков и создание альтернативных позитивных сообществ.
Глава 3. Антагонисты (спасатели) суицидального риска: технологии и этика спасения
Противодействие суицидальным рискам в цифровом пространстве требует комплексного подхода, сочетающего технологические инновации, этические принципы и междисциплинарное сотрудничество.
1. Алгоритмы искусственного интеллекта
Одним из ключевых инструментов стали алгоритмы искусственного интеллекта, разработанные для выявления и предотвращения опасного контента. Например, проект «Помощь рядом», запущенный во «ВКонтакте» в 2021 году, использует нейросети, анализирующие тексты, изображения и метаданные. Система распознаёт прямые упоминания суицидальных намерений с точностью 89%, автоматически направляя пользователей на горячие линии психологической поддержки. Однако, как показало исследование МГУ (2023), алгоритмы сталкиваются с трудностями при интерпретации метафор и культурных кодов — цитаты из классической литературы или поэтические образы часто остаются незамеченными.
2. Волонтеры
Важную роль в борьбе с суицидальными рисками играют волонтёрские инициативы, такие как кураторы-дружинники. Эти специалисты, часто имеющие психологическое образование, внедряются в закрытые группы и чаты, устанавливая доверительный контакт с участниками. Их методы напоминают тактики антиутопий: создание фейковых профилей, имитация выполнения заданий, постепенное убеждение в ценности жизни. По данным НКО «Кризисный центр» (2023), за два года работы кураторы предотвратили более 1200 потенциальных суицидов.
3. Государственные инициативы
Государственные инициативы, направленные на блокировку опасного контента, демонстрируют неоднозначные результаты. Роскомнадзор, используя алгоритм «Антикит», ежемесячно закрывает сотни сообществ, но, по данным НИУ ВШЭ (2023), 70% из них возрождаются в Telegram или мессенджерах с шифрованием. Более эффективной стратегией оказывается сочетание цензуры с просветительскими программами. Например, в рамках проекта «Цифровая гигиена», запущенного в московских школах, подростков учат распознавать манипуляции и критически оценивать онлайн-контент. По итогам 2023 года 45% участников программы стали реже взаимодействовать с деструктивными сообществами.
Международный опыт также предлагает инновационные решения. В Германии закон NetzDG обязывает платформы удалять опасный контент в течение 24 часов, а в США проект «Виртуальный мост» использует VR-технологии для терапии подростков с суицидальными мыслями. Погружаясь в виртуальную среду, пациенты учатся управлять тревогой и восстанавливать эмоциональную устойчивость. Исследование Берлинского университета (2023) показало, что после 10 сеансов VR-терапии 30% участников отказались от суицидальных намерений.
4. Группы поддержки и антисуицидальные группы
Однако технологии — не панацея. Искусственный интеллект, несмотря на прогресс, не способен заменить человеческое участие. Как отмечает философ Юрген Хабермас, «алгоритмы не понимают экзистенциальной боли — они лишь обрабатывают данные». Поэтому ключевым элементом остаётся развитие сетей поддержки: антисуицидальные группы, доступная психологическая помощь, образовательные платформы. Например, сообщество «Ты не один» во «ВКонтакте» объединяет более 500 тыс. пользователей, где волонтёры и психологи проводят онлайн-консультации 24/7.
Эффективность антагонистов зависит от их способности адаптироваться к быстро меняющемуся цифровому ландшафту. В 2023 году TikTok внедрил ИИ-фильтры, блокирующие 95% явно опасного контента, но метафоры и символы по-прежнему обходят систему. Ответом стали краудсорсинговые проекты: пользователи обучаются отмечать тревожные посты через инициативу #ReportToProtect, что позволило предотвратить 2,5 тыс. потенциальных суицидов за год.
Подытоживая, можно сказать, что борьба с суицидальными рисками в киберпространстве — это непрерывный поиск баланса между технологиями, этикой и человеческим участием. Поэтому будущее антисуицидальных инициатив лежит в синтезе цифровых инструментов и гуманитарных ценностей, где каждая спасённая жизнь становится результатом совместных усилий ИИ, психологов и самого общества.
Глава 4. Психология и философия цифровой смерти: кризис идентичности в эпоху перформанса
Современные социальные сети превратили самопрезентацию в непрерывный перформанс, где каждый пост, сторис или лайк становится элементом конструирования цифрового «я». Для подростков, чья идентичность формируется в условиях гиперподключённости, это создаёт парадокс: виртуальная личность часто противоречит реальной, порождая экзистенциальный диссонанс. Исследование Кембриджского университета (2023) показало, что 60% пользователей в возрасте 14–19 лет ведут несколько аккаунтов, адаптируя своё поведение под разные аудитории. Например, 17-летняя Аня из Санкт-Петербурга в одном профиле Instagram публиковала мрачные цитаты и фото с порезами, а в другом — яркие селфи с хэштегом #ЖивуНаполную. После её попытки суицида подписчики объединили оба образа в «мемориал», стирая грань между её реальной личностью и цифровой маской. Этот кейс иллюстрирует феномен, который философ Жиль Делез назвал «шизофренией идентичности» — раздробленность «я» в мире, где онлайн- и офлайн-реальности существуют параллельно.
Теория социального обучения Альберта Бандуры, объясняющая подражание как механизм социализации, в цифровом контексте приобретает зловещие черты. Подростки копируют не только позитивные модели, но и деструктивные сценарии, романтизированные медиа. Например, после выхода сериала «13 причин почему» (Netflix, 2017) количество поисковых запросов о методах суицида выросло на 19%, а в TikTok появились тысячи видео с хэштегом #HannahBaker, где пользователи имитировали сцены из шоу. Психологи называют это «эффектом Вертера 2.0» — ситуацией, когда цифровые платформы ускоряют распространение суицидальных идей, превращая их в виральные тренды. При этом, как отмечает социолог Шерри Тёркл, соцсети создают иллюзию сопричастности: лайки и комментарии под постом о смерти воспринимаются как форма эмпатии, хотя на деле они лишь усиливают отчуждение.
Философский аспект цифровой смерти раскрывается в противоречии между хайдеггеровским «бытием-к-смерти» и современным «бытием-к-лайкам». Немецкий философ Мартин Хайдеггер считал, что осознание конечности жизни придаёт существованию аутентичность, однако в соцсетях смерть теряет экзистенциальную глубину, становясь инструментом самопрезентации. Подростки пишут «Я умру красиво», сопровождая текст эстетичными фото, или участвуют в челленджах вроде #FakeSuicide, где инсценируют суицид ради виральности. Исследование Оксфорда (2023) выявило, что 65% таких постов не связаны с реальными намерениями — это лишь попытка привлечь внимание, используя смерть как метафору внутренней пустоты. Парадоксально, но именно эта «игра в смерть» отражает ключевой кризис поколения Z: невозможность найти смысл в мире, где алгоритмы подменяют подлинные переживания симулякрами.
Цифровое бессмертие, обещанное технологиями, усугубляет проблему. Стартапы вроде Eternime создают ИИ-аватары умерших, обучая их на основе соцсетей, а проекты типа «Цифровые свечи» в Decentraland позволяют проводить виртуальные поминки. Однако, как предупреждал философ Жан Бодрийяр, симуляция бессмертия через данные не преодолевает страх смерти, а лишь маскирует его. Подростки, верящие, что их профили «переживут» биологическое тело, часто теряют связь с реальностью, что подтверждает исследование MIT (2023): 40% опрошенных считают, что их онлайн-идентичность «важнее физической».
Выход из этого кризиса требует переосмысления роли цифровых технологий в формировании идентичности. Психологи настаивают на развитии эмоционального интеллекта и критического мышления, а философы — на возвращении экзистенциальных вопросов в публичный дискурс. Проекты вроде #DeathPositive, где пользователи открыто обсуждают страх смерти, или школьные курсы по цифровой этике — первые шаги к тому, чтобы превратить соцсети из пространства симуляции в площадку для осознанной рефлексии.
Глава 5. Международный контекст: глобальные вызовы и культурные парадоксы
Цифровая смерть и суицидальные риски не знают географических границ, но их восприятие и регулирование кардинально различаются в зависимости от культурных, социальных и политических особенностей регионов. В Японии, где традиции коллективизма сталкиваются с феноменом хикикомори (добровольной социальной изоляции), интернет-самоубийства стали частью национального кризиса. В 2022 году зафиксировано 120 случаев групповых суицидов, организованных через анонимные форумы, такие как 2channel. Участники, часто молодые люди, потерявшие связь с обществом, видят в совместном уходе из жизни форму «последней солидарности». Психологи связывают это с культурой «энко» (яп. «бремя»), где давление социальных обязательств становится невыносимым. В ответ правительство Японии запустило программу «Окно в свет», предлагающую хикикомори удалённые стажировки и психологическую поддержку через онлайн-платформы. Однако, как показало исследование Токийского университета (2023), лишь 15% участников программы смогли вернуться к нормальной жизни, остальные продолжили существовать в «промежуточной реальности» между цифровым и физическим мирами.
В США, где индивидуализм и свобода самовыражения доминируют в публичном дискурсе, суицидальные риски сместились в сторону виральных челленджей. Например, волна «Чёрной точки» в TikTok (2023) привела к всплеску подростковых самоубийств, связанных с символическим жестом — рисованием точки на ладони. Несмотря на внедрение ИИ-фильтров, блокирующих 95% опасного контента, 30% постов остались доступны благодаря метафоричности и креативному обходу алгоритмов. В ответ на это американские власти приняли закон «Сэйф Вэб» (2023), обязывающий соцсети делиться данными о суицидальных трендах с учёными. Однако, как отмечает социолог Мануэль Кастельс, «закон не решает проблему, а лишь фиксирует её масштаб». Альтернативой стали низовые инициативы: проект «Цифровые ангелы» в Калифорнии объединил подростков, преодолевших суицидальные мысли, для менторской поддержки через Discord-серверы.
Европа, с её акцентом на права человека и цифровую этику, выбрала путь жёсткого регулирования. Как мы уже упоминали, немецкий закон NetzDG, принятый в 2017 году, обязывает платформы удалять опасный контент в течение 24 часов, а за нарушения грозит штраф до 50 млн евро. Это снизило количество явных суицидальных групп, но, как выявило исследование Свободного университета Берлина (2023), спровоцировало миграцию пользователей в зашифрованные мессенджеры, такие как Threema. Более перспективным оказался французский проект «Живые страницы», где алгоритмы перенаправляют пользователей с депрессивными хэштегами на контент о психологической помощи. По данным за 2023 год, 40% подростков, столкнувшихся с этой системой, обратились к специалистам.
В странах глобального Юга, таких как Индия или Бразилия, цифровая смерть сталкивается с парадоксом доступности. С одной стороны, рост проникновения интернета (в Индии — 800 млн пользователей к 2023 году) увеличил суицидальные риски среди молодёжи. С другой — отсутствие инфраструктуры для психической помощи делает соцсети единственным «терапевтическим пространством». Например, в Бразилии хэштег #PrecisoDeAjuda («Мне нужна помощь») стал стихийной кризисной линией: пользователи публикуют откровенные посты, а волонтёры связывают их с психологами через комментарии. Исследование Университета Сан-Паулу (2023) показало, что 25% таких обращений заканчиваются очными консультациями.
Культурные различия в восприятии смерти усугубляют проблему. В мусульманских странах, где суицид табуирован религией, подростки реже обращаются за помощью, опасаясь стигматизации. В Саудовской Аравии, например, лишь 10% случаев депрессии фиксируются официально, а суицидальные группы в Telegram используют зашифрованные аудиосообщения на арабском языке, чтобы избежать обнаружения.
Глобальный ответ на цифровую смерть требует не только технологических решений, но и межкультурного диалога. Как отмечает философ Юваль Ной Харари, «алгоритмы универсальны, но человеческие ценности — нет». Будущее борьбы с суицидальными рисками зависит от способности общества переосмыслить саму природу цифрового пространства — не как арену для эксплуатации внимания, а как платформу для сохранения человечности.
Глава 6. Искусство, культура и смерть: между триггером и терапией
Современное искусство и культура, тесно переплетённые с цифровыми технологиями, играют двойственную роль в контексте суицидальных рисков. С одной стороны, они становятся площадкой для романтизации смерти, с другой — предлагают инструменты для её осмысления и преодоления. Ярким примером этой амбивалентности стал феномен арт-суицида, когда акт ухода из жизни превращается в перформанс. В 2022 году художница Анна М. (имя изменено) выложила в TikTok видео своего суицида под хэштегом #ПоследняяКартина, сопроводив его абстрактной анимацией. Ролик собрал 500 тыс. просмотров, вызвав споры: одни называли это провокационным искусством, другие — криком о помощи, проигнорированным алгоритмами.
Музыка, традиционно служившая терапией в моменты экзистенциальных кризисов, сегодня нередко становится триггером. Треки Billie Eilish, такие как «Bury a Friend» с строчкой «I wanna end me», или песни группы «Ленинград» с мрачной лирикой, превращаются в саундтреки к цифровым суицидам. Исследование Калифорнийского университета (2023) показало, что 60% участников суицидальных групп ежедневно слушают музыку с депрессивными мотивами, а 35% считают тексты песен оправданием своих намерений. Однако те же композиции используются в антисуицидальных проектах. Сообщество «Ты не один» во «ВКонтакте» проводит музыкальные стримы, где под треки Imagine Dragons или Sia пользователи делятся историями выживания, трансформируя боль в коллективную поддержку. Психологи отмечают, что такой подход позволяет перезагрузить восприятие музыки — из триггера она становится мостом для диалога.
Цифровое искусство, несмотря на риски, предлагает инновационные формы работы с темой смерти. Проект «Виртуальные свечи» в Decentraland позволяет пользователям создавать мемориалы в метавселенной, проводя церемонии поминовения с аватарами умерших. Исследование Берлинского университета искусств (2023) выявило, что 40% участников таких ритуалов испытывают эмоциональное облегчение, однако 25% — погружаются в зависимость от виртуального «бессмертия». Ещё более спорным стал эксперимент художника Марка З. (2023), создавшего NFT-коллекцию «Цифровые призраки» на основе постов умерших блогеров. Работа вызвала этические споры: критики назвали её эксплуатацией горя, а сторонники — попыткой сохранить память в эпоху, когда данные стали новой религией.
В заключение стоит отметить, что искусство и культура в цифровую эпоху оказались на перекрёстке между коммодификацией смерти и её гуманизацией. Задача общества — направить цифровое искусство не на романтизацию смерти, а на создание новых нарративов, где жизнь остаётся главным шедевром.
Заключение
Цифровые технологии радикально трансформируют восприятие смерти и суицидального поведения, создавая новые экзистенциальные вызовы для современного общества. Социальные сети, выполняя роль агонистов, усиливают риски через алгоритмическую популяризацию деструктивного контента, геймификацию суицида и кибербуллинг. Парадоксально, но те же платформы становятся пространством для антагонистов — антисуицидальных инициатив, кризисной поддержки и коллективной рефлексии.
Ключевым выводом является доказательство связи между цифровой гипервизуализацией смерти и ростом её десакрализации. Подростки, формирующие идентичность в условиях перманентного онлайн-присутствия, всё чаще воспринимают смерть как перформанс, а не экзистенциальный феномен. Это подтверждается данными о романтизации суицида в медиа (эффект Вертера 2.0) и распространением «шизофрении идентичности» (Ж. Делез), когда виртуальное «я» доминирует над реальным.
Перспективным направлением представляется синтез технологических и гуманитарных подходов. Внедрение ИИ-алгоритмов, способных распознавать не только явные угрозы, но и семантические нюансы (метафоры, культурные коды), должно сопровождаться развитием программ цифровой грамотности и эмоционального интеллекта. Как показали кейсы VR-терапии в Германии и краудсорсинговых проектов в США, именно сочетание технологий с человекоцентричными практиками позволяет снизить риски.
В конечном итоге, преодоление суицидальных рисков в киберпространстве требует переосмысления роли цифровых технологий — не как замены человеческого взаимодействия, а как инструмента для укрепления эмпатии и сохранения экзистенциальной аутентичности. Как подчёркивал В. Франкл, даже в эпоху алгоритмов смысл жизни остаётся категорией, которую невозможно свести к данным, — его можно лишь обрести через диалог, творчество и ответственность.
Список литературы
1. Бодрийяр, Ж. (1976). Символический обмен и смерть. Париж: Éditions Gallimard.
2. Хайдеггер, М. (1927). Бытие и время. Тюбинген: Макс Нимайер.
3. Харари, Ю.Н. (2015). Homo Deus: Краткая история завтрашнего дня. Тель-Авив: Издательская группа Dvir.
4. Туркл, Ш. (2017). Одиночество в сети. Нью-Йорк: Basic Books.
5. Франкл, В. (1946). Человек в поисках смысла. Вена: Verlag für Jugend und Volk.
6. Делез, Ж., Гваттари, Ф. (1972). Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения. Париж: Les Éditions de Minuit.
7. Кастельс, М. (2020). Власть идентичности: Информационная эпоха. Оксфорд: Wiley-Blackwell.
8. Росстат. (2023). Отчёт об использовании интернета молодежью в РФ. Москва.
9. ЮНИСЕФ. (2022). Кибербуллинг и психическое здоровье подростков: глобальный обзор. Нью-Йорк.
10. Всемирная организация здравоохранения. (2023). Глобальная статистика суицидов. Женева.
11. Оксфордский университет. (2023). Цифровая смерть: восприятие подростков. Оксфорд.
12. MIT Media Lab. (2022). Семиотический анализ суицидального контента. Кембридж, Массачусетс.
13. Лаборатория Касперского. (2021). Эволюция групп смерти: от ВК к Telegram. Москва.
14. НИУ ВШЭ. (2023). Эффективность государственной модерации в Рунете. Москва.
15. Левада-Центр. (2023). Цифровая смерть и поколение Z. Москва.
16. JAMA Psychiatry. (2019). Влияние сериала "13 причин почему" на суицидальные запросы. 76(3), 345-350.
17. Стэнфордский университет. (2023). Анализ метафор в суицидальном контенте TikTok. Journal of Digital Ethics, 12(4), 112-129.
18. Eternime. (2023). Искусственный интеллект и посмертная идентичность. Retrieved from https://eternime.com/whitepaper
19. Проект «Помощь рядом». (2023). Официальный сайт. Retrieved from https://помощьрядом.рф
20. #ReportToProtect. (2023). Инициатива краудсорсинговой модерации. Retrieved from https://reporttoprotect.org
Примечание: Для онлайн-источников указана дата обращения — 15.10.2023.
Автор статьи:
клинический психолог, кандидат психологических наук
Самосват Ольга Ивановна
Контакты:
email: olgakeehl@mail.ru
telegram: @olga_satt